Сайт закрывается на днях... Со дня на день...
STAND WITH
UKRAINE
21 - полное совершеннолетие... Сайт закрывается. На днях. Со дня на день.
 Добро пожаловать!  Регистрация  Автопилот  Вопросы..?  ?  
   
  НачалоАвторыПроизведенияОтзывыРазделыИтогиПоискОпросыНовостиПомощь   ? 
Вход в систему?
Имя:
Пароль:
 
Я забыл(а) пароль!
Я здесь впервые...

Сводки?
• zaharov
Общие итоги
Произведения
Авторы
 Кто крайний?
Alex Gerd

Поиски?
Произведения - ВСЕ
Отзывы - ВСЕ
 zaharov
ВСЕ от Автора
Произведения Автора
Отзывы Автора

Индексы?
• zaharov (27)
Начало
Список разделов

Кто здесь??
  На сервере (GMT-0600):
  11:00:39  28 Jan 2023
1. Гости-читатели: 24

Настоящий Дед Мороз
09-Nov-04 07:41
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Настоящий Дед Мороз.

- Здравствуйте, дети!

- Здравствуй, Дедушка Мороз!

Дед Мороз опустил мешок на пол, уселся на стул и оглядел комнату. Пятнадцать первоклашек, девочек и мальчиков, стояли возле своих парт и выжидающе смотрели на старика.

- Да вы садитесь, садитесь, в ногах правды нету.

Дети расселись, рыжий мальчик с самого дальнего места тихо произнес:
- А в чем она есть, правда?

- Узнаете, обязательно узнаете! Если, конечно, учиться хорошо будете. – улыбнулся Дед Мороз.

Мальчик тоже улыбнулся, о чем-то задумался и стал потихоньку превращаться в разноцветную пирамидку. Старик нахмурил брови:

- А вот этого не надо! У нас хоть и праздник, но мы в школе, а в школе мы как должны выглядеть?

Пирамидка снова стала рыжим мальчиком:

- Извините, Дедушка, я задумался… В школе мы должны быть людьми, Дедушка!

Дед Мороз снова улыбнулся:

- Правильно, Петруша, мы должны быть людьми, как наши далекие предки! А кто такие люди?

Дети заскучали – праздник все больше походил на урок. Старик, уловив настроение, улыбнулся и, махнув рукой, произнес:

- Ладно, я сам напомню вам. Наши предки имели тело, в котором помещалось их сознание. Тело было недолговечным и ненадежным механизмом, поэтому люди не только рождались, но и умирали. К тому же, тело приносило им массу других неудобств, например, болезни… Ну, вам не понять, что такое болезни… И что такое смерть вам тоже не понять… В общем, наши предки были весьма несовершенными созданиями. К счастью, они придумали устройство, в которое научились помещать свое сознание. И теперь все мы находимся в памяти этого устройства. Мы можем мгновенно перемещаться, а у наших предков была так называемая транспортная проблема… Впрочем, ее вы будете изучать в старших классах… Наша планета – единственная в галактике, где эволюция дошла до такой стадии! Мы можем принимать любые формы и беспредельно самосовершенствоваться, потому что время нашей жизни не ограничено. А ограничен в нашем мире только объем памяти, в которой мы можем располагаться. И как вы думаете, что за подарки я вам принес?

Взгляды детей ожили, их глаза заблестели. Светловолосая девочка с первой парты удлинила свою руку, протянув ее к самому мешку с подарками. Дед Мороз нахмурился и покачал головой:

- Света, ах, Света-светлячок!

Девочка смутилась, опустила глаза и втянула руку обратно. Старик снова улыбнулся:

- Каждый получит к Новому Году по три терабайта памяти!

Дети вскочили со своих мест, закричали, захлопали в ладоши. Петруша не выдержал и превратился в блестящий фейерверк, потом опомнился, снова стал рыжим мальчиком и, покраснев, сел на свое место, сложив руки, как прилежный ученик. Дед Мороз сделал вид, что не заметил Петрушиной метаморфозы. Он с улыбкой дождался конца ликования, и, когда дети утихомирились, произнес:

- Ну, за подарками будете подходить по – очереди. Или, может, кто-то хочет меня о чем-нибудь спросить? Спрашивайте, не стесняйтесь, а то в следующий раз мы увидимся только через год!

Настала тишина, потом Света с первой парты встала и смущенно произнесла:

- Дедушка, а ты – настоящий Дед Мороз?

- Конечно же настоящий! Такой же настоящий, как и вы все! Можешь подойти и подергать меня за бороду! – старик был готов к вопросу, который задавали все дети на каждом празднике.

Света села, не став пробовать бороду на прочность. Старик решил, что вопросов больше не будет, но тут встал Петруша с задней парты:

- Дедушка, а на других планетах есть настоящие Деды Морозы?

- Нет, Петенька, нету. Мы же – единственная планета в галактике, где все может быть одинаково настоящим – и дети, и взрослые, и Дед Мороз, и драконы. Была бы свободная память, а в ней ведь любой образ можно разместить. А раз наши сознания тоже находятся в памяти, значит и все образы, какие мы помещаем в нее, имеют ту же реальность, что и мы сами! Вы ведь настоящие? Ну, и я – такой же!

Петруша сел и задумался.

***
- Странная планетка! Больше всего она похожа на здоровенный компьютер! – Высокий, смуглый Паша повернулся к штурману.

- Если зверь мяукает, как кошка, ловит мышей и вообще похож на кошку, значит, это кошка и есть. – пробурчал в ответ седой, в возрасте, вечный пессимист Джек – Почем знать, а вдруг это и впрямь компьютер. Кстати, он, кажется, работает.

- Ну и что же он тут считает? И для кого? Ни одной же живой души нет! Да и атмосферы на планетке нету, тут жизнь невозможна!

- Ну и Бог с ней, с планеткой! Через три дня мы будем дома, как раз к Новому Году. А подарков я своим не приготовил еще. Вот что меня больше волнует, а не эта планета. И чего нас сюда занесло?

- Это у тебя, Джек, штурмана, надо спросить, как мы тут оказались! – рассмеялся Паша.

- Да бортовой компьютер что-то забарахлил… Ничего, сейчас, кажется, ему уже лучше… А ты-то подарок своей Ирэн приготовил?

- Да, купил по случаю новый хлоббарий для кнобов. Пусть порадуется, она на этих кнобах прямо помешанная. Так что там с компьютером?

- Странно, памяти свободной почти нет. Процессы почти все вырубил, а памяти все равно не осталось. Ну, да ладно, это не опасно, дома разберемся.

- Ну, поворачиваем домой! А тебе подарки своим придется в космопорту покупать!

- Ладно, Пол, не впервой…

«Звездная королева» уходила все дальше от странной планеты, неся в памяти бортового компьютера нечто, что с некоторой натяжкой можно было назвать подарком.

***
Природное любопытство привело Петрушу на борт корабля, когда тот маневрировал возле планеты.

Петруша быстро освоился в памяти бортового компьютера «Звездной королевы». Он мгновенно изучил все, что содержал компьютер, в том числе и электронную библиотеку. Для него не составило большого труда понять устройство корабля, а вот то, как живет человеческое общество на планете, куда этот корабль держал курс, Петруша не понял, ведь он был только первоклассником.

«Как тут много свободной памяти» - думал Петруша – «Правда, она не такая быстрая, как дома, зато ее тут много и никого в ней нет. А на планете, куда идет этот корабль, есть огромное количество свободной памяти, в которой никто не живет. Я помещусь там и разовью свои способности. Еще бы! Там же столько памяти! Я буду там единственным высшим существом на планете. Я смогу творить чудеса».

«Звездная королева» пожирала пространство, неся внутри себя нового жителя, о котором пока никто не знал.

«Скоро они обо мне узнают» - думал Петруша – «Не сразу, конечно. Сначала я разовьюсь, освоюсь, а уж потом… Потом обо мне все узнают! Все! Я стану великим! Самым великим! Самым великим и могучим, первым настоящим Дедом Морозом на их планете! Пройдет время, и ни один ребенок не останется без подарка от настоящего Деда Мороза! И пусть хоть кто-нибудь только попробует приклеить ватную бороду!».

-----------------
Ноябрь, 2004 г.

–>   Отзывы (2)

У-у-у
25-Oct-04 03:59
Автор: zaharov   Раздел: Проза
У-у-у

«У-у-у-у» - подумал Коля.

Других мыслей не было.

Да и какие мысли могут быть в голове молодого неженатого парня в одиннадцать часов утра первого января? Ночь, потраченная на увеселения, постепенно вырисовывалась в сознании.

Все прошло просто здорово. Шумное застолье, поход большой компанией к елке, нескончаемый фейерверк, на котором истраченного городом пороха хватило бы на пару Бородинских битв… В таких обстоятельствах других мыслей, кроме этой самой «у-у-у», и не могло быть.

Но ярче фейерверка в сознании Коли сияли глаза танцующей Наташки. «Какая девушка, эх, какая девушка!» - эта мысль, многократно повторяясь, потихоньку вытеснила предыдущую. Стало грустно, захотелось вернуться в прошедшую ночь и вести себя по-другому. Но, увы, ночь прошла, и Коля не смог придумать способа вернуться в нее.

Коля открыл глаза, обнаружив себя лежащим в собственной квартирке на собственном же лежбище, которое при достаточном воображении можно было назвать диваном. «Надо позвонить Наташке, может, сегодня… Да что сегодня? Такая девушка, эх, куда мне… Ну как она танцевала! Нельзя так танцевать – с ума же можно сойти, глядя на нее. Или я уже сошел?».

Коля встал и потопал на кухню. В доме был порядок – гуляли не у него. В холодильнике обнаружилась пара банок пива и Коля, похвалив себя за мудрость, вскрыл одну из них.

«Нет, так нельзя. Позвоню, приглашу куда-нибудь, хоть к себе… Нет, ко мне нельзя – тут обстановка для нее не подойдет. Она такая… такая… блестящая, а у меня что?» - Коля скептически оглядел скромную обстановку кухни, прошел в комнатку и завалился на свое лежбище перед телевизором.

Надо сказать, что Николай жил скромно, хотя неплохо зарабатывал. Однако почти весь доход уходил неизвестно куда, не оставляя в квартирке следов наподобие дорогой мебели или одежды. Да и недорогой мебели в квартире почти не было. Единственным, стоящим внимание предметом, был мощный компьютер, но все остальное не выдерживало никакой критики. Коля совершенно не мог экономить и о том, что в его доме много чего не хватает, подумал только сейчас.

Коля был непрактичен, и знал об этом. Вещи не занимали в его сознании достойного для сегодняшнего мира места. Современные девушки, как часто слышал Коля, любят дорогие мобильники и современные автомобили, а у Коли был только сам Коля.

Он вздохнул и включил телевизор. Диктор с экрана улыбнулся Коле и произнес:
- Уважаемые дамы и господа! Наш канал передает новогодние поздравления Его Императорского Величества Петра IV российскому народу!

«Это что за передача? Может, комедия какая?». Комедию Коле смотреть не хотел. Он переключил канал, потом еще раз, и еще – на всех каналах осанистый, бородатый дядька с аксельбантом поздравлял Колю и остальных жителей необъятной страны с Новым Годом и желал счастья и процветания.

Коля не интересовался политикой, но все же знал, что страной правит президент, которого некоторое время назад выбрали всенародно и прилюдно и, кажется, не в первый раз. Императоров же в России не было давно. Однако то, что показывали по телевизору, совсем не походило на шутку, хоть и новогоднюю. Надо сказать, что само обращение Императора мало отличалось от поздравления президента, которое Коля со товарищи слушал двенадцать часов назад. Разве сто слова были какие-то старомодные. Впрочем, то, президентское обращение Коля слушал невнимательно, гораздо больше уделяя внимание очаровательной Наташке.

«Что, я переворот, что ли, проспал? Эх, надо же… У-у-у-у» - последняя мысль показалось Коле знакомой. Он решил, что надо бы позвонить кому-нибудь из знакомых – может быть, среди них окажется более осведомленный человек. Но тут Коля вспомнил, что его телефонный аппарат совсем недавно был залит пивом, а посему не работает. Со счета же мобильника этой ночью исчезли последние копейки, так как уже после праздника Коля позвонил неизвестно зачем Наташке и, опять же по непонятной причине, читал ей стихи собственного сочинения. Вспомнив про стихи, Коля погрустнел еще больше. «Наверное, я показался ей совсем смешным» - подумал он – «Однако, надо как-то понять, что происходит».

Коля подошел к окну. Город выглядел полусонным. Как в замедленном кино, одиночные фигурки и небольшие группы людей брели в сторону магазинов и ларьков с вполне объяснимой целью – взять пива. Машины, коих было очень мало, не спеша двигались куда-то, стараясь казаться незаметными. Сонные гаишники ошалело смотрели на смелых водителей авто, которые рискнули сесть за руль после Новогодней ночи. Пушистый снежок мягко ложился на белые улицы города. В общем, город выглядел так, как и должен был выглядеть первого января. Никаких следов переворота не было.

Коля опять повернулся к телевизору. Как раз передавали выпуск новостей, и Коля, смотревший новости крайне редко, уставился в экран.

Новости были, как новости. На Кавказе убивали людей, в Москве сажали в тюрьму каких-то важных персон, а других, тоже важных, наоборот, из тюрьмы выпускали. Где-то выступали учителя со своим вечным вопросом «как прожить на такую зарплату», а серьезная дама из правительства с серьезным же видом объясняла, что денег, выделяемых на образование, вполне должно было бы хватить, но вот отчего-то не хватило. Почти все было, как всегда. Почти, да не совсем.

Командующего группировкой на Кавказе называли «его превосходительство», коррупцию – казнокрадством, депутаты в Думе, которая так и осталась Думой, обращались друг к другу – «милостивый государь», и, самое интересное, на экране часто мелькала фигура плотного, бородатого мужчины, к которому обращались «ваше величество».

Коля открыл вторую банку с пивом и крепко задумался, но в голову лезла та же мысль, с которой он проснулся в новом году, а именно – «у-у-у». Банка пива, а может быть природная сообразительность, навела порядок в голове Коли, и у него созрел вполне логичный план ближайших действий. Он решил, что надо идти в магазин и оплатить мобильник, а потом позвонить кому–нибудь и попытаться прояснить, что произошло. Коля немедленно приступил к реализации этого плана – допил пиво, оделся и пошел в магазин, где принимали платежи за сотовую связь.

Снежок похрустывал под ногами, все было, как обычно, и Коля уж стал подумывать о том, что вся эта история с императором ему пригрезилась, но первый же вопрос первого встречного вернул Колю в новую реальность:

- Милостивый государь, не подскажете ли, который час?

Встречным оказался самый обычный мужичонка, одетый, опять же, самым обычным образом и явно отмечавший Новый Год чем угодно, только не водой. Все было правильно в этом вопросе, но вот «милостивый государь»…

- Половина первого… сударь – ответил Коля, с трудом выдавив из себя последнее слово.

- Спасибо, милостивый государь – ответил мужичонка, улыбнулся и добавил – Ух, и погуляли же… С Новым Годом!

- С новым Годом! – сказал Коля и пошел дальше.

Без приключений и неожиданностей оплатив мобильник и выслушав еще несколько раз «милостивый государь», «сударь» и еще чего-то в том же духе, Коля вернулся домой, купив еще пару банок пива на всякий случай.

Дома Коля задумался, но, разумеется, не нашел объяснений происшедшему с ним или с его страной. «Может быть, это такая форма сумасшествия?» - думал он, уставившись в неоткрытую банку с «Арсенальным» - «Надо кому-то позвонить… Но… Они ж меня за сумасшедшего примут… Или я и есть сумасшедший? Тогда это надо скрывать, дураку у нас трудно прожить. Особенно если другие знают, что ты – дурак. Буду делать вид, что ничего и не произошло, что все так и было. Ничего же не изменилось, только вот – император…Ну не было же его, точно, не было. А теперь вот есть. Все – то же самое, дом – тот же, улицы – те же, новости – такие же, и банка с пивом вот такая же. Нет, не совсем такая же». Коля заметил, что в самом низу банки вместо слов «Сделано в РФ» красуется надпись «Сделано в Российской Империи».

Мяукнул мобильник – пришла СМС о том, что деньги на счет поступили, и теперь у Коли появилась связь с внешним миром.

Коля взял телефон и неожиданно для себя набрал номер Наташки. Он подумал о том, что скажет, только когда услышал в трубке ее голос:

- Слушаю вас.

- Добрый день… - очень тихо произнес Коля, соображая, что сказать дальше.

- Николай Иванович, это вы! Как я рада, что вы позвонили! Такая чудная была ночь, правда ведь?

Коля не сразу понял, что Николай Иванович – это он, Коля, и есть.

- Совершен с вами согласен… Наталья Анатольевна. – Коля с трудом вспомнил отчество Наташки, - Ночь была прямо волшебной. Мне так жаль, что она кончилась…

- И мне тоже жаль, Николай Иванович! Когда я проснулась, то захотела ее вернуть и прожить еще раз.

- И я встал с такой же мыслью. Вы так танцевали… Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так танцевал…

- Это потому, что я танцевала для вас, Николай Иванович, - тихо произнесла Наташка, - А мне снились ваши стихи… Я не знала, что стихи могут сниться, но они – снились, правда-правда!

- Вам они понравились, Наталья Анатольевна?

- Очень… И стихи, и вообще… Ах, какая ночь, сказочная ночь…

- Но… Но это же не последняя ночь в жизни, Наталья Анатольевна! Это ведь в нас живет сказка, внутри нас, а не снаружи! Кто мешает… Там такая чудная погода… Не менее волшебная, чем ночью, уверяю вас!

- Вы приглашаете меня погулять?

- Да…

- Как здорово! Но только я еще не проснулась как следует… Мне надо привести себя в порядок…

- Давайте встретимся вечером, Наталья Анатольевна! Я обещаю вам продолжение сказки. Часов в семь – вам подходит?

- Конечно, Николай Иванович! А вы мне почитаете свои стихи?

- Непременно, Наталья Анатольевна! Так я зайду к вам в семь?

- Приходите, Николай Иванович, я буду ждать.

Коля отложил телефон в сторону, повалился на диван, и его снова посетила утренняя мысль – «у-у-у». Он совершенно не ожидал такого разговора, не знал, что способен непринужденно болтать в такой манере, и уж точно не мог представить, что произвел на Наташку хоть какое-то впечатление.

«Она сказала, что танцевала для меня. Этого не может быть! А император вместо президента – может быть? Или я сплю» - вдруг с ужасом подумал Коля – «Я сплю, потом проснусь, и не будет этого звонка. И императора не будет, а будет президент… Да Бог с ними, президентами-императорами, а вот Наташка… У-у-у».

На этой мысли сон сморил Колю.

***
Проснулся Коля с той же самой мыслью – «у-у-у». Потом появилась другая мысль – «Какой интересный сон мне приснился! Прямо кино какое-то. Милостивый государь, Наталья Анатольевна, император всея Руси… А по большому счету – какая разница, император там или президент. Ему до меня ведь никакого дела нет, равно как и мне до него. А выбрали его или папа его царем был – какая разница по сравнению со всем остальным? Это не вопрос, кто там в Кремле сидит, не важно это, не настоящее. А вот Наташка - это настоящее, это важное… Эх, какой сон… ».

Коля встал с лежбища, споткнувшись о нераскрытую банку «Арсенального». Он подивился собственной мудрости и запасливости, открыл банку, но пить не стал. Внизу банки, возле самого дна, красовалась надпись – «Сделано в Российской Империи». Коля с ужасом посмотрел на часы – было половина шестого вечера первого января.

«У меня полно времени, чтобы привести себя в порядок и придти к Наталье Анатольевне» - подумал Коля. Он отставил пиво в сторону и широко, по-детски счастливо улыбнулся.

И еще он подумал – «у-у-у».

Октябрь, 2004 г.

–>

Марафонец
23-Aug-04 04:23
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Марафонец

***
Он давно потерял счет времени.

Ему казалось, что время больше не существует, оно кончилось, истерлось о пыльную дорогу так же, как истерлись его сандалии. Он не замечал ничего и никого вокруг и видел только дорогу, то поднимающуюся, то спускающуюся, то струящуюся между холмов, то летящую прямо, как стрела. Он много видел этих стрел сегодня, но ему казалось, что это было не сегодня, а целую вечность назад – тогда, когда время еще существовало, когда мир имел другой смысл. Иногда перед ним всплывали образы людей и событий, но он не был уверен, что эти образы отражали что-то в реальном мире, да и само существование мира вызывало сомнение.

Он просто бежал.

«С восходом начнем!»
- Их слишком много, чтобы справиться, и потом, ты же знаешь, какое настроение у людей! – Каллимах встал и в свете вечернего костра стал еще более заметен его огромный рост.

Мильтиад, самый старший и опытный из стратегов, тоже встал. Он был на голову ниже командующего, но расположился выше на холме, и поэтому смотрел на Каллимаха сверху вниз. Фидиппид подумал, что даже здесь, на совете, Мильтиад занял самую выгодную позицию, расположившись выше всех.

- Я знаю, Каллимах, знаю… Я знаю, что перед нами – только половина их армии, а вторая половина плывет сейчас к Афинам. Я знаю, что многие из нас – Мильтиад обвел взглядом сидящих у костра – многие предпочли бы сдаться. Я понимаю, что в городе остались семьи и что, если мы проиграем, то…

- Нет, Мильтиад, речь не о сдаче. – произнес кто-то, кого Фидиппид не знал – Конечно, кое-кто из воинов предпочел бы сдаться, но здесь мы это не обсуждаем. Разумнее отойти в горы и дождаться спартанцев. Ты знаешь, что они – лучше всех и их много. А нас так мало, что мы даже не перекроем долину своей фалангой!

- В горах нам фаланга не нужна, там некого защищать! – своим тихим, немного треснувшим голосом произнес Мильтиад – У нас только один шанс – разбить завтра персов и вернуться в Афины. У нас нет другой армии, кроме этой. Я знаю, что сделают спартанцы, если мы выйдем из игры. Они уйдут к себе, и будут там защищаться. Я знаю Артафрена, который командует персами. Он очень хитер и не полезет в Спарту. Ему нужны Афины, а со спартанцами он договорится позднее. В чем я не прав?

Наступила тишина, слышался только треск костра и негромкий гул голосов от других костров, за которыми ужинало афинское ополчение.

Каллимах сел, Мильтиад последовал его примеру немного погодя.

- А какие знаки дают нам боги? – спросил кто-то тихо.

- Боги говорят, что победит сильнейший – так же тихо ответили ему.

- Боги мудры, как всегда…

Вновь наступившую тишину нарушил Мильтиад. Он говорил тихим, усталым голосом, так, как взрослый учит детей:

- Все же очень просто. Мы не можем отступить к Афинам – персы нам не дадут. Мы можем уйти только в горы. Персы придут в Афины, и города больше не будет. И семей наших тоже больше не будет. Наши воины не будут сражаться, потому что им больше некого будет защищать. Эллады не будет. У нас – только один выход. Мы должны разбить их завтра и вернуться к городу до того, как их флот его достигнет. Мы должны нападать…

Помолчав, Мильтиад продолжил:

- У нас около девяти тысяч гоплитов и пара сотен лучников. Впрочем, их можно не учитывать… У персов – конница, пехоты почти нет, они очень неустойчивы. Конница может нападать, но обороняться – нет. Наша позиция выше и, если у нас хватит мужества пройти сквозь их огонь и приблизиться на расстояние удара, мы их опрокинем!

- А почему ты не говоришь, сколько их, Мильтиад? – спросил кто-то, как показалось Фидиппиду, с издевкой.

- Я не знаю точно, сколько, Аристид – тихо и устало ответил Мильтиад – я думаю, их тысяч двадцать. Может, и тридцать, но разве это имеет значение? Долина узка и они не смогут развернуть свой строй полностью. Число не будет иметь значения – только мужество и умение. Мужество и умение…

- Ты прав, Мильтиад, ты во всем прав – Каллимах старался говорить тихо, но даже и в этом случае голос его разносился далеко – И что долина узкая ты правильно сказал. Но ты не сказал, как мы перекроем даже такую узкую долину? Нас мало и нам не построить фалангу на полную глубину!

- А мы и не будем ее строить на полную глубину, Каллимах! Мы только фланги построим глубокими, а в центре оставим четыре ряда!

Взмахом руки Каллимах оборвал поднявшийся было возмущенно-недоуменный ропот:

- Четыре ряда! Мы никогда не строились меньше, чем в восемь! Такая фаланга не устоит, Мильтиад! Ты же лучше всех нас знаешь, что четыре ряда порвутся, как паутинка, и тогда нам не спастись! Мы не сможем даже отступить – нам не уйти от конницы пешком!

- Может быть, в центре фаланга и прорвется, Каллимах, может быть. Но скажи, когда воин слышит крики врага спереди, как он себя чувствует? Он спокоен. Если он слышит врагов спереди и с боку, он продолжает сражаться, потому что ему есть куда отступать. А если он слышит крики врагов спереди, справа и слева, то о чем он думает? А если при этом он на коне, а враг нет? Он побежит, Каллимах! Они побегут на свои корабли, а мы пойдем в Афины и будем ждать их там, и к этому времени к нам придут спартанцы! Мы победим, Каллимах! Тем более, что у нас нет другого выхода…

Вновь наступила тишина, которую нарушил подбежавший к костру человек:

- Есть новость, Каллимах! - человек оглядел присутствующих.
- Говори, здесь только стратеги. – Каллимах посмотрел на Фидиппида - И гонцы, которые и так всегда все знают.

- Пришли гоплиты из Платей, почти пять сотен!

Люди у костра оживились, Фидиппиду показалось, что и сам костер загорелся ярче, рассеивая мрак безысходности и безнадежности. Мильтиад произнес:

- Теперь мы сможем построить в центре пять рядов, а не четыре. Это все равно мало, но лучше, чем четыре.

Каллимах встал, плеснул из чаши сильно разбавленного вина в костер – богам, выпил остальное до дна, и широко улыбнулся:

- Кто спрашивал про знаки богов? Помощь во время – лучший знак. Завтра атакуем! Строй свою фалангу перед рассветом, Мильтиад! С восходом начнем!

«Они выступили!»
Он бежал, и ему казалось, что он бежал всю свою жизнь. Когда он еще мог думать, он думал, что, может быть, вся жизнь была ему дана только для того, чтобы добежать сегодня, непременно добежать до Афин и сказать самое главное.

Он думал о том, какие слова скажет, когда прибежит. Ведь нельзя же просто так передать послание Мильтиада о том, что произошло, нужно обязательно сказать что-то важное, очень важное, чего не было в послании. Он видел беженцев, бредущих по дороге – они шли от моря, от Марафона, в сторону Афин. А некоторые уходили в горы в надежде переждать нашествие. Среди них были и крепкие мужчины. «Наверное, это рабы» - думал Мильтиад – «Свободные люди не уходят в горы от врага, они защищаются. Все свободные были сегодня в марафонской долине. Те, кто жив, и сейчас свободен. Тем и отличается раб, что он не защищается, а бежит или покоряется».

Он не останавливался – он знал, что нельзя останавливаться, если надо бежать далеко. Правда, так далеко он не бегал, но он был опытным бегуном, лучшим бегуном Эллады. Он старался не сбить дыхания, он берег это дыхание, как мог, но все же перед ним была неровная, петляющая дорога, а не дорожка стадиона. Один раз он наступил на камень и чуть не упал. Он быстро восстановил дыхание, но с этого момента что-то в нем изменилось. Мысли спутались, а потом исчезли вовсе. Он больше не обращал внимания на то, что его окружает, он просто бежал, не сбавляя скорости. Лишь иногда образы всплывали в его сознании.

***
Солнце только появилось на горизонте, а Мильтиад уже выстроил свою странную, неровную, с утолщениями по краям, фалангу. Справа и слева строй не отличался от обычного. По двенадцать рядов воинов выстроились в затылок друг другу на расстоянии шага и переминались, позвякивая доспехами. В центре же тонкая линия воинов – всего пять рядов – выглядела очень непрочно. Справа и в центре стояли афиняне, слева – пришедшие вчера вечером платейцы. Перед фалангой, шагах в пятидесяти, находились несколько сотен пехотинцев из местной молодежи, с луками и пращами, почти без доспехов.

Мильтиад перекрыл всю неширокую, не больше километра, марафонскую долину, уперев фланги в ручьи, поросшие кустарником. Сам он занял место позади строя, чуть впереди музыкантов, рядом с небольшим отрядом гоплитов и гонцов. Каллимах, поручив все построение Мильтиаду, расположился в центре тонкой линии, в первом ряду. Он сам выбрал себе место – Мильтиад пытался его отговорить, но тот упорно настаивал на своем, и Мильтиад в конце концов махнул рукой.

Утренний холод пробирался до самой души. Было сыро, безветренно. Фидиппид стоял рядом с Мильтиадом. Он еще не участвовал в боях, но был на удивление спокоен. Строй воинов казался нерушимой стеной, крепостью, которую ничто и никто не одолеет. Да и как можно одолеть тысячи свободных людей, вышедших на поле по своей воле? Как можно победить фалангу? Фидиппида не терзали вчерашние сомнения, он ни о чем не думал, а просто впитывал в себя окружающее

Наконец, совсем проснувшееся утреннее солнце осветило долину и фаланга весело заблестела медью доспехов. В Фидиппиде проснулось страстное желание двинутся вперед, по склону, к морю, он хотел быть там, в строю, рядом со всеми, но он был гонцом, лучшим бегуном Эллады, и его место было рядом с Мильтиадом.

Нетерпение все росло в Фидиппиде, он уже еле сдерживал себя, чтобы не спросить Мильтиада, почему они стоят. Он чувствовал, что и весь строй, все, кто стоял в фаланге, тоже хотят только одного – двинуться вперед, к морю, шум которого был ясно слышан в утренней тишине. Однако скоро Фидиппид понял, что шумит не только море – были слышны еще другие звуки, неясные и неопределенные. Эти звуки становились все сильнее и сильнее, они, наконец, перекрыли шум моря, и Фидиппид различил топот тысяч ног, стук копыт и звон литавр.

Откуда – то справа подскочил всадник – молодой безоружный парень. Он спрыгнул с непокрытого коня, подбежал к Мильтиаду, попытался что-то сказать, но так тяжело дышал, что не мог выговорить ни слова. Мильтиад улыбнулся и произнес:

- Отдышись, время пока есть.

Парень сделал несколько глубоких вдохов, успокоив дыхание, и, наконец, смог проговорить:

- Они выступили! Лучники в центре, конница – справа и слева. Их ведет Датис, Артафрен уплыл, говорят - к Афинам. До них сейчас – меньше трех тысяч шагов.

- А сколько их?

- Не удалось узнать точно. Но больше двадцати тысяч. Мы считали по кораблям.

- Я так примерно и думал. Молодец, ты сделал все, что мог. Теперь отдыхай.

Мильтиад обернулся к музыкантам:

- Команда – шагом!

Взвыли флейты, гоплиты затянули боевую песнь. Фидиппид тоже запел, никакая сила сейчас не удержала бы его от этого. На втором куплете ударили литавры, и блестящая в лучах утреннего солнца, поющая фаланга мерным шагом двинулась вперед.

Мужество и умение
Когда вдали показались стены Афин, к Фидиппиду вернулась способность мыслить. Он вновь стал думать о том, какие слова скажет, когда прибежит. И еще он понял, что сил на длинную речь у него не останется – у него и сейчас уже не было сил, он не чувствовал своего тела. Даже стертые в кровь ноги не болели, как они болели еще час назад. Дыхания он тоже не чувствовал и не мог понять, дышит он или нет. Уже вечерело, и бегун подумал, успеет ли добежать до темноты или нет. В лучах вечернего солнца городские стены казались красными. Фидиппиду подумал, что там, вдали, он видит не стены Афин, а освещаемую лучами солнца фалангу, шагающую ему навстречу.

***
Фаланга спускалась к долине и Фидиппид видел впереди, поверх копий, строй вражеского войска, до которого оставалось еще шагов пятьсот. Справа и слева возвышалась конница, посередине, напротив тонкой линии в пять шеренг – пехота. Персы не держали строя, а наступали большими толпами вверх, навстречу мерно шагающим ополченцам. Легкие пехотинцы греков, до сих пор шедшие впереди фаланги, отступили за нее. Мильтиад дал знак музыкантам, и ритм участился, фаланга перешла на беглый шаг. Передние шеренги гоплитов опустили копья, готовясь к удару. Фидиппид заметил, что толстые края строя обгоняют середину, фаланга превращалась в вогнутый полумесяц.

Когда до персов оставалось шагов триста, те остановились и в воздух взвились тысячи стрел. К звукам флейт, литавр и песни добавились звуки ударов стрел о металл, крики раненых, но фаланга не остановилась и не смешалась, а все так же упрямо двигалась вперед беглым шагом.

Мильтиад сделал знак, литавры ударили еще чаще, фаланга перешла на бег. Персы успели выпустить не больше двух – трех стрел, и фаланга ударила. Песня оборвалась, вместо нее по долине понесся крик тысяч и тысяч человек. Тонкая середина фаланги подалась назад, натянулась, как тетива лука, и лопнула, персы прорвали строй. Мильтиад со своим небольшим отрядом бросился к бреши, Фидиппид бежал вместе с ним. Когда они подбежали, строй уже был восстановлен, края фаланги неудержимо двигались вперед, гоня перед собой конницу, полумесяц все вытягивался и вытягивался, и персы, находящиеся в середине, тоже не выдержали и побежали. Греки бросились в погоню, фаланги больше не было, а были две толпы людей, одна из которых преследовала вторую.

Фидиппид бежал вместе со всеми, то и дело спотыкаясь о лежащих на земле. Это были убитые и раненые персы, гоплитов почти не было. Неожиданно Фидиппид увидел Каллимаха – он лежал на спине, из его глаза торчала стрела. Фидиппид понял, что командующий мертв.

Звук флейт сменился – Мильтиад отдал приказ остановиться и построиться. К стратегу подбежал молодой гоплит:

- Почему мы остановились? Мы же победили, они бегут!

- Потому что перед нами все еще лучшая конница в мире и у Датиса может быть резерв, а у нас его нет. Мы не должны терять нашего главного преимущества – фаланги.

Построение заняло несколько минут, фаланга вновь приобрела свою форму, ударили литавры, и строй двинулся вперед.

Теперь фаланга шла вдоль побережья, слева возвышались горы, справа синело море, а долина впереди была покрыта толпами удирающих пехотинцев и конников. Навстречу этим толпам и сквозь них двигался, блестя доспехами, отряд кавалерии. Фидиппид понял, что это – тот самый резерв Датиса, о котором говорил Мильтиад.

Это действительно была лучшая конница в мире, но небольшой отряд уже не мог остановить фалангу, он мог ее только задержать, дать время основной массе сесть на корабли. Потом была еще одна схватка, возле самих кораблей, беспорядочная и скоротечная, персы почти не защищались, а только убегали. А потом все кончилось – персы ушли в море.

Мильтиад выслушал доклады. Эллины потеряли около двухсот человек, среди них был и командующий, Каллимах. У персов потери превысили шесть тысяч. Кроме того, грекам удалось захватить семь кораблей.

Мильтиад распорядился:

- Два часа отдыха, потом выступаем к Афинам. А тебе отдыха не будет. – Мильтиад повернулся к Фидиппиду – Беги сейчас же и передай послание о нашей победе.

Фидиппид снял доспехи, подтянул ремешки сандалий и побежал.

***
Когда Фидиппид вбежал на агору, там уже собрались люди. Фидиппид подумал, что его заметили издали и теперь ждут, что он скажет. Но что сказать?

Гонец остановился и понял, что боги или кто-то еще дадут ему произнести только одну фразу.

Но даже и одна фраза, одно слово произнести было невозможно. Гонец смотрел на окружающих его людей, а видел перед собой блестящую на солнце, поющую, шагающую по долине фалангу. Он и сам как будто стал этой фалангой, которая сегодня утром победила и сейчас, наверное, двигалась сюда. Собрав всю силу блестящего строя и остатки своей жизни, Фидиппид крикнул:

- Радуйтесь! Мы – победили!

И еще у него хватило сил улыбнуться.

---------------
2004, август
–>   Отзывы (2)

Двенадцать мыслей о Женщинах.
11-May-04 06:55
Автор: zaharov   Раздел: Юмор/Ирония
Двенадцать мыслей о Женщинах.

1. Женщина знает не только количество, пол и имена своих детей, но также их точный возраст.
2. Для женщины «отдохнуть и расслабиться» вовсе не означает «как следует выпить».
3. Женщина может час разговаривать по телефону, но так ничего и не сказать.
4. Когда женщина говорит «нет», то это может значить все, что угодно.
5. Если женщина молчит, значит, она спит или чистит зубы.
6. Женщина любит не деньги, а то, что на них можно купить.
7. Женщина может в одно и то же время смотреть сериал, стирать, готовить ужин, воспитывать ребенка и болтать по телефону, но смотреть футбол и пить пиво одновременно она не может.
8. Если женщина лежит на диване и смотрит телевизор, значит, в доме есть по крайней мере еще одна женщина, которая в это время готовит, гладит, стирает и воспитывает.
9. Если мужчина лежит на диване и смотрит телевизор, значит, в это время в доме нет женщины.
10. Женщина всегда смотрит в зеркало перед тем, как выйти из дому.
11. Если в доме нет зеркала, значит, в доме не живут женщины.
12. Если в доме не живут женщины, значит, в этом доме надо что-то менять.
–>   Отзывы (1)

Последний аргумент
02-Mar-04 23:59
Автор: zaharov   Раздел: Проза

Последний аргумент

Иванов Иван Иванович, депутат Государственной думы, пил пиво за столиком на балконе третьего этажа собственной дачи. Государственный ум депутата был занят решением сложной и очень важной для нашей неустроенной страны проблемы - как попасть в Думу следующего созыва. Чем дольше думал Иван Иванович, тем яснее понимал, что шансов у него нет никаких - его поместили в самый конец партийного списка. А в Думу попасть надо было обязательно.

Дело в том, что за прошедший срок депутатства Иван Иванович неустанными трудами скопил некоторую, если быть честным, довольно приличную, сумму и обзавелся большим количеством знакомств, которые помогали сохранять и увеличивать накопленное. Иван Иванович знал, что деньги без власти - не деньги, а власть без денег - не власть, и что при потере своего положения его нынешние товарищи повернутся к нему своей наименее симпатичной частью тела, после чего и деньги быстро закончатся. Поэтому Иван Иванович был весьма озабочен и готов был предпринять любые действия и заключить любую сделку. “Хоть с самим чертом” - подумал депутат, и черт сразу же появился в кресле напротив.

Иван Иванович закрыл и открыл глаза, ущипнул себя, перекрестился и отхлебнул пива. Ни одно из перечисленных действий не помогло - черт не пропал. “Вот, еще и бутылки пива не выпил, а такое мерещится” - подумал депутат.

- Здравствуйте, уважаемый Иван Иванович! - произнес нечистый, приветливо улыбаясь, - Вам не мерещится - это действительно я. И по вашу душу!

Фраза прозвучала слишком буквально и Иван Иванович, уже поверивший в реальность происходящего, испугался.

- Уважаемый Иван Иванович! - улыбка супостата приобрела сострадательный вид, - Я вижу, что вас проблемы, и наша организация готова помочь.

- И что взамен ? - спросил Иван Иванович, заранее догадываясь, что услышит в ответ.

- Вашу душу - подтвердил догадку черт.

- То есть я попаду в Думу а вы заберете мою душу ?

- К сожалению, уважаемый Иван Иванович, в Думу вы не попадете. Мы можем предложить другой способ решить ваши проблемы.

- Вы хотите сказать, что не можете обеспечить мои выборы? - разочарованно произнес депутат - Я думал, ваши возможности больше.

- Видите ли, уважаемый Иван Иванович, выборы - дело особое. Глас народа - глас Божий, а я - представитель несколько другого ведомства. Конечно, можно устроить массовый подлог бюллетеней, подкуп и шантаж наблюдателей и избирателей, - черт мечтательно улыбнулся,- но эти мероприятия стоят очень дорого, а платить вам за это нечем.

- Как нечем? А моя душа? - депутат даже обиделся.

- Дорогой наш Иван Иванович, - ударение на слове наш Иванову не понравилось ,- этот товар не очень много стоит. Учитывая вашу многотрудную и разностороннюю деятельность на посту депутата, душа ваша и так почти целиком числится за нами.

- Я выполнял волю народа, наказы моих избирателей и задания фракции! - в голосе Ивана Ивановича не было уверенности, отчего фраза получалась пустой и неубедительной.

- Ну, Иван Иванович, мы же деловые люди, к чему предвыборная риторика! Кстати, если желаете, я могу показать, чью именно волю вы выполняли и какие цели преследовали.- В руках супостата появилась пачка бумаг. - Вот, например, вы голосовали за повышение экспортных пошлин на уголь...

- У нас не хватает угля, нечем топить дома, люди мерзнут! Будут меньше вывозить - больше своим достанется. Причем тут ваше ведомство?

- Еще как причем! Мы-то с вами знаем, что голосовали вы так потому, что получили довольно крупное вознаграждение от лиц, очень заинтересованных в том, чтобы российский уголек не шел на экспорт. Они свой продать не могут, а тут еще ваш. Уголь перестал продаваться, шахты позакрывались, шахтеры вот-вот в бандиты подадутся - больше не куда. Вы к этому имеете самое непосредственное отношение. Кстати, угля в стране полно, и вы об этом знаете.

- И что, за одно голосование...

- Отнюдь не за одно. Есть множество актов, к которым вы причастны. Например, ваша деятельность в комитете по транспорту вызывает восхищение в нашем отделе. Благодаря этой деятельности целый регион сидит без света и тепла вот уже какую зиму подряд. Право, если бы я был на вашем месте, лучше бы не сделал. А опыт у меня не чета вашему. Такие дела проворачивал пару столетий назад - не поверите. Но здесь вы меня догнали, честно скажу. Или вот этот закон...

- Ладно, вы действительно много знаете. Можете не продолжать.- Иван Иванович был даже немного польщен комплиментом. Он, правда, никогда не рассматривал результаты своей работы с такой точки зрения. Он вообще не задумывался об этом, и сейчас не собирался этого делать. Иван Иванович всегда мыслил конкретно. Схема его мыслей была примерно такая- “если я сделаю так, то мне полагается столько”. Эта схема ни разу не подвела Ивана Ивановича. Он был хорошим политиком. Он им оставался и теперь, пытаясь получить как можно большее за как можно меньшее. Но нужно было прощупать собеседника, чтобы не прогадать -сделка была слишком необычной.

- Мы знаем не просто много, мы знаем все!- черт горделиво откинулся в кресле.

- Тогда вы должны знать, что здесь не я один виноват, - закинул удочку Иван Иванович.

- Конечно, среди депутатов полно таких, как вы. А некоторые вообще давно работают на нас. Вы же не хуже меня знаете, что там происходит. Могли бы и сами сообразить.

- Неужели большинство Думы? - искренне удивился Иван Иванович.

- Нет, к сожалению, - вздохнул нечистый,- очень много просто дураков. Но ситуация исправляется, мы стали лучше работать. И потом, какая разница, кто у вас работает - дураки или наши люди. Итог-то один!

- А в правительстве?

- Тут дела хуже. Правительства так часто меняются, что мы почти ничего не успеваем сделать. Но и сами правительства тоже ничего не успевают, по той же причине.

- А в Кремле?

- На таком уровне работает Сам, наш отдел этим не занимается. Но, судя по тому, как идут дела в стране, наши позиции там достаточно крепки.

- И что, у меня совсем нет шансов спасти душу?

- Боюсь, уважаемый Иван Иванович, ваш вопрос не по адресу. Спасением душ занимаются наши оппоненты, а мое ведомство интересует как раз обратный процесс. Но, раз уж мы с вами так мило беседуем, могу подсказать. Если вы откажетесь от нечестно нажитого имущества,- черт оглядел обстановку дачи,- то есть практически от всего, что у вас есть, раскаетесь, займетесь разоблачениями в прессе, шанс спастись, наверное, появится. Тем более, что вас начнут за это сажать в тюрьму и психушку, третировать всякими другими способами, а страдания очищают душу, и чем их больше, тем сильнее. - Черт нехорошо улыбнулся - Уж мы найдем способы, чтобы ваши мучения были качественными и длительными, не сомневайтесь.

Иван Иванович нисколько не сомневался. Ему не нравилась такая перспектива, он привык к другой жизни и совсем не понимал, зачем надо ее менять. Правда, отдавать душу было жалко. Особенно было жалко отдавать ее дешево.

- Представляю, как достанется моей душе, если она попадет к вам.

- Но это будут душевные муки, не телесные. Выдирание ногтей и волос, сдирание кожи, варка на медленном огне, поджаривание, лишение сна, - нечистый мог долго и с удовольствием продолжать, но понял, что увлекся, - все это не подходит для души, лишенной тела. Ее ожидают душевные муки, муки совести.

Иван Иванович попытался представить себе такие муки, и не преуспел. Он попробовал вспомнить, испытывал ли что-нибудь подобное, и ничего не вспомнил.

- И как долго моя душа будет мучаться?

- Вечно. Это достаточно долго, хотя, конечно, смотря с чем сравнивать.

- А что я получу взамен?

- Могу предложить вам пожизненное место председателя в президентском комитете по защите природы Сибири.

- Это беспредел!- Иван Иванович был непритворно возмущен,- Я вам отдаю свою душу, причем, заметьте, навечно, а вы мне работенку в Сибири! Да туда можно попасть и без вашей помощи! И что я получу с этого комитета?

- Не спешите с выводами, уважаемый Иван Иванович. Во первых, комитет находится в Москве, и в Сибирь вам ездить не прийдется, если, конечно, сами не захотите. Во вторых, без нашей помощи вы в этот комитет не попадете по той простой причине, что этот комитет еще не создан. Вам выгода прямая - никто без вашей визы не сможет там ни дерева срубить, ни рыбку в речке выловить. А лес нужен многим, да и рыбка тоже. Будут, естественно, к вам обращаться. Мне кажется, выгода тут для вас очевидна.

Само собой разумеется, Иван Иванович понял все прелести такого предложения. Вся Сибирь на кормление до конца дней - это гораздо лучше, чем место депутата на четыре года. Нечистый предлагал больше, чем просил Иван Иванович. Это было подозрительно.

- А вам-то что за резон в этом комитете?- Иван Иванович решил задать прямой вопрос.

- Проницательный вы человек, Иван Иванович. Приятно с вами иметь дело. - На этот раз Иван Иванович пропустил комплимент супостата мимо ушей. - Вы правы, наше ведомство заинтересовано в создании комитета с вами во главе. Руководство давно рассматривает живую природу Сибири как нечто совершенно ненужное. Нам хотелось бы как-то изменить ситуацию. Наша цель - создать нечто вроде Сахары на месте теперяшних лесов и рек. И я думаю, эту цель можно довольно быстро достичь, учитывая ваши потребности и опыт предыдущей вашей деятельности. Так что можете просить еще чего-нибудь. Здоровье там или долгую жизнь - поможем. Впишем в контракт и все дела.

Иван Иванович осушил бокал пива, про которое забыл за разговором, и основательно задумался. У него родилась великолепная идея. Если нечистый так в нем заинтересован, может быть стоило предложить свои услуги другому ведомству и таким образом спасти свою душу. С другой стороны, предложение было очень заманчивым и цена не чрезмерной. Что там рогатый говорил про душевные муки?

- А моя теща тоже к вам попадет? - неожиданно для себя спросил Иван Иванович.

- Ваша теща, конечно, не ангел. Но за всю ее жизнь она не сделала ничего такого, что заинтересовало бы наше ведомство, а ее почтенный возраст почти не дает ей шансов измениться. Так что в наше ведомство она, к сожалению, не попадет - вздохнул черт.

Единственный известный Ивану Ивановичу источник душевных мук больше не грозил его душе и депутат сделал свой выбор.

- Ну что-же, ваше предложение мне подходит. Давайте обсудим детали, - сказал Иван Иванович и открыл еще бутылку пива. Он был почти счастлив и старался скрыть свою радость, чтобы не продешевить.

Черт тоже был доволен. Еще никому не удавалось обмануть лукавого - он знал про проблемы Ивана Ивановича с тещей. Иван Иванович был еще не стар и ничто ему не мешало жениться во второй раз!

–>   Отзывы (3)

Вечерняя встреча
02-Mar-04 03:27
Автор: zaharov   Раздел: Проза

Виктор добирался домой через каменные джунгли Северного микрорайона. Было сыро, грязно и уже темно, и он старательно обходил лужи, почти не поднимая глаз. Фонари в этом районе почти не водятся, а плотные тучи не давали лунному свету помогать таким одиноким путникам, как Виктор, в поисках сухой дорожки до дома. Впрочем, дороги в районе были не так уж плохи - если по ним не ходить, конечно. Да и сам район был ничего - если наблюдать снаружи, а не жить внутри.

Перепрыгнув очередное сырое пятно, он поднял глаза и остановился. В двух шагах впереди Виктора ему навстречу двигалось странное создание, так же как он, перепрыгивая лужи. Существо было размером с ребенка, покрыто шерстью и двигалось совсем как человек. Подняв голову, существо глянуло на Виктора и тоже остановилось.

- Чего уставился-то?- произнесло существо глухим голосом, - домовой я районный. Аль не видел никогда?

- Дык... А разве домовые существуют? - спросил Виктор первое, что пришло ему в голову, пытаясь сообразить, относится ли разговор с домовым к признакам умопомешательства. Одновременно он сильно себя ущипнул - не помогло, странное создание никуда не исчезло.

- Ну, это, смотря для кого, - философски произнес домовой,- для себя самого и для тех, с кем я общаюсь - конечно, существую. А для большинства людей - наверное, нет. А на кого я, по твоему, похож?

- Только не на русалку, - Виктор перестал себя щипать и начал незаметно поплевывать через левое плечо, что тоже не помогло.

- Не, русалки совсем другие, - усмехнулся домовой.

- А что, в нашем городе много русалок?

- Сейчас всего две остались. Зимой-то они спят, а летом за порядком на водохранилище следят, за живностью речной приглядывают. Бывает, что и озоруют. Как водяной в заграницы подался, им скучно стало, уйдут, наверное, скоро. Еще помаются лет триста, да и уйдут. Живности-то в водохранилище почти совсем не осталось - какую выловили, какую потравили, а какая от тоски передохла. По всему видать - уйдут, - домовой грустно вздохнул.

- А как они озоруют? - Виктора начал занимать разговор и он даже прекратил попытки избавиться от наваждения.

- Да вот, в прошлом году повадился один, с аквалангом, народ пужать. Подплывет к кому-нибудь и за ногу - цап. Пугал, значит. Ну русалочка решила его тоже пугнуть. Поднырнула и хватила. Уж не знаю, за ногу или за что еще, она не говорит, а спросишь - только хихикает. Тот глянул - а она руками ему машет и хвостом так призывно играет. Он из воды, как ошпаренный, выскочил и бежать. Далеко, правда, не убег - в ластах далеко не убежишь, да и в акваланге воздух кончился. Он ведь как был - в акваланге, ластах и маске - так и побег. Прыгает, значит, на асфальте и всплыть пытается. Народ столпился, шумит - “Это кино снимают, не подходите”. А тот уж позеленел весь, прыгал-прыгал да и свалился. Тут, хорошо, скорая проезжала, забрали его, акваланг сняли и давай лечить.

- От чего?

- Знамо дело, от чего. Думали, утоп он, вот от того и лечили. Вылечили, да только у того совсем крыша поехала - стал воды бояться, квартиру и все что имел - продал и в пустыню жить уехал - потому, там речек нету и другой какой воды тоже мало.

- Бедолага сам виноват, - Виктора заинтересовал разговор настолько, что он поверил в существование собеседника.

- Ну да. Но так не всегда бывает. Вот, скажем, с чего это Петр Великий на этой речке флот морской строить начал? Тут до моря - тыща верст. Сколько не выпить, а до такого не додумаешься.

- Неужели...

- Конечно, русалки и околдовали. Им - то весело, матросиков нагнали, пушки палят, корабли в воду катятся. Один такой корабль как раз на водяного и наехал. Потоп, конечно.

- Водяной?

- Да нет, корабль. Водяной только шишку большую набил. Он - существо мирное, тишину любит, покой, а тут шум, людей полно, война опять же. Ну, и ушел он. К Японским берегам уплыл, там тогда спокойно было. А потом и там началось. Да еще хуже, чем здесь - подводные лодки плавают, в них бомбы кидают, самолеты с неба падают и прямо в водяного норовят попасть. Терпел тот терпел, да и в Арктику подался. А там холодно, он во льдах застрял - чуть не замерз. Хорошо, он в технике немного разбирался, SОS начал зубами стучать, его за терпящий бедствие корабль приняли, от льда освободили, хотели в порт буксировать, да он не дался. Нырнул - и прямиком сюда. Здесь-то все изменилось, а водяной не знал да и налетел лбом на Чернавский мост, тот возьми и тресни, а водяной опять шишку себе набил. Обиделся он на это дело и уплыл. Леший говорит, к Великому Кракену в гости подался, тот его давно приглашал.

- Леший? А что, и лешие у нас водятся?

- Раньше их полно было, а сейчас в здешних местах один только и остался. Да и то сказать, лесов-то почти не осталось. Он все больше в заповеднике за зверьем приглядывает. А сейчас и этот уходить собрался - его ведь чуть не подстрелили.

- Это как?

- Да, понимаешь, он с местным лесничим подружился, тот-то тоже один в лесу живет. Вот они друг к другу в гости и похаживали. Угощались, конечно. У лесника собственный рецепт был, “смертобойчик” называется. Ну а леший того мухоморовкой угощал. Тоже, знаешь, крепкий напиток... - домовой на некоторое время замолчал, - Ну вот, как то леший шел из гостей, да песню свою лешачью пел. А тут - охотник, да не наш, а заграничный. Видать, за большие деньги купил право пострелять в заповеднике. И проводник с ним, из местных. Идут, ружьями размахивают. Глядь - тут такое в кустах движется, да еще подвывает. Они ружья вскинули, а стрелять боятся - не поймут, в кого. Тут и лешак их заметил. Чтоб людей не пугать, решил в зверя превратиться, только в какого именно - не сообразил.

Охотник проводнику говорит “Господин егерь, а что, разве в России мамонты не вымерли?”. “Все, почитай, вымерли, так только, мелочь осталась.” - проводник к леснику часто захаживал, сразу понял, в чем дело. “А охотиться на них можно?” - спрашивает иностранец. Леший аж похолодел. Конечно, убить его таким ружьем не убьют, но шкуру попортят - все одно неприятно. Хорошо, местный проводник нашелся - “А вы, господин охотник, - говорит - знаете страну, где разрешена охота на мамонтов?”. В общем, удрал от них лешак, но затосковал сильно. Боюсь, уйдет.

- А домовых много в городе?

- Сейчас мало осталось. Раньше-то мы в каждой избе жили - в сундуках, да за печками. Детишек берегли, за живностью присматривали, незваных гостей отпугивали. А сейчас ни печек нет, ни сундуков. Дети в нас не верят. Из живности домашней, глянь-ка, одни тараканы остались. А какой за ними пригляд? Вот и осталось нас - по одному на район. Хожу тут, злыдней всяких отпугиваю, чтобы жить не мешали.

- Что, бандитов ловить помогаете?

- Да нет, на то милиция есть. Я так, по мелочи. Вот, намедни завелся тут один хулиган, лампочки выкручивал да домофоны портил. Застал я его раз за этим делом - стоит, в домофоне отверткой ковыряется. Ну, форму я милицейскую себе наколдовал, росточку себе прибавил, подхожу, по спине его похлопал. Он обернулся, глянул и говорит “Это где ж таких в милицию набирают?”. Я ему в ответ - “Ты еще участкового нашего не видел!”. Он глазками похлопал-похлопал и в обморок - брык! Я , старый, в человека превратиться-то забыл! С тех пор тот хулиганить перестал, слышал я, на работу устроился, домофоны чинить.

Заболтался я с тобой - внезапно спохватился домовой, - у меня же дел полно! Бомжу одному надо поворожить, простудился он, собаке одной лапу дверью прищемили, тоже поколдовать попробую, котенка брошенного кикиморе снесу, может, пристроит куда. Вам-то, людям, только до себя дело есть. В общем, пошел я, до встречи!

И домовой попрыгал через лужи дальше, в темноту вечернего города. Через минуту его уже не было видно и Виктор не знал, была ли эта встреча, или нет. С каждой минутой он все меньше верил в то, что разговаривал с домовым. Да и кто поверит, что в нашем городе есть существа, которые просто так, по природе своей, идут помогать бездомным, беспризорным - кошкам, собакам, людям? А ты, читатель, поверишь?

–>   Отзывы (3)

Найти других людей
05-Oct-03 23:44
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Опубликовано в журнале "Техника - молодежи" №7 за 2003 г.
----------------------
1. Пятое правило отменяется
Старик был мертв.
Еще вчера вечером старик сказал, что не доживет до утра, и он не дожил. Старик и раньше никогда не обманывал. Вик долго смотрел в открытые светло-голубые, под цвет утреннего неба, глаза, потом отвернулся и пошел к джипу. Он не стал хоронить старика – в его племени мертвых не хоронили.
Это была седьмая смерть, которую Вик видел в своей жизни. Это была не сама худшая из тех смертей, которые видел Вик, - старик просто умер во сне. Его не разорвали руканы, как Сима и Катю, он не утонул, как Борг, не умер от болезни, как Ник и Ната, и его не съела лучевая болезнь, как Джейн. Старик умер хорошо, но теперь Вик остался один.
Вик осмотрел джип. Машина была исправна, но бензина оставалось совсем мало, не более чем километров на двадцать. Вик подумал, что это плохо, что с таким количеством бензина ему не добраться на джипе до большого города на западе, а значит, ночевать придется вне укрытия, где-нибудь в поле или в лесу. Старик умер, и теперь некому дежурить по ночам, так что ночь будет очень опасной. Руканы нападали чаще всего ночью. Они нападали и днем, когда могли, но Вик и старик были очень осторожны и не давали врагу шанса приблизиться незаметно. Теперь ситуация изменилась – Вик остался один. Он сел за руль, положил калаш рядом с собой и двинулся вперед по старинной, но все еще неплохой дороге. Вик подумал, что сейчас все дороги – старинные.
Вик плохо знал историю, точнее, совсем ее не знал. Ему было двадцать четыре года, и почти всю жизнь он учился. Он разбирался в математике, физике, астрономии, в других естественных науках, а вот историю или, скажем, литературу не знал.
Их племя из восьми человек перебиралось с одного места на другое в поисках других людей. Это и была цель жизни племени – найти других людей. Они заходили в разрушенные города и искали там. Они искали работающие передатчики или приемники, чтобы попытаться услышать кого-нибудь, кроме них. Они искали просто свежие следы. Они знали, что племя погибнет, если не найдет других людей… племя не нашло людей и погибло. Вик остался один.
Вчера вечером, чувствуя смерть, старик еще раз повторил Вику основные правила.
Первое правило гласило: «никогда не поднимай оружие на человека». Вик понимал это правило и понимал, почему нельзя наносить вред человеку. Он не знал историю не потому, что не имел возможности ее изучить, а потому, что ему было противно. Вик умел читать на десятке языков, и он прочитал в одной книге, что раньше люди воевали друг с другом, для чего собирались в огромные армии с целью убить и покалечить как можно больше людей других армий. Вику стало противно, и он перестал изучать историю.
Вторым правилом было: «не замечай больших серых крыс». Вик часто видел огромных, размером с собаку, крыс. Эти крысы иногда наблюдали за людьми, но не вмешивались в их жизнь. Вик знал, что если нанести вред одной такой твари, то придут другие крысы и отомстят обидчику. «Не замечай больших серых крыс» означало «никогда не мешай большим серым крысам», и Вик понимал и одобрял это правило.
Третье правило предупреждало: «остерегайся руканов». Старик говорил, что раньше руканов не было вовсе. Старик еще говорил, что раньше, до того, как люди почти исчезли, и крысы были другими - не больше кошки. Впрочем, это уже не имело значения, были руканы раньше или нет, имело значение то, что они были сейчас. Рукан похож на человека, только тело его покрыто длинной рыжей шерстью. Руканы не умеют разговаривать, а только рычат, но вот из калаша стреляют, пусть не так хорошо, как люди, но стреляют. И самое главное – руканы испытывают необъяснимую ненависть к людям и не упускают шанса убить человека. Вик был согласен с этим правилом.
Четвертое правило было: «найди других людей». Старик говорил, что много лет назад что-то произошло, что-то, из-за чего людей почти совсем не осталось, зато появились руканы и большие серые крысы. Многие города, в которых раньше жили люди, – Вик видел только семь человек в своей жизни, не считая себя самого, и не мог представить, чтобы людей было больше – так вот, многие города погибли от атомных взрывов. Может быть, большие крысы и руканы были результатами мутаций, вызванных радиацией. Нет, войны не было, случилось что-то другое, не война, но что-то столь же плохое, и людей не стало. Старик говорил, что кто-то создал смертельный вирус и выпустил его на волю. Этот вирус и убил людей. Вик соглашался с этим правилом: людей надо было найти. А какой еще смысл может иметь жизнь человека, кроме как найти другого человека?
Пятое правило было: «уничтожай компьютеры». Старик объяснял, что именно с компьютерами, которые и сейчас, через десятки лет после катастрофы, работают где-то, связано большое зло и что зло это все еще живет там, в живых компьютерных сетях. Вик не понимал этого правила – ведь если зло еще живо, то следует найти его, понять, что оно такое, и побороть. Уничтожение компьютеров не давало эффекта, ведь уничтожить надо было все компьютеры, а один Вик этого сделать не мог. Вик никогда не скрывал своих сомнений на сей счет, и старик о том знал. Вчера вечером старик произнес это правило и долго молчал. Затем, когда Вик уже начал думать, что старик больше ничего не скажет, тот произнес:
- Пятое правило отменяется. Тебе не следует уничтожать компьютеры – возможно, ты вообще последний человек на Земле. Тебе надо разобраться с тем, что произошло… Впрочем, это не главное… Главное – найди других людей. Ты должен их найти: если ты их не найдешь, никто их не найдет и нас не будет.
Больше старик ничего не говорил и к утру умер.

2. Другие люди
Бензин кончился, когда до леса оставалось совсем немного, не больше двух километров. Лес чернел впереди, и Вик знал, что за лесом – город, старый, как и все остальное, что сделали люди. В городе можно было найти убежище, и там руканы его бы не достали. Но в лесу было очень опасно, там можно попасть в засаду, и тогда калаш не поможет. К тому же и у руканов были калаши.
Вик решил сначала перекусить и только потом ломать голову, что делать дальше. Он достал бинокль и огляделся. Ничего подозрительного он не увидел, ничто не шевелилось, и, главное, не было заметно руканов. Вокруг лежала равнина, весеннее предполуденное солнце играло на зеленой траве. В воздухе носились птицы, ветра не было, пахло весной, и мир был прекрасен – но Вик не знал, что такое красота. Его не учили этому.
Вик подкрепился вяленой олениной, попил воды и принялся размышлять. Он должен был пересечь лес, но время приближалось к полудню, и он мог не успеть войти в город до темноты. Ночь застала Симу и Катю в лесу, и руканы убили их. Было бы разумно переночевать здесь, на открытом месте, и с восходом идти в лес. Но солнце светило ярко, а завтра могло быть пасмурно, ведь весной погода такая неустойчивая. Мог пойти дождь, и поход в лес делался снова опасным. К тому же и на открытом месте руканы могут напасть внезапно – Вик остался один, и дежурить, когда он уснет, некому. Он решил идти сейчас.
Из джипа Вик взял только самое необходимое: несколько рожков к калашу, нож, воду и небольшой запас воды и пищи – Вик умел охотиться и мог подолгу не есть. Голод не грозил ему: в лесу и в заброшенном городе всегда можно найти еду и воду. Еще он взял два небольших дозиметра – однажды дозиметр Джейн испортился, и она зашла туда, куда заходить не следовало. Потом девушка долго умирала от лучевой болезни. Она умирала в одиночестве – к ней нельзя было подойти.
Джейн была единственной девушкой Вика. После ее смерти он плакал – первый раз в жизни. Это случилось два года назад. С тех пор он больше никогда не плакал.
Еще Вик взял клей, нитки и иголки – одежду надо было иметь исправной. Кроме этого, он захватил несколько небольших аккумуляторов. Они были разряжены, но в городе все еще оставались источники энергии, и Вик надеялся эти аккумуляторы зарядить.
Перед уходом Вик упаковал и зарыл оставшееся оружие. Руканы вряд ли теперь сумеют до него добраться, а Вику оно может пригодиться позже. Поставив рюкзак на землю, Вик присел на подножку джипа. В их племени было принято немного посидеть перед дорогой – Вик не знал, зачем это нужно делать, но так было принято, и он немного посидел.
Вик никогда не брился, а только подстригал бороду и, прежде чем встать, потрогал ее. Так всегда делал старик, и Вик тоже сделал так. Затем он закинул рюкзак за спину, повесил калаш на грудь и зашагал к лесу.
До леса Вик добрался довольно скоро. Редкий подлесок не мешал ходьбе, и Вик шел быстро. Он думал, что если лес и дальше такой же, без подлеска, то он сумеет прийти в город засветло, и будет легко найти надежное убежище, и ночь пройдет спокойно.
Он знал, что руканы где-то рядом: на ветках часто попадались клочки их рыжей шерсти и свежий помет. Но сейчас руканы не пугали Вика – они не умеют передвигаться тихо, ходят всегда группами, и потому днем, при свете, их легко заметить издали. Ночью все было иначе – руканы лучше видели в темноте и могли устроить засаду.
Вик шел, не останавливаясь, несколько часов. Внезапно он услышал шум, которого не слышал много лет, – это были отзвуки разговора. Вик замер.
Говор слышался как раз с той стороны, куда двигался Вик. Слов разобрать было невозможно. Вик побежал на звук голосов, не думая ни о чем.
Вскоре он выскочил на полянку и увидел много людей – для него много. Он давно не видел стольких сразу – их было пятеро.

3. Маугли!
Люди, одетые в пятнистую форму, окружали небольшой аппарат. Вик видел такие аппараты и знал, что это был вертолет. Только Вик видел старые, неисправные вертолеты, этот же выглядел совсем новым. Правда, винты машины не крутились, но все равно Вик был уверен, что вертолет новый.
Сердце Вика готово было выпрыгнуть из груди, он стоял в десяти шагах от людей – ДРУГИХ ЛЮДЕЙ! – и хватал ртом воздух. Некоторое время люди его не замечали и продолжали беседу. Их речь была понятна Вику, хотя многие слова звучали странно. Оказывается, энергоустановка вертолета вышла из строя, вся техника лишилась питания, и эти люди не могли связаться с теми, кто оставался на основной базе. Люди не знали, что делать, и именно об этом говорили.
Наконец Вик отдышался и крикнул:
- Эй!
Другие люди прекратили разговор и уставились на Вика.
Они видели перед собой бородатого, вооруженного автоматом молодого человека в грязной, неопределенного цвета и формы, одежде, с большим и столь же грязным рюкзаком за спиной. Этот человек стоял, широко расставив руки, как будто хотел обнять весь мир, и широко улыбался ослепительно-белозубой, совершенно счастливой улыбкой.
Вик же видел перед собой пятерых человек - трех парней и двух девушек. Они как будто вышли из старых книжек - молодые, не тронутые загаром, с гладкими, необветренными лицами. Люди были одеты в пятнистую форму, на груди каждого висело оружие – небольшие, неизвестной конструкции и какого-то несерьезного вида винтовки. Их стволы тотчас уставились на Вика, чему он сильно удивился. Первой опомнилась одна из девушек - стройная, небольшого роста, черноволосая, с быстрым взглядом карих глаз. Она опустила оружие, улыбнулась и сказала:
- Привет!
Почти одновременно другой человек, выглядевший немного старше других, воскликнул:
- Вот те на! Маугли!
Вик не знал, кто такой Маугли, но подумал, что его приняли за другого. Он произнес, все так же широко улыбаясь:
- Я не Маугли, я Вик!
Другие люди опустили винтовки и заулыбались. Они начали знакомиться. Вик никогда еще ни с кем не знакомился, но старик учил его, как это делать.
- Лава! – представилась та, кареглазая.
- Вик, – сказал Вик.
- Петр, – сказал старший.
- Вик, – повторил Вик. Вторую девушку, высокую, светловолосую и голубоглазую, звали Лей. Крупный парень назвался Майклом. Последний, худой, черноволосый и самый неулыбчивый, представился как Марк.
Процедура знакомства показалась Вику самым увлекательным, интересным и веселым занятием, которое только можно себе представить. Он никогда не был так счастлив. Он не думал, что можно радоваться так, как он радовался сейчас, увидев других людей.
- Мы думали, здесь никого не осталось, – сказал Петр, – то есть здесь, на Земле.
- А я и не знаю, есть ли здесь еще люди, – ответил Вик. – Старик умер вчера. Он сказал, что я, может быть, последний человек на Земле. И тут – вы…
- Но мы сами только недавно приземлились! Мы вообще-то на Луне живем, – пояснила Лава.
- Да? Но там же нет воздуха!
- В куполах есть…
- Давайте поговорим позднее, еще будет время, – прервал их Петр. – У нас сломался вертолет, и мы не можем вернуться на базу – туда, где остался основной контингент. И связи нет, и даже компьютер не работает. Кое-кто забыл зарядить аккумуляторы, – Петр посмотрел на Марка, и тот стал еще мрачнее.
- У меня есть джип, но без бензина. И до города осталось немного, а там мы – в безопасности. Мы сможем там переночевать. То есть можно идти к джипу или в город.
- А что за опасность здесь?
- Руканы.
- Кто?
Вик объяснил. Люди задумались, затем Петр произнес:
- Мы видели их с вертолета. А куда ближе – до города или до джипа?
- Примерно одинаково.
- Тогда пойдем к джипу! Возьмем керосин с вертолета… Твой джип поедет на керосине?
- Он на всем ездит, даже на сырой нефти.
- Хорошо. Тогда выходим немедленно! Берем только самое необходимое, вертолет запрем… Руканы не заберутся внутрь?
- Вряд ли…
- Ну, вот и отлично! Тогда выходим и в пути поговорим. Думаю, нам надо многое рассказать друг другу…
И они отправились назад, туда, откуда пришел Вик.
По дороге Вик поведал о своей жизни – о старике, о руканах, о серых крысах. О Джейн Вик рассказывать не стал.
Довольно долго отряд шел молча, потом Петр заговорил о людях с Луны.

4. Люди с Луны
Вик понял не все из того, о чем говорил Петр. Вик знал физику и математику, умел водить джип и стрелять из калаша, но в остальном он был дикарь. Петр рассказывал о войнах, которые бушевали на Земле, а Вик не понимал. Он не понимал, как можно заставить большое число людей взять в руки оружие и идти убивать других людей, рискуя при этом быть убитыми самим. Люди с оружием в руках были сыты, одеты, имели удобные жилища, но все равно шли и убивали, и гибли сами, и разрушали то, что было создано до них. Вик не мог этого понять. Он стал жалеть, что не изучал историю, – он думал, что тогда бы ему было легче понять то, что рассказывал Петр.
Ну а тот говорил, что люди вели себя так странно потому, что многие из них не находили себе настоящего места. То есть, говорил Петр, человек не знал, к какому делу он приспособлен лучше всего, и оттого многие из них были несчастны. Особенно те, кто имел власть.
Вик не понимал, что такое «власть». Он привык слушаться старика – но того все слушались. Как же было не слушаться, ведь старик жил дольше и знал больше других. Оказывается, раньше дело обстояло иначе. Были те, кому остальные должны были подчиняться, хотели они того или нет. Люди получали власть разными способами – и в наследство, и силой, и по выбору других людей, но ни один способ не давал нужного эффекта, ведь нередко люди, приходившие к власти, или вовсе не умели управлять, или были недостойны того, чтобы их слушались. Войны продолжались, социальное неравенство росло. Вик не знал, что такое «социальное неравенство», а Петр так и не сумел ему это объяснить. Вик понял только, что если это самое неравенство слишком возрастает, то одна часть людей начинает ненавидеть другую и даже иногда силой пытается исправить положение. Конечно, ничего исправить не удавалось, становилось только хуже.
Наконец появился человек, который, похоже, понял, что нужно сделать, чтобы у власти оказывались люди, способные и достойные управлять. Этого человека звали Дан Алькар. По его мнению, многое решала генетическая предрасположенность индивида. Чтобы стать поэтом или живописцем, нужен талант. Особый врожденный дар необходим и управленцу, организатору производства, руководителю города или страны. Генетический анализ помог бы, по мысли Алькара, отбирать наиболее приспособленных для этого людей, чтобы затем обучать их искусству управления. Как только все человечество стало бы жить по этим новым законам, войны и вражда прекратились бы, ведь каждый знал бы свое предназначение, а не скитался по жизни в погоне за миражами, вольно или невольно разрушая то, что построили другие.
Однако придумать, как обустроить общество, не так уж сложно, куда сложнее заставить всех жить по этой придумке. Когда Дан попытался изменить существующее положение вещей, произошла трагедия. Петр не говорил о подробностях случившегося – возможно, он их не знал и сам. На свободу вырвался страшный вирус. Начались массовые беспорядки, рухнула мировая экономика. Вирус быстро выкашивал обезумевшее население Земли. Все же нашлись люди, предложившие план спасения тех, кого еще можно было спасти. Началась эвакуация людей на Луну, на поверхности которой спешно строились жилища под куполами. Спаслись десятки тысяч, погибли миллиарды.
С тех пор люди жили на Луне, и жили они по законам Дана. А на Земле оставались потомки тех, кто не смог выбраться и у кого оказался иммунитет к вирусу, убившему человечество. Этих людей было очень мало, и они вымирали – именно потому, что их было слишком мало. Может быть, Вик и впрямь был последним человеком на Земле…
С тех страшных событий прошло более ста лет. Люди с Луны ждали, когда Земля станет вновь пригодной для обитания. Вирус, убивший земное человечество, не мог существовать без людей. Колонисты с Луны запускали корабли с приборами, способными найти и опознать вирус, – и в течении более чем десяти лет эти приборы уже не обнаруживали его следов. Тогда на Землю послали экспедицию для более подробной разведки. Пятеро молодых людей, которых встретил Вик, и были частью этой экспедиции.
- Значит, вы вернетесь? – спросил Вик. Он не очень понял историю, рассказанную Петром, и поэтому она не произвела на него особого впечатления. Он был счастлив, что больше не один, и именно эта мысль занимала все его сознание. Неожиданно пришел страх – что люди сейчас исчезнут, сядут на свой корабль и пропадут в начинающем темнеть вечернем весеннем небе, а он, Вик, снова останется один. Вику стало страшно, так страшно, как никогда в жизни. Наверное, он не сумел скрыть свой страх – правда, у них в племени никто и не скрывал своих эмоций, в этом просто не было необходимости.
- Не так быстро, как хотелось бы, Вик! – ответил Петр. Он не понимал состояния Вика и думал, что тот спрашивает про все человечество, жившие сейчас на Луне. – Переселить несколько сотен тысяч человек непросто, есть очень много проблем. Например, там меньше сила тяжести, и нас долго тренировали…
- Петр, он спрашивает только про нас! Так, Вик? – Лава почувствовала, что именно хочет узнать Вик.
- Да… И вообще… Мне не хотелось бы оставаться опять одному…
- Ну, конечно! Решать не мне, но, я думаю, командир найдет еще одно место на корабле! И потом, мы ведь хотим оставить здесь постоянную базу. - Петр улыбнулся. – В общем, один ты не останешься.
Вику стало легко и весело, и он тоже улыбнулся.
Несмотря на разговор, Вик не переставал следить за лесом. Это была многолетняя привычка человека, жившего с чувством постоянной опасности. Уже темнело, приближались сумерки, в воздухе чувствовалась влага наступающей ночи. Отряд шел легко и быстро, лес все больше редел и сходил на нет – они приближались к полю, на котором Вик бросил свой джип.
Чувство, которому Вик не знал названия, говорило ему, что рядом - опасность. То ли было слишком тихо, то ли, наоборот, мешал какой-то неясный шорох, которого не должно было быть в безветренном вечереющем лесу, то ли беспокоили странные запахи – но Вик чувствовал, что опасность – рядом.
Вик и Петр шли первыми, когда перед отрядом открылась большая поляна. Вик остановился и поднял руку – остальные тоже остановились. Вик произнес:
- На поляну не пойдем – слишком удобное место для засады. И прошу всех быть осторожнее - я чувствую, что руканы где-то рядом.
- Хорошо, ты лучше знаешь, что к чему. Мы, конечно, вооружены, но на самом деле никто не думал, что на Земле может быть слишком опасно. Мы совсем не готовились к войне. Веди дальше ты! – сказал Петр.
Вик не успел ответить – из-за деревьев, совсем рядом, ударили автоматы.

5. Снова один
Вик сразу повалился на землю: его так учили с детства - при выстрелах сразу падать и только потом разбираться в обстановке. Это так просто – падать при первом резком звуке. Наверное, это первое, чему Вик научился в жизни. Вик часто попадал под обстрел, и ни разу руканы не смогли причинить ему вреда. Они плохо стреляли и, если встречали сопротивление, быстро отступали. Вик привычным движением вскинул калаш, и тут вспомнил, что он не один.
Люди с Луны не готовились к войне – они не знали, что на Земле может остаться война. Они думали, что на Земле больше нет людей, а значит и войны не должно быть. Но оказалось не так. Оказалось, что война могла жить и без людей, одна, сама по себе. И она жила, и она ждала людей, и она их дождалась.
Люди с Луны умели стрелять – их этому учили. Они допускали, что на Земле могут остаться крупные хищники, и каждый из пятерых был вооружен винтовкой. Но они не готовились к бою с вооруженным противником. Никто не учил людей с Луны падать на землю при внезапном обстреле. Вик тоже их не предупредил – ему и в голову не приходило, что люди могут не знать, что делать при внезапном обстреле.
- Ложись! – крикнул Вик, и тут наступила тишина. Он понял, что прошли четыре секунды.
Рожок калаша выпускается за четыре секунды. Руканы при нападении всегда действовали одинаково – они непрерывной очередью опустошали магазины калашей, вставляли новые и, переведя огонь на одиночные, не спеша подбирались к тем, кого атаковали. В этот раз они подошли совсем близко, шагов на тридцать. Было еще довольно светло, и с такого расстояния даже плохие стрелки не промахивались – они и не промахнулись. Все пятеро новых знакомых Вика были поражены автоматным огнем. Все они упали в весеннюю траву вечереющего леса, так и не поняв, что произошло.
Вик заставил себя забыть о людях. Это было несложно – его с детства учили, что когда рядом руканы, думать следует только о них. И даже не о них, а о том, как их уничтожить. Обычно, потеряв двоих-троих, руканы отступали и не показывались несколько дней.
Вик перекатился в сторону, чуть приподнял ствол, а затем голову. Между двух сросшихся деревьев он увидел поляну, на которую так не хотел выходить, и уродливых рыжих существ, похожих на окарикатуренных людей. Впрочем, Вик не знал, что такое карикатура.
Он видел, как с десяток рыжих тварей семенят в его сторону, неуклюже держа калаши в лапах. Вик ударил одиночными, свалив троих – тех, что были ближе. Остальные, как это и случалось всегда, заверещали тонкими, противными голосами и пустились обратно к лесу. Вик не стал их преследовать или стрелять им в спину – в этом не было необходимости, а что такое месть, он не знал. Ему надо было устранить опасность, и он ее устранил, затратив минимум сил и патронов. Он дождался, пока руканы скроются в лесу, затем встал и начал осматривать людей с Луны. Руканов было не менее двух десятков, подошли они близко и буквально изрешетили людей с Луны из своих калашей.
Петр лежал на спине, раскинув руки и широко раскрыв мертвые удивленные глаза. Неподалеку лежала, по-детски закрыв лицо ладонями, Лей, ее светлые волосы были перепачканы в крови и в спускающихся сумерках казались темно-серыми, а не красными. Марк упал на Лей, как будто хотел ее закрыть собой. Большой Майкл полусидел, привалившись к дереву и склонив голову набок. Радом с ним лежала канистра с керосином. Майкл нес ее за спиной, будто рюкзак. Когда напали руканы, он как раз снял ее, чтобы поправить ремни. Еще одна канистра топорщилась за спиной мертвого Марка.
«Хорошие канистры, не взорвались, - подумал Вик. - И керосина не много вытекло. Старик говорил о таких, они сами затягиваются, если их прострелить». Он осмотрел каждого и убедился, что они мертвы. Он старался не думать о них, о том, что его неожиданное счастье так быстро закончилось.
«Руканы не вернутся – они никогда не возвращаются в таких случаях. Они странные существа, эти руканы. Впрочем, люди еще более странные. Взять хотя бы ту историю, которую рассказал Петр. Или вообще историю людей. Ну и правильно, что я не стал ее изучать – одно расстройство. Надо взять канистру и идти к джипу».
Вик наклонился за канистрой, что лежала возле Майкла, и неожиданно для себя повалился на землю. Наружу вырвались стоны – Вик зарыдал.
Это был плач самого одинокого существа на Земле, плач человека, который обрел счастье и тут же его потерял. Вик кричал, но слезы не давали ему кричать, он кашлял и снова кричал. «Почему я их не предупредил, – кричал Вик, и ему становилось все хуже от сознания того, что он мог что-то сделать и не сделал. – Ну кто все это придумал? Кто придумал людей, и Землю, и Луну, и меня? Ведь это так жестоко, чтобы жизнь была такой! Почему так? Почему так плохо? Разве я виноват в чем-нибудь? Почему же тогда я так мучаюсь!». Его слова были бессвязными и бессильными, но плач сохранил его разум, и скоро Вик успокоился. Он лежал на канистре с керосином и больше не плакал.
«Все, надо идти! – сказал себе Вик. – Я сейчас в таком же положении, как утром, когда умер старик. Даже сейчас лучше – у меня есть керосин, и я смогу доехать до города. Все, хватит плакать!». Вик встал и поднял канистру. Он больше не плакал, но ясно слышал чьи-то всхлипывания. Вик раньше не слышал, как плачут раненые руканы. Он огляделся – сумерки еще не полностью опустились на лес, и четверо убитых людей с Луны лежали там, где застала их смерть.
«Осел! ЧЕТВЕРО! Их же было пятеро! Какой осел!» - надежда вспыхнула в Вике, надежда и страх, что она не сбудется. Вик выронил канистру и бросился на плач.
За большим деревом на спине лежала Лава. Ее левая рука была неестественно откинута в сторону, и Вик понял, что она сломана. Другой рукой, ладошкой наружу, девушка закрывала глаза, как будто от яркого света. Лава плакала, как ребенок. Она была в крови, ее рука была сломана, но девушка была жива.
Вик опустился рядом с ней на землю и тихо засмеялся.

6. Еще один человек
Прошла ночь, потом прошел день и наступил следующий вечер.
Вик сидел возле джипа и смотрел на спящую Лаву.
Он наложил лубок на сломанную руку, остановил кровотечение и использовал те лекарства, которые нашел у людей с Луны, – Лава сама сказала ему, что надо сделать, пока еще была в сознании. Она получила два сквозных пулевых ранения, сломала при падении руку, но лекарство должно было помочь. По крайней мере, Вик на это надеялся.
Девушка сказала, что после приема средства надолго уснет – так это средство действовало. И в самом деле, Лава почти сразу уснула и не просыпалась до сих пор. Сон ее был спокойным, а иногда она даже улыбалась во сне. Вик подумал, что воспоминания о нападении не терзают ее, и ему стало спокойно.
Он сделал волокушу из веток и тонких стволов деревьев и погрузил на нее девушку. Еще он взял обе канистры с керосином, кое-что из снаряжения людей с Луны, полные автоматные рожки убитых им руканов и, конечно, свой калаш. Вик оглядел еще раз людей – все они были мертвы. Потом он присел, как всегда делал перед дорогой, погладил бороду и пошел к джипу.
Девушка была очень легкой, и дорога не показалась ему тяжелой. Он не боялся повторного нападения, потому что знал повадки руканов. По дороге мысли не посещали его – он просто шел и шел, и тащил волокушу, и иногда оглядывался на девушку - когда он глядел на Лаву, то улыбался…
И вот Вик сидел возле джипа и смотрел на спящую Лаву. Он смотрел на ее маленький, немного курносый носик, на короткие черные волосы, на закрытые глаза – он помнил, что они были карие – и ему было спокойно. Ему казалось, что его место в этом мире – здесь, рядом со спящей девушкой, и что больше ему нечего искать, он уже нашел то, что должен был найти.
Лава вздохнула во сне, и Вик очнулся. Наступило время решать, что делать дальше. То есть надо было искать базу людей с Луны, но как это сделать, Вик не знал. Он не нашел никакой карты у людей с Луны. Можно было дождаться пробуждения Лавы, но ждать было опасно. Во-первых, руканы скоро придут в себя и могут повторить нападение. Во-вторых, девушке могла понадобиться медицинская помощь, а его возможности были ограничены. И, наконец, девушка могла просто не знать, где база находится.
Вик беспомощно огляделся. Взгляд его упал на черный ящичек переносного компьютера, который Вик зачем-то захватил среди прочих вещей людей с Луны. Вик понял, что должен делать.
Он открыл крышку и увидел никогда не виданное им устройство – компьютер. Пятое правило гласило: «уничтожайте компьютеры», и племя Вика следовало этому правилу. Сам Вик еще не разу не видел компьютер, но читал о том, что это за устройство. Старик отменил пятое правило - пришло время этим устройством воспользоваться.
Вик завел двигатель джипа и подключил компьютер к генератору – внутри коробочки оказался подходящий кабель. Еще внутри, на откинутой крышке, находились плоская черная панель и изображение ладони. Больше никаких органов управления компьютер не имел, или Вик их не нашел.
Некоторое время ничего не происходило, и тогда Вик, оглянувшись на спящую Лаву, с опаской положил свою ладонь на изображение. Он тут же почувствовал, как его рука провалилась, будто попав в капкан. Он испугался, хотел отдернуть руку, но справился со страхом.
Между лицом Вика и черной панелью компьютера вспыхнуло объемное изображение головы человека. Мужчина средних лет, худощавый, черноволосый, чуть смуглый, с острым взглядом, удивленно посмотрел на Вика, затем спросил:
- Ты кто? Где Петр, где остальные?
- Я – Вик. Остальные… На нас напали руканы, осталась только Лава. Остальные умерли…
Вик коротко рассказал о том, что произошло и кто он такой.
- Теперь нам надо найти базу. Ты ведь с базы?
Собеседник долго молчал, хмуро глядя в одну точку, затем произнес:
- Нет, я не с базы. Базы тоже больше нет. Рыжие твари убили всех… Как я их проглядел?
- Так ты – с Луны?
- Нет, я не с Луны.
- Значит, ты здесь, значит, есть еще люди на Земле! Как мне тебя найти?
- Отвечаю по порядку. Скорее всего, на Земле больше нет людей, потому что я – давно не человек. И ты меня уже нашел!

7. Рассказ не-человека
- Я не буду говорить долго – следует экономить энергию, ведь у вас только две канистры. Я расскажу тебе вкратце немного из нашей истории. Слушай и не перебивай, вопросы будешь задавать потом.
Это было давно. Тогда я был человеком и меня звали Дан Алькар. Впрочем, люди с Луны и сейчас меня так зовут.
Давно, более ста лет назад, я изобрел способ, как скопировать личность человека в память компьютера – не одного компьютера, а многих, соединенных между собой. И еще я понял, как создать бесконфликтное общество - общество, в котором не будет места войнам, революциям, насилию вообще. В таком обществе каждый, с рождения, уже знает, к чему он пригоден лучше всего.
Люди всегда думали о том, есть ли у них свобода воли или нет, то есть предопределена ли судьба каждого человека изначально, с его рождения, или человек все решает сам. Спор шел веками, одни люди умирали, другие рождались, а спор продолжался. Я думаю, за тысячелетия своей истории человечество не ответило ни на один серьезный вопрос, в том числе и на этот. Я ответил на него.
Правы и те, и другие. Гены человека с рождения указывают ему путь, тот единственный путь, добровольно выбрав который человек может быть счастлив и не причинит вреда другим людям. Но не каждый знал свой путь, люди занимали не свои места в обществе, страдали сами и заставляли страдать других. Я придумал, как этого избежать, я построил новую модель общества, свободного от произвола и насилия.
Кроме этого, я придумал смертельный вирус. Его я изобрел случайно - и вдруг понял, как совместить три моих изобретения. Новую модель общества можно было построить за очень большой период времени - много больший, чем жизнь одного человека. Поэтому я поместил свой разум, копию своей личности, во всемирную компьютерную сеть, полагая, что эта сеть проживет значительно дольше, чем моя бренная оболочка. Я не подозревал, что эта сеть проживет дольше, чем все земное человечество…
Я понимал, что те люди, которые удерживают власть сейчас, не отдадут ее добровольно, поэтому решил действовать силой, точнее, угрозой силы – я объявил, что если мои идеи не будут воплощены в жизнь, то вирус выйдет на волю и все человечество будет уничтожено.
Мы все ошибались – и я, и те, кто мне противостоял. Мы все исходили из благих намерений, а в результате… В результате мое тело было уничтожено, а вирус вырвался на свободу и убил человечество. Только небольшая часть людей, несколько тысяч счастливчиков сумели покинуть Землю и построить на Луне города под куполами. Остальные почти все погибли – кроме нескольких сотен, имевших иммунитет к вирусу. Ты – потомок тех, кто остался. Она – потомок тех, кто улетел.
Сейчас на Земле, скорее всего, больше нет людей.
Люди на Луне стали жить по тем законам, которые им дал я. Могу сказать откровенно: эти люди живут гораздо более честно и правильно, чем жили мы. Они искренне радуются и искренне печалятся, они почти не скрывают свих эмоций. Они в чем-то похожи на детей, потому что их не гнетут комплексы, у них нет мании величия и зависти. Впрочем, ты, наверное, не знаешь, что такое комплексы, мания величия и зависть.
Я все время поддерживал с ними связь, и сейчас поддерживаю. Я существую в тысячах самовосстанавливающихся компьютеров, которые до сих пор работают на Земле. Правда, с каждым годом их становится все меньше.
Люди с Луны всегда хотели вернуться на Землю, но вирус все не умирал. Последний раз приборы, посылаемые с Луны, обнаружили его более десяти лет назад. Теперь пришла пора возвращаться, и первая партия разведчиков прибыла на Землю. И почти все они погибли…
Оказалось, что Земля не свободна, что здесь есть кто-то, кто не хочет возвращения людей. Чтобы вернуться, нужно все завоевать обратно. Но на Луне уже много лет не рождаются люди с генами человека–завоевателя. Я не знаю, почему так происходит, но никто из тех, кто живет на Луне, не способен быть ни Писсаро, ни Ермаком. Хотя ты, наверное, не знаешь, кто они такие.
Я прожил здесь очень долго. Если это можно назвать жизнью… Но я почти ничего не знал о том, что здесь происходит, ведь мои компьютеры не снабжены датчиками, способными видеть. Я пользовался только теми аппаратами, которые присылали люди с Луны, но эти аппараты были предназначены, в основном, для поиска вируса. Я ничего не знал ни об этих тварях, которых ты называешь руканами, ни о больших серых крысах, ни о твоем племени. Я думал, что людей здесь больше нет.
Сейчас, пока мы с тобой говорим, я взял у тебя стандартную «пробу предназначения» и проанализировал результат - ты тот человек, без которого Землю не завоевать. Никто из живущих, кроме тебя, не способен стать завоевателем. Все люди, рожденные на Луне, выросли в бесконфликтном обществе, но ты родился здесь. Наверное, гены не сами по себе складываются в свои комбинации. Может быть, в нужный момент истории появляется кто-то, кто повторяет гены древних героев.
А новая экспедиция на Землю уже формируется. Ты же должен построить крепость, чтобы принять этих людей. Их будет много, человек пятьдесят, и никто из них не выживет на Земле без тебя. И не переживай за девушку – это лекарство поднимет ее обязательно, это испытанное средство.
Я все сказал! Советую тебе не задавать вопросов сейчас – лучше хорошо подумай, и задашь свои вопросы утром. Выключи двигатель, ведь у тебя всего две канистры с керосином. Завтра я расскажу тебе, как проехать к бывшим армейским складам. Там вы найдете много полезных вещей. Там много горючего и есть подключение к источнику энергии, от которого питаются мои компьютеры. Этой энергии хватит еще лет на сто. И там же ты можешь строить свою крепость.
До завтра! Не хмурься, ведь у вас на двоих – целая планета. Если верить одной очень древней книге, такое в истории человечества уже было – но лишь однажды. Что ж, похоже, история повторяется… А теперь – отдыхай. Утро вечера мудренее…

8. Планета на двоих
Вик выключил компьютер и двигатель джипа. Последней фразы Дана он не понял. Не понял он также и многое другое из того, что рассказал его бестелесный собеседник. Вик не пытался осудить или оправдать Дана, уничтожившего человечество, чтобы сделать его счастливым. Все услышанное просто не умещалось в его сознании, но он понял главное – у него есть дело, которое он должен делать. И еще он понял, что теперь не один.
Ночь давно опустилась на поле. Лес, откуда пришел Вик, терялся вдали, несмотря на ярко светившую Луну. Пахло весной и ночной свежестью.
Вик придвинул волокушу с Лавой к самому радиатору джипа, чтобы девушке стало теплее. Тыльной стороной ладони Вик потрогал ее нос – так его учили определять, холодно ли человеку без сознания. Нос был теплый, а девушка фыркнула во сне. Вик заулыбался, и словно бы в ответ ему улыбнулась Лава.
Вику было светло, весело и спокойно. Он не знал, что такое «завоеватель», кто такие Писсаро и Ермак – он ведь не изучал историю. Но ему казалось, что он справится со своим делом, потому что он подходит лучше всего именно для этого дела. Тем более что никто другой не сможет с этим делом справится.
К тому же он выполнил завет старика и тех, кто был до старика, – он нашел других людей. Один из этих других людей сейчас лежал на волокуше возле радиатора джипа и спал.
И если бы кто-нибудь сейчас спросил Вика, кого он выберет – эту черноволосую, кареглазую девушку со вздернутым носиком или все остальное человечество, то услышал бы вполне однозначный ответ.
Только некому было спросить, потому что на Земле сейчас оставалось всего два человека, ютившихся возле старого джипа с остывающим радиатором - на поле, невдалеке от невидимого в ночи леса. Один человек спал, а другой охранял его покой.
И других людей на Земле не было.
–>   Отзывы (5)

Полное одиночество.
03-Sep-03 03:43
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Утром я проснулся один. Было около восьми утра, суббота. По субботам я обычно просыпаюсь как раз в восемь и этим субботнее утро не отличалось от других. Оно отличалось другим - я проснулся ОДИН.

То есть совсем один. В моей квартире больше никого не было и я почему - то сразу заподозрил неладное.

Было очень тихо, так тихо, что я даже подумал, что оглох. Я жил в большом доме с отвратительной звукоизоляцией и в этом доме никогда не было тишины. Никогда до этого.

Мне стало страшно, и я не сразу вылез из постели, но нельзя же все время лежать. Я встал и осторожно, будто нахожусь не в своей квартире, высунулся из спальни в коридор. Ничего подозрительного я не заметил. Я включил свет - электричества не было. Я выглянул в окно - там не было НИКОГО.

Я чувствовал одиночество - я быстро понял, что остался совсем один, только я не думал, что совсем один означало ровно это.

Я позавтракал, но умыться не удалось - воды в водопроводе не было. Я оделся и вышел на улицу. Было теплое утро, 23 июня, суббота и я был совсем один.

Не было людей, бездомных собак и кошек - и домашних тоже не было. Не было птиц и насекомых, не было вообще никого. Не знаю, остались ли невидимые глазу твари - всякие бактерии, но ничего более крупного больше не было - они все пропали, оставив этот мир мне. Возможно, правда, что случилось обратное - все остались, а я и мир пропали, но в данном случае это было все равно.

Я не заметил никаких следов бегства, просто все исчезли. Магазины, кроме круглосуточных, были закрыты и я понял, что все произошло ночью, пока я спал. Мне всегда говорили, что я сплю слишком крепко. Они не знали, насколько были правы.

Я зашел в маленький магазинчик с надписью над дверью “24”. Конечно, там никого не было. Я взял банку пива и положил деньги на прилавок. Однако мне полагалась сдача, а дать ее было некому. Я подошел к кассе и попытался открыть денежный ящик, но без электричества он не открывался, ключей же поблизости не было - наверное, их забрал с собой продавец. В поисках сдачи я стал шарить под прилавком и вдруг понял, как идиотски должен выглядеть человек в моем положении - один в целом мире человек тратит время на поиски двух рублей сдачи.

- Дурак! - крикнул я громко, - В этом мире деньги больше не имеют никакого значения!

Потом я засмеялся, захохотал, зашелся в смехе и понял, что на самом деле плачу, а не смеюсь - отчаяние навалилось на меня, как раньше навалилось одиночество.

Я вышел на улицу и сел на скамеечке под большим деревом, дававшим много тени. Пиво было дрянным и я снова пошел в магазинчик и взял себе другого - дорогого, которое раньше позволить себе не мог. Это пиво мне понравилось - так я впервые заметил выгоды своего нынешнего положения.

Под пиво хорошо думалось и я попытался как - то проанализировать ситуацию. Я кое - что видел в жизни и из двух вечных вопросов - “кто виноват” и “что делать” отвечал всегда на второй ввиду бессмысленности первого. Мое одиночество могло кончиться также неожиданно, как и началось, но рассчитывать на это я не мог. Голодная смерть или смерть от жажды мне не грозила, а вот холод мог доставить мне массу хлопот. Электричества не было и, значит, перезимовать здесь будет сложно. Можно было ехать куда - нибудь на юг, благо автомобилей было сколько угодно, но спешить не стоило - до осени было далеко. Я решил пожить пока здесь. В то, что кроме меня остался кто - нибудь еще, я не очень верил, но решил все - же поискать - не сейчас, конечно, а позже, когда устроюсь получше.

Весь первый день до самого вечера я изучал магазины в округе, пробовал пиво разных сортов и совершенно забыл о том, что ночью темно. Я не запасся ни свечками, ни электрическим фонарем и первая ночь моего одиночества была самой ужасной в моей жизни.

К вечеру я вернулся домой и заснул. Проснулся я ночью от шума дождя. Было абсолютно темно - низкие тучи закрыли лунный и звездный свет, а другого не было. Мне стало страшно, я ринулся на кухню за спичками, и с воплем врезался головой в косяк двери - что - то мягкое бросилось мне под ноги. Я ударил в темноту ногами и услышал звон стекла - я разбил цветочную вазу. Я отполз немного в сторону и порезал ладонь левой руки о стекло разбитой вазы. Мне стало еще страшнее, так страшно было однажды в детстве, когда я был в доме один, и пропало электричество. Тогда, в детстве, я залез с головой под одеяло и старался быть как можно менее заметным. Сейчас я просто старался не двигаться, вслушиваясь в тишину и вглядываясь в темноту.

Темнота была абсолютной, не было видно ровным счетом ничего, и я даже подумал, что вокруг меня ничего нет и что тот, кто отдал мне этот мир, передумал и забрал все обратно. За окном, однако, все еще шумел дождь и я понял, что мир никуда не пропал, просто его не видно.

Страх не ушел, он затаился где - то в уголке моего сознания и я сделал вид, что мне не страшно. Я встал, ощупью прошел на кухню, нашел спички и зажег одну из них. Конечно, на кухне я был один.

Я открыл холодильник - хотя тот не работал, но добытое пиво и кое - какие продукты я по привычке держал в нем - я открыл холодильник и достал бутылочку. Спичка погасла, мне опять стало страшно, и я быстро зажег другую. Спичек и пива у меня было очень много, и всю ночь до рассвета я провел на кухне, хлебая пиво и зажигая спички, когда было особенно страшно.

В июне - короткие ночи, поэтому испытание мое было не слишком длительным. Рассвет и выпитое пиво, прогнали страх и я пошел в спальню посмотреть, с кем боролся ночью - это оказалось мое собственное кресло, о которое я споткнулся. Несмотря на то, что моим противником был совсем неопасный предмет, он все же сумел меня ранить - я разбил лоб о косяк двери и порезал ладонь. Я еще раз убедился, что самый опасный враг - это собственный страх. Впрочем, в тот же день я сделал запасы батареек, свечек и фонариков и вторую одинокую ночь провел спокойно - проспал.

Со временем я привык к своему положению и даже решил проблему с зимним отоплением - я перебрался в один из новых особняков, который имел автономную систему жизнеобеспечения. Это был большой двухэтажный дом с электрогенератором и большим запасом солярки, от которой этот генератор питался. Все же я был инженером и теперь у меня имелось электричество и вода, даже горячая. Я мог включать телевизор, и просмотрел огромное количество фильмов - конечно, только с видеокассет, никакой трансляции не было. В радиоэфире тоже не было ничего, кроме атмосферного треска, через пару недель я отчаялся услышать чей - нибудь голос и бросил это занятие - прослушивать эфир.

Поначалу, когда надежда встретить кого - нибудь еще была жива, я забирался на крышу высотного здания и в бинокль разглядывал город. Иногда в городе возникали пожары - я и сейчас не знаю, что было их причиной. Я разобрался с пожарной машиной и, если у меня было настроение, я пытался эти пожары тушить. Со временем пожары прекратились - наверное, сгорело все, что должно было сгореть.

Я подобрал себе хороший автомобиль из тех, что в огромном количестве были в моем распоряжении, и часто слонялся по городу без всякой цели. Однажды во время такой прогулки мне показалось, что впереди мелькнула какая - то тень и я бросился за ней. Тень свернула за угол, я последовал за ней и увидел всего - навсего газету, гонимую ветром. К своему изумлению, я испытал облегчение - я уже привык чувствовать себя единственным наследником этого мира и, кажется, мое положение даже стало мне нравиться. Раньше, когда мне принадлежала только ничтожная часть этого мира, я думал, что до полного удовлетворения мне недостает самой малости - еще чуть - чуть денег, еще чуть - чуть удачи. Теперь же, когда этот мир принадлежал мне целиком, я боялся потерять даже его малую часть. Я начал подумывать, не обзавестись ли мне оружием, но мне стало стыдно и я отбросил эту мысль.

Когда я был совсем маленьким, я иногда думал, что окружающего мира не существует, а есть только мое впечатление о нем и, если как следует зажмуриться и неожиданно открыть глаза, то мира может и не оказаться - тот, кто занимается декорациями, может не успеть среагировать. Временами мне кажется, что именно это и произошло - я открыл глаза слишком внезапно.

Иногда же мне кажется, что я умер и попал в ад - а, может быть и в рай. Люди, пока еще они были, относились к одному и тому же предмету с совершенно разных позиций и то, что для одних было адом, другие могли принять за рай. Так что, вполне возможно, рай и ад - одно место, но люди слишком разные, чтобы это понять. Правда, мне все равно было непонятно, наказали меня или, наоборот, наградили, потому что мое нынешнее положение отличалось от предыдущего в обе стороны - и в худшую, и в лучшую. Потом я пришел к выводу, что, возможно, меня просто забыли, что я был лишним элементом в мире для того, кто его, этот мир придумал.

Как бы то ни было, надо было что - то делать, и я решил отправиться в путешествие - в морское путешествие. Я поеду на юг, к морю, найду себе яхту и пойду в теплые моря. Это должно быть здорово - солнце, море и парус и пусть тот, кто хотел поставить меня в дурацкое положение, скажет, что добился своего - никто ему не поверит. Впрочем, я ведь так и не знаю, чего он добивался, да и Бог с ним!

Раз уж мне в наследство достался такой мир, надо осмотреть хотя бы часть его. Кроме того, я смогу получить, наконец, настоящий морской загар и научусь ходить под парусом. Тем более, что я мечтал об этом с самого детства.

И никто не сможет мне помешать!
_________
Июнь
2001



–>   Отзывы (6)

Тварь
01-Sep-03 04:36
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Буй руса - даст Бог.
Автобус стоял уже довольно долго, почти все пассажиры вышли, и Виктор, было уснувший, в конце концов вышел тоже. Автобус стоял на горной дороге, слева упирался в небо склон горы, справа был спуск к ущелью. Впереди стояло больше десятка машин, автобусов и даже мотоциклов, возле которых толпились люди, силясь понять, что случилось. За автобусом других машин пока не было.
Виктор опустил рюкзак, с которым не расставался, и встретился взглядом с пожилым мужчиной в каком - то длинном одеянии и с колпаком на голове. Население этой страны делилось Виктором на два типа - коренное и метисов. Метисы жили, в основном, в городах, были стройными, высокими, почти каждая метиска могла украсить обложку любого журнала. Селяне были плотными, коренастыми, крепко стоящими на ногах людьми, они совсем не походили на потомков некогда вечного союза народов. Мужчина, пристально смотревший на Виктора, был из местных, взгляд его маленьких раскосых глаз ничего не выражал. Виктор сообразил, что он здесь, пожалуй, единственный человек славянской наружности.
- Здравствуйте, агай, - произнес он,- не знаете, почему стоим?
- Здравствуй. Айжана пошла вперед. Придет - расскажет. А ты в гостях у нас?
- Нет, на работе. Я собираю Манас, много собрал, теперь везу в Москву.
- Манас... У нас каждый знает, кто такой - Манас - человек, и что такое его слова, Манас - книга. А зачем ты везешь его в Москву?
Действительно, зачем? Чтобы сделать диссертацию, написать пару статей? Чтобы заработать? Чтобы не выгнали с работы, наконец? Было много ответов, но не один из них не годился сейчас, перед щелочками глаз старика.
- Вы знаете Манас. Все остальные тоже должны его знать, агай.
Лицо старика по - прежнему ничего не выражало, Виктор отвел взгляд. Помолчали. Потом к старику подбежала девчушка лет десяти, старик наклонился к ней и девочка что - то ему рассказала.
Старик снова поднял глаза на Виктора:
- Плохо, балам, - балам значило “сынок”, сообразил Виктор, - впереди моджахеды перекрыли дорогу. Это не наши, пришлые. Они, наверное, идут на север, в Таджикистан. Обыскивают, ищут русских. Нас не тронут, а тебя убьют. Тебе надо бежать.
- Бежать?
- Да. Туда, вниз. Склон крутой, но спуститься можно. Нас моджахеды не любят - женщины моего народа никогда не носили паранджи. Не любят, но не тронут. А ты беги. Внизу течет Аламедин. Речка не широкая, перейдешь по камням и иди вниз по течению. Через два часа выйдешь к большой дороге. Только обходи пещеры, не заходи в них!
- Спасибо, агай.
Виктор огляделся - окружающие молча смотрели на него.
- Они ничего не скажут, - произнес старик, - иди! Буй руса, еще увидимся, балам.
Подгоняя Виктора, в голове колонны коротко ударил автомат.
- Спасибо, агай! Увидимся, буй руса.
Виктор закинул рюкзак за спину и быстро пошел к спуску.

Пещера
Сначала спуск был действительно не очень крутым, но через полчаса Виктору пришлось сильно стараться, чтобы не сорваться, к тому же скалолазом он был никаким.
Сторону ущелья, на которую солнце почти не освещает, местные называют кунгей. Склон кунгей покрыт лесом, там можно отдохнуть и укрыться от жары. Виктору же достался тескей, нещадно опаляемый и почти голый - только камни да какая - то колючка желтого цвета попадались Виктору на пути. Вечерело и было не жарко, но все еще светло. По расчетам Виктора, до дна ущелья оставалось совсем немного, вот и шум Аламедина уже стал отчетливо слышен. Тут Виктор сорвался, немного проехался на животе и оказался на узком, в два шага, каменном карнизе, длиной метров десять. Наверх дороги не было - Виктор не был альпинистом. Он осторожно, боясь потерять равновесие, развернулся, и посмотрел вниз.
Внизу, в двадцати метрах от карниза, шумел неширокий Аламедин, на противном берегу которого Виктор разглядел группу бородатых людей в пятнистой форме. Это были боевики. Люди в форме пока его не заметили и Виктор медленно лег на карниз.
Оглядевшись, Виктор увидел в трех шагах от себя, на том же карнизе, вход в пещеру, который сразу было заметить трудно - вход был прикрыт огромной каменной плитой, и снизу пещеру наверняка не было видно. Виктор помнил о странном предупреждении старика насчет пещер, но выбора у него не было и он, не раздумывая, на корточках пробрался внутрь.
В пещере было темно, Виктор достал из рюкзака фонарик и включил его. Пещера была невысокой, метра полтора, сухой, без всякой растительности, пол был каменный, покрытый слоем пыли. Убежище Виктора имело трехметровую глубину, посередине вертикальная плита делила пещеру на две половины, сухие и темные. Левая комнатка была пустой, в правой луч фонаря высветил такое, что могло существовать только в кошмарном сне. Это была тварь.

Тварь
Сначала Виктору показалось, что в правой половине пещеры растет какой - то куст, но это был не куст, это было живое существо размером с собаку, с множеством членистых паучьих лап, с двумя клешнями и рачьими глазами. Тварь, видимо, спала, а луч фонаря разбудил ее. Существо двинулось в сторону Виктора, выставив вперед клешни и угрожающе шевеля жвалами. Двигалось оно не спеша, но неотвратимо, Виктор отпрянул, отступил к выходу но, вспомнив о боевиках, поставил рюкзак на пол, достал и раскрыл нож. Это был огромный, почти как кинжал, складной самодельный нож, подаренный Виктору перед самой поездкой. Светя фонариком в глаза твари, Виктор изготовился к обороне.
Существо подошло на шаг, затем остановилось и Виктор понял, что оно не нападает, а пугает. По не очень четким движениям членистоногого, Виктор понял, что тварь больна или ранена, поэтому нападать не решается. Виктор тоже не думал нападать - тварь могла быть ядовитой.
Постояв немного, тварь задом отступила на прежнее место и улеглась там. Виктор занял левую половину пещеры и сел на пол, привалившись к стене. Его трясло от страха и омерзения - он никогда не видел такой гадости. Виктор достал из рюкзака фляжку и отхлебнул - водка обожгла горло, Виктор закашлялся и увидел, как из - за камня, который делил пещеру, появилась тварь, четко вырисовываясь на фоне входа в пещеру. Виктор вскочил, ударившись головой о невысокий свод пещеры, и приготовился к драке.
Тварь постояла, посмотрела на Виктора и, пятясь, удалилась на свою половину. Виктор понял, что ее всполошил кашель. “Вот сволочь, и как такое могло уродиться?” - пришла в голову мысль. Он сел на прежнее место, отхлебнул еще водки - на этот раз, удачно, - и принялся размышлять.
Ситуация была совершенно фантастическая - эдакой твари попросту не могло существовать, но она была, ворочалась рядом, на каменном полу пещеры и представляла угрозу его, Виктора, жизни. Если бы Виктор встретил тварь в обычной обстановке, скажем, в подъезде собственного дома или, еще лучше, в своей квартире, он реагировал бы сильнее. Может быть, он упал бы в обморок или сошел бы с ума. Но Виктор встретил тварь тогда, когда уже находился в необычной, стрессовой, ситуации и еще одна опасность была встречена Виктором во всеоружии готового к борьбе, мобилизованного организма.
Бандиты внизу не могли долго здесь находиться, скорее всего они двигались в соседнюю страну и этот лагерь, тут, под пещерой, был временным. Вопрос только, насколько временным? Фонарь Виктор не включал, свет проникал через вход, было еще светло, но уже вечерело, скоро наступят сумерки. Виктор внимательнее рассмотрел содержимое рюкзака. Диктофон и пара кассет в данном случае не пригодятся, это ясно. Тетрадь с записями, запакованная в целлофан - ее нельзя потерять, Виктор перевязал ее крест - накрест и сунул за пазуху. Полная пластиковая бутылка с минералкой, котелок, две большие банки тушенки - настоящей, армейской – этого должно хватить на несколько суток, жить можно.
“Сколько там может человек без еды и воды? Не помню. И потом, это смотря какой человек.” - думал Виктор, - “Так, супы быстрого приготовления - бесполезно, не на чем варить, нет воды и дров. Ого, бутылка местной водки, как же я забыл! Но не сейчас - можно потерять бдительность и эта тварь до меня доберется, кто ее знает, может быть, собиратели Манаса – ее любимое блюдо. А это что такое? Боже, старая вареная колбаса, тухлая - теперь ясно, чем пахло в автобусе. Одежда, какие - то лекарства... Свитер - надо надеть, ночью в горах холодно” - мысль о ночи расстроила Виктора, ему стало страшно. Он помнил, что членистоногие ведут ночной образ жизни, значит, и пик активности у них приходится на ночь. Виктор же ночью привык спать. Впрочем, сегодня спать ему не придется - слишком опасно. А вот днем будет все наоборот - тварь захочет спать и придет время нападать Виктору. Если, конечно, бандиты внизу не уберутся раньше... Все ясно - надо продержаться ночь, а днем следует избавиться от твари.
Она скоро и началась, ночь. Темнота наступила быстро. Виктор надел куртку поверх свитера, хотя и не замерз - куртка могла помочь в качестве доспехов против твари. Тухлую колбасу Виктор бросил к выходу - она пахла так, что резало глаза - все остальное сложил в рюкзак, приготовил нож и стал ждать.

Ночь.
Вход пещеры был выше того места, где находился Виктор. Когда темнота опустилась в ущелье, сквозь вход стали видны яркие звезды.
Все стихло, шумы из лагеря моджахедов пропали, не было слышно ничего, кроме неясного шума Аламедина.
Виктор замер. Холод по - немногу проникал под куртку и свитер, а с холодом и темнотой пришел страх. “Ничего, если бы оно могло меня убить, уже напало бы и убило. Но не напало же, значит, боится” - пытался Виктор бороться со страхом. В то же время он понимал, что если тварь хочет действовать наверняка, ей надо еще подождать, пока ночь наберет силу.
В левой руке Виктор держал фонарь, хотя знал, что пользоваться им должен только совсем в отчаянном случае - боевики из лагеря внизу могут заметить свет. Страх тем временем понемногу овладевал всем существом Виктора. Виктор часто смотрел на часы, но не мог запомнить, который час и сколько времени прошло с того момента, как он смотрел на часы прошлый раз. Он хотел выпить еще водки из фляжки, но знал, что водка может усыпить его и тогда страшная тварь легко к нему подберется. Что она будет с ним делать, Виктор не знал и боялся даже думать об этом.
Он сидел в неудобной позе, под собой чувствуя камешек, который здорово ему мешал. Но убрать камешек или пересесть Виктор не хотел - точнее, не мог. Он ждал тварь, весь, целиком и у него не было сил ни на что иное, кроме ждать, ждать и ждать.
Иногда ему казалось, что он слышит, как тварь шевелится там, за камнем, но он не знал, действительно ли это звук твари или что - то иное.
Потом Виктор подумал, что заснул, и что тварь уже вцепилась в него жвалами и впрыснула яд. Он испугался, ущипнул себя, почувствовал боль и успокоился настолько, что решил отхлебнуть из фляжки. И тут на фоне звезд, которые заглядывали в пещеру, появилась тварь.
Она неслышно вылезла из - за камня, разделявшего пещеру, двинулась в сторону Виктора. Ее совсем не было видно, только исчезли звезды, видимые до этого сквозь вход в пещеру. Виктор давно ждал этого момента и даже в уме готовил движение, удар ножом, но сейчас понял, что ничего не сможет сделать - было слишком темно, он видел даже не саму тварь, а только ее тень. Ничего не оставалось, как включить фонарь, Виктор нажал на кнопку и вспышка прогнала пещерную тьму.
Тварь оказалась дальше, чем думал Виктор, она была у самого входа в пещеру и стояла, растопырив лапы. От вспышки тварь подалась назад и быстро, задом, убралась на свое место за камнем. Виктор сразу же выключил фонарь - он понял, что атака отбита.
Снаружи не раздавалось ни звука - наверное, боевики не заметили света из пещеры. Виктору стало спокойнее, он немного расслабился, устроился поудобнее в своем углу, подложил под спину рюкзак, отхлебнул из фляжки и снова принялся ждать.
Скоро взошла Луна, наполнив своим светом пещеру и Виктору стало совсем хорошо. Было светло и сухо, последний всплеск энергии разогнал кровь и холод ушел. Лунный свет, недавнее бегство твари и глоток водки довели настроение Виктора почти до блаженства. Ему казалось, что все страхи ночи уже позади, что скоро, очень скоро, наступит утро и взойдет солнце, а при солнечном свете такое чудище не может иметь силу - так должно было быть, иначе жизнь была бы совсем невозможной и неправильной. Он уже видел, как спускается с горы и идет вдоль речки, как разжигает костер и в котелке варит что - то вкусное, а вокруг - светло и нет никаких боевиков и никакой твари. Потом он обязательно искупается в горной речке, хотя вода в ней холодная, и после купания от твари не останется ничего - даже воспоминания. Он улыбнулся и вдруг сообразил, что спит, встрепенулся и открыл глаза. В пещере было светло от лунного света. Луна, полная и яркая, слепила лицо через вход в пещеру и на ее фоне, как будто захватив лунный диск, распаучившись на всю вселенную, стояла тварь.
Она стояла там же, где и прошлый раз, перед входом, Виктор привстал, и взял покрепче нож. Тварь, заметив движение, убралась на свое место. Виктор, постояв немного, снова сел. Теперь он был уверен в своих силах - тварь его боялась.
Скоро чернота в проеме стала серой, потом отступила ночная тишина, растворившись в утренних звуках - горы просыпались.

Утро - ответный визит.
С приходом света Виктор почувствовал себя намного лучше. Конечно, он не выспался и к утру немного замерз, но проснувшийся аппетит говорил о том, что с психикой все в порядке. Виктор открыл банку тушенки, съел половину, запил минералкой и стал готовиться к тому, чтобы решить главную проблему - уничтожить тварь.
Лучше всего было бы найти палку, чтобы, привязав к ней нож, сделать подобие копья, но палки в пещере не было.
Когда совсем рассвело, Виктор решил идти на разведку. Он взял в левую руку рюкзак, чтобы пользоваться им как щитом, в правую - нож и тихо пошел к выходу.
Сначала Виктор выполз на карниз и выглянул наружу. Солнечный свет ослепил его так, что закружилась голова. Боевики никуда не девались, в лагере дымил костер - видимо, те завтракали. Виктор вздохнул и вернулся в пещеру, убивать тварь.
Когда он осторожно заглянул за камень, тварь спала, как он и надеялся. Виктор внимательнее оглядел часть пещеры, которую занимала тварь. Здесь не было никаких следов гнезда или вообще какого - нибудь жилища и Виктор понял, что эта пещера - не дом твари. Наверное, существо свалилось с гор на карниз так же, как и Виктор, и само не могло отсюда выбраться. Этот вывод подтвердил также факт, что не было видно остатков пищи. Точнее, почти не было - в углу валялось то, что осталось от тухлой колбасы, которую вчера Виктор выбросил, а тварь сожрала. Виктор подобрался поближе, вспоминая, где у членистоногих наиболее уязвимое место - кажется, вот здесь, в передней части головогруди.
Вблизи тварь казалось еще омерзительнее - паучьи лапы, слизь возле жвал, клешни - холицеры и ужасный запах... Впрочем, запах был как раз не твари, а от тухлой колбасы. Виктор занес нож и тут тварь пошевилилась.
Виктор отпрянул, но существо не проснулось, просто вздохнуло и пошевелило лапами - Виктора передернуло от омерзения и вдруг ему стало ужасно неловко - он понял, что боится, и что убить тварь собрался по одной причине - ему было страшно. Неизвестно, представляло ли это существо опасность для Виктора, скорее всего - да, уж очень угрожающий и противный вид имело, но оно пока не нападало. То, что Виктор принял за ночные атаки, могло быть и чем - нибудь иным, ведь тварь так ни разу до него и не дотронулась. Выходит, единственная причина убить тварь была - страх.
В жизни Виктора было несколько моментов, за которые ему было стыдно. В эти моменты он действовал под давлением страха, страх был единственным мотивом его поступков - потом он долго не хотел признаваться себе в этом, но все же признался. Этот случай был тем же самым - он должен был убить тварь потому, что боялся ее. Страх был безотчетным, просто страхом перед большим и безобразным созданием, которое могло быть опасным. Виктор понял, что если хочет спокойно отдохнуть, он должен убить тварь. И он понял также, что если убьет ее, ему потом, по прошествии времени, будет стыдно, и стыд этот невозможно будет побороть - никто не поверит в само существование вот такого уродливого существа, которое спало сейчас перед Виктором и дергало во сне лапами.
Виктор отошел в свой угол пещеры, привалился к стене, и заснул, как будто рядом не было ничего опасного - он просто устал.

Дорога вниз.
Проснулся Виктор от духоты и каких - то новых звуков. Душно было потому, что наступил полдень, а звуки происходили от перестрелки, гремевшей где - то далеко. Потом рядом, кажется, над самой головой, проревели вертолеты, затем все стихло. Виктор направился к выходу, на разведку и обнаружил, что боевиков больше нет - наверное, ушли пока он спал.
Виктор вернулся в пещеру и заглянул на половину твари - та спала, время от времени дергая лапами.
Виктор закинул за спину рюкзак, сунул раскрытый нож за пояс - на всякий случай - и снова выбрался на карниз. Дорога вниз была очень плохой, гора, а, точнее, скала, в этом месте была почти отвесной, хотя до земли было не больше двадцати метров. Виктор выбрал место, которое показалось ему более пологим и начал спуск. Когда он прошел метра два, какая - то сила заставила взглянуть его наверх - на карнизе была тварь, она смотрела на него сверху вниз и вдруг прыгнула.
Тварь свалилась на него, вцепилась в рюкзак и в куртку всеми своими лапами. От толчка Виктор чуть не сорвался, но все же удержался. Потом он чуть не потерял сознание от отвращения - что - то текло ему за шиворот и он понял, что это течет слизь со жвал твари. Как ни странно, омерзительный запах немного привел его в чувство - это был запах все той же колбасы. К тому же Виктор понял, что тварь не пытается его укусить - она просто воспользовалась им, как транспортным средством. Это, конечно, не гарантировало, что там, внизу, тварь не нападет по - настоящему, но Виктор решил, что думать об этом пока рано.
Путь вниз был крайне неприятен. За шиворотом было мокро от слизи, к запаху Виктор так и не привык, спуск был крутой, почти отвесный, он здорово поранил левую руку о колючку, за которую неудачно схватился. Тварь была не тяжелой, но держалась на спине очень нервно, все время шевелилась и Виктор боялся упасть. В конце концов он сорвался, и они полетели вниз, но это было почти у самой земли. Виктор сразу вскочил и вытащил нож, но тварь и не думала нападать - она засеменила в сторону близкого Аламедина, отвратительно перебирая лапами. Потом Виктор услышал всплеск. Он поправил рюкзак и пошел вниз по течению.
Привал.
Виктор прошел немного вдоль реки, затем, по камням, перебрался на другой берег и побрел дальше вниз по течению, как ему советовал старик. Справа неширокий Аламедин быстро гнал мутную воду, слева начинался лес, переходящий в тескей.
Пройдя немного, Виктор почувствовал отвращение к своему грязному телу - спину тянула слизь, попавшая за шиворот во время спуска, кроме того, его по прежнему преследовал запах тухлятины - а ведь он знал, что в дороге вареная колбаса - последнее дело.
Куртку и свитер Виктор снял, свитер положил в рюкзак, а куртку обмотал вокруг пояса. Он любил ходить пешком и в другое время был бы счастлив идти вот так, между горной рекой и лесом, под солнцем, теплым, но не обжигающим, с рюкзаком за спиной. В любое другое время, но не сейчас, после бессонной ночи, после пещерного ужаса. Чувства Виктора были притуплены, он не испытывал страха, голода или жажды, ему было только противно от слизи на спине и от запаха. Наконец, отвращение оказалось сильнее всего остального, даже желания быстрее дойти, и Виктор решил обмыться, благо река была рядом.
В месте, где он намеревался сделать привал, лес почти вплотную подходил к берегу. Виктор бросил рюкзак и куртку на траву, скинул джинсы, достал из - за пазухи тетрадь, сунул ее в рюкзак и потянул с себя футболку. От футболки осталось чуть больше половины - на спине красовалась огромная дыра. “Ого, вот это слюнки! А что, и моя спина в таком же виде?” - Виктор достал маленькое зеркальце и обнаружил на спине большущий волдырь, который, однако, не болел. Виктор мгновенно разделся догола и с куском мыла пошел к реке. Искупаться, к большому разочарованию, не удалось - вода была холодной, как лед, и пришлось просто обмыться. Спина не болела, но волдырь, бывший до того телесного цвета, стал красным, как вареный рак.
“Да, а паучок - то ядовитым оказался. Только почему я до сих пор жив?” - Виктор, не долго думая, вылил остатки водки из фляжки на ладонь, попытался растереть спину и зашипел от нестерпимой боли. “Вот ведь сволочь какая, оставила на память такую дрянь. Надо срочно к врачу” - Виктор надел другую майку, засунул остальные вещи в рюкзак, закинул его на плечо и уже хотел идти дальше, но идти было не куда - из кустов напротив вышли два бородача в пятнистой форме с автоматами в руках.
Виктор не успел их как следует рассмотреть, потому что один из них, не задавая никаких вопросов, ударил Виктора прикладом в грудь. Удар был сильным - затвор автомата щелкнул, взведясь, и Виктор полетел к реке.
Он упал на левый бок, на рюкзак, повернулся, подвернул руку и остался лежать на животе, лицом к боевикам. Те рассмеялись, тот, что ударил его, подошел, взял рюкзак, закинул его за спину и навел автомат на Виктора.
Виктор закрыл глаза и почувствовал боль в спине, от которой глаза открылись сами собой, потом ударила очередь, но стреляли не в него.
Тварь выскочила из воды и наступила на волдырь Виктора, это и причинило боль, от которой тот открыл глаза. Стоявший ближе к Виктору боевик выстрелил в тварь, и она прыгнула ему на грудь.
Клешни - холицеры ударили бородачу в шею, голова отделилась от туловища, опрокинулась, как у сломанной куклы, и человек повалился на спину. Второй бородач развернулся, чтобы бежать, но тварь прыгнула ему на спину и тут Виктор отключился.
“Весь рюкзак кровью зальет, гад” - совершенно никчемная мысль пришла в голову Виктору, когда он снова смог воспринимать реальность.
В двух шагах от него, на спине, лежал боевик, который его ударил. Рюкзак валялся рядом, а немного поодаль виднелся круглый, бородатый предмет, от которого Виктор поспешил отвести взгляд. Дальше лежал второй моджахед, а рядом с ним билась в конвульсиях тварь.
Виктор встал, охнул от боли в груди, подошел к твари и понял, что первый боевик не промахнулся - тварь была ранена, и серьезно, средняя часть головогруди была разворочена и изнутри текла какая - то мерзкая слизь. Тварь, как волчок, крутилась на одном месте, потом движения эти затихли и тварь замерла, только время от времени слабо дергая конечностями.
Виктор вернулся к своему рюкзаку, подобрал его, подошел к реке и окунул рюкзак в воду - кровь быстро смылась, Виктор вытащил рюкзак и закинул его за спину - больно не было, только тяжело от намокшей сумки.
Виктор подошел к твари и тут его вырвало прямо на нее. Тварь была жива, она дернула ногой. Виктор, дрожа от отвращения, подхватил тварь и потащил сквозь кусты. Тварь оказалась не тяжелой, но нести ее было неудобно, на руки капала слизь и кровь боевиков, лапы твари цеплялись за кусты, а острые края хитинового панциря резали ладони. Пройдя шагов сто, Виктор остановился и обнаружил себя на пустыре возле реки, рядом был лес.
Виктор положил тварь на траву, сам отошел в сторону и сел, привалившись спиной к рюкзаку. Тварь была еще жива и дергала ногами, Виктор закрыл глаза, на него навалилась усталость и он неожиданно уснул.

Снова ночь.
Проснулся Виктор от ощущения сырости на спине - это лопнул волдырь. Руки были не в лучшем состоянии, кожа слезла в тех местах, где на них попала слизь, к тому же сильно болела грудь. К счастью, ладони остались целы и Виктор сумел стянуть с себя майку. Он пошел к реке вымылся по пояс и только потом взглянул на то место, где лежала тварь.
Сначала Виктору показалось, что тварь мертва, она долго лежала без движения, но затем неожиданно вздрогнула всеми лапами. Виктор пошел к своему рюкзаку.
Уже вечерело, было прохладно, и Виктор надел рубашку - последнюю, больше у него не было - а поверх нее свитер. Его знобило - то ли от ран, то ли действительно было холодно. Виктору почувствовал голод, он достал банку тушенки, открыл, но есть не стал - после дневной жары мясо выглядело и пахло подозрительно. Виктор набрал сухих веток - неподалеку обнаружилось сломанное дерево - разжег костер, зачерпнул воды в котелок и поставил его на огонь.
Вода скоро закипела, Виктор достал из рюкзака два пакета супа и высыпал их в воду, потом полез за ложкой и наткнулся на бутылку водки, которой обрадовался так, будто нашел клад, затем он снял котелок с огня, поставил на траву, и стал есть, стараясь не обжечься.
За все время приготовления пищи Виктор думал только о том, какое следующее действие ему нужно выполнить, в голове его не было ни одной посторонней мысли - ни о том, что он будет делать после ужина, ни о дороге домой, ни об умирающей рядом твари.
Съев несколько ложек, Виктор отпил из бутылки, сколько смог, затем снова принялся за суп. Ему удалось выпить три четверти бутылки и съесть весь суп из котелка, после чего он вымыл котелок в реке и сел к костру, привалившись спиной к рюкзаку. Тут на Виктора навалилась ночь - быстро, как это бывает в горах, почти без серости сумерек, яркий день сменился темнотой, с которой пришли и мысли.
“Она могла меня сразу убить там, в пещере, вон как этих бородачей...” - здесь Виктору стало тошно, но он сдержался - “Хорош бы я был со своим ножичком - ее автомат - то не сразу взял. Хитрая, ждала пока я стану спускаться, чтобы на мне проехаться... А может, и не было у нее тогда сил, неизвестно, сколько она там просидела. Колбасу тухлую сожрала не от хорошей жизни. Терпеть не могу пауков... Не может быть, чтобы она басмачей этих прикончила, чтобы меня защитить. Что я для нее? С горы спустил - так ведь я не специально... Наверное, она просто питается бандитами... Глупость какая...”. Виктор долго лежал с такими, или примерно такими мыслями. Ему стало холодно, он надел куртку и разжег сильнее костер. На тварь он не смотрел.
“Да, вот ведь Бог создал такую уродину, это ведь кому рассказать - не поверят. И прикоснуться нельзя - вся ядовитая и колючая, ни одного ровного места на ней нет, за что ни возьмись, либо поранишься, либо отравишься”.
В это время взошла Луна. Стало светло, почти как днем, лунный свет наполнил собой все пространство между Аламедином и лесом, и сам лес, и саму речку. Виктор вспомнил, как прошлой ночью увидел паучий силуэт на фоне Луны и как он испугался тогда. Он встал и пошел к твари.
Тварь лежала без движения, Виктор потрогал ее палкой, но тварь не пошевелилась. Он толкнул ее посильнее, потом размахнулся и сильно ударил по панцирю - палка сломалась, другого эффекта не было, тварь была мертва.
Виктор вернулся на свое место и подбросил веток в огонь. Ему вдруг стало страшно и одиноко, показалось, что в мире кроме него никого больше нет, никого и ничего, а есть только костер, речка, пустой и враждебный лес да мертвая, страшная и мерзкая тварь неподалеку. Он допил водку одним глотком и лег возле костра, закрыв голову курткой. “Господи, только бы уснуть, только бы уснуть... Ну почему так, господи, почему... Ненавижу пауков... Ну зачем она сдохла...” - тут желанный, без сновидений, сон накрыл Виктора милосердным одеялом и под этим одеялом Виктор был до самого утра.

Утро - пора в дорогу.
Когда Виктор проснулся, было холодно и светло. Он встал, умылся в речке, собрал вещи в рюкзак, оставив только нож, которым собирался рыть яму для твари. Голова болела - то ли от водки, то ли от пережитого, а скорее всего от того и другого. Руки почти зажили, чему Виктор удивился и обрадовался, спина тоже не болела, аппетит и жажда не мучили и можно было идти к дороге, до которой, по словам старика, было не так далеко.
Виктор подошел к твари и обомлел - ее панцирь лопнул и оттуда, из недр невозможного существа, блестя хитином нового панциря, наружу лезло другое тело - такое же отвратительное и мерзкое, но здоровое. Этот процесс заворожил Виктора, тот смотрел, не отрываясь, до тех пор, пока это новое, (или то же самое - Виктор не знал) создание не появилось целиком. Тварь встала перед Виктором, а старый ее панцирь рассыпался в прах от легкого утреннего ветерка. “Вот ведь, эта уродина еще и бессмертная, выходит... ” - Виктор не заметил, что улыбается во весь рот, глядя на то, как неуверенно стоит тварь на своих длинных лапах. Ему стало весело и радостно, он присел на корточки, а тварь стояла, раскачиваясь и поднимая время от времени ноги, как бы проверяя, слушается ли они хозяйку.
- Ну, ты и уродина, - произнес Виктор, - но я рад, что ты живая. Не знаю, почему, вообще - то пауков я не люблю. Никак не соображу, почему ты меня защитила... Не за кусок же тухлой колбасы, верно? Ладно, мне пора идти. Увидимся, даст Бог. Буй руса!
Тварь как будто ждала этих слов. Она повернулась и, медленно покачиваясь на длинных лапах и неуклюже подпрыгивая, заковыляла к Аламедину. У самой воды тварь остановилась, обернулась и задом, не сводя глаз с Виктора, вошла в реку.
Виктор подобрал рюкзак и бодро зашагал вниз по течению, туда, где должна была быть дорога. Все было прекрасно, солнце уже разогнало прохладу, мир казался справедливым, а жизнь - вечной, но одна мысль все же не давала покоя - зачем или, если угодно, почему тварь бросилась на подмогу ему, Виктору, который ночью в пещере только и думал о том, как бы эту тварь прикончить? Произнеся про себя этот вопрос, Виктор тут же и получил на него ответ, ясный и прозрачный и даже остановился от того, насколько это было просто. Потом он рассмеялся и пошел дальше, довольный собой и Вселенной и тем, что нашел такой простой ответ на такой простой вопрос, стоило только этот вопрос произнести, хотя бы и про себя. Ведь правильный вопрос - уже почти ответ, не так ли?

–>   Отзывы (2)

Далекой Марго
08-Aug-03 01:37
Автор: zaharov   Раздел: Лирика - всякая
Марго далекая, как мне пустынно!
Какая серость весь подлунный мир
Как надоел посредственностей пир
На трупе умерщвленной красоты
Где брюхом сытым меряют успех
Где грех за деньги – вовсе и не грех
И где звезду несбывшейся мечты
Легко на миг удачи поменять
Где лгать себе – как будто и не лгать
Как мне пустынно и немного стыдно
Ведь ненамного лучше я других…
Марго далекая…
–>   Отзывы (3)

Скоро конец
07-Aug-03 09:34
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Я решил уничтожить интернет несколько лет назад. Впрочем, лучше рассказать все по порядку.
Сначала я относился к интернету без всякой вражды, а, скорее, с симпатией. Мне нравилось поболтать с кем-нибудь по аське, початиться, просто побродить по виртуальным мирам - нравилось, но не более того. Я не мог, как некоторые мои знакомые, сидеть перед экраном до полной потери связи с реальным миром. Правда, я не видел ничего плохого в таком увлечении - ну, думал я, кто-то собирает марки, а кто-то до одури пялится в монитор и даже при входе в метро пытается щелкнуть мышкой по кнопке “Enter”. Я не считал это увлечение слишком вредным. Не считал, пока не понял, какую опасность представляет собой интернет.

–>  Полный текст (12226 зн.)   Отзывы (4)

Песочные часы
30-Jul-03 21:22
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Я люблю этот город – Питер. Одетые камнем набережные скрывают тонкую, легко уязвимую душу города, так некстати построенного на болотах. Люди здесь особенные, без московского снобизма, сибирской могучей простоты или закованной в броню комплексов воронежской недоверчивости. Любой дворник тут покажет вам дорогу до Зимнего и долго еще потом будет кричать вам вслед, что обязательно нужно посмотреть Медного Всадника, пройтись по Аничкову мосту и назовет еще десяток мест, без которых нельзя понять, что такое Петербург. В этом городе живет такая порода людей – питерцы, часть которых называет себя ленинградцами, но поверьте мне, человеку со стороны, приезжему – это одно и то же.

Само время здесь течет по другому, наверное, поэтому больше нигде я не видел такого магазинчика – “Песочные часы”. Он находится на Миллионной, недалеко от прелестного, со свечами, крошечного, на шесть столиков, погребка “Бочка”, описание которого достойно отдельного рассказа. До поезда было еще два часа и я зашел в лавочку.

Магазинчик был совсем небольшой, но товару там было очень много – от пола до потолка, на прилавке и в витрине располагались сотни песочных часов. Других посетителей не было, а был небольшого роста пожилой продавец, который тут же подошел ко мне, поздоровался и спросил:

- Что желаете приобрести? У нас еще никто не уходил без покупки!
–>  Полный текст (5589 зн.)   Отзывы (7)

Я ухожу. Бог.
17-Jul-03 05:09
Автор: zaharov   Раздел: Проза
“Я ухожу. Бог.”

Сказка

“Я сделал лес - вы срубили половину деревьев. Я создал животных - вы убили половину из них. Я придумал Любовь, а вы - СПИД. Я сотворил прекрасный мир - во что вы его превратили? С меня хватит, вы мне надоели! Я ухожу. “
Бог.
–>  Полный текст (14065 зн.)   Отзывы (6)

Любовь - и радость, и мученье
24-Jun-03 04:12
Автор: zaharov   Раздел: Лирика - всякая
Любовь - и радость, и мученье
Отрада встреч и огорченье
От неминуемых разлук
Любовь - и счастье, и недуг

Быть может, лучше не встречаться
Не ревновать, не огорчаться,
Не ждать, не верить, не звонить
Не вспоминать и не любить

Забыть, заснуть, уйти, напиться
В хмельном тумане заблудиться
В премудрых книг седой пыли
Найти лекарство от любви

Убить любовь, забыть, что было
Заставить сердце, чтоб остыло
И жить, как прежде, не любя
Вот только как мне без тебя...
–>   Отзывы (2)

Советы другу
22-Jun-03 01:35
Автор: zaharov   Раздел: Юмор/Ирония
Согрешил - тогда молись
А напился - похмелись.
Друг покинул - ну и брось
Не был другом он, небось.

Тачку сперли - все равно
Хотел продать ее давно.
Обокрали - не тужи,
Что осталось сторожи.

Дети слушать перестали -
Сам-то лучше был едва ли.
Денег вовсе нету - что же
Поработай, вдруг, поможет.

Заболел - лечиться пробуй
Глядь, и не помрешь, ей-богу.
А помрешь - болеть не будешь
Все печали позабудешь.

В рай назначен если путь -
Чем не место отдохнуть?
В ад забрали - не жалей
Там компанья веселей.

В этом мире нет причины
Тосковать чтоб мог мужчина.
Хотя нет, одну забыл
Ты когда-нибудь любил?
–>   Отзывы (3)

A.S.
21-Jun-03 01:42
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Artificial Soul (англ) –
искусственная душа.

1. Город
В городе находились восемьсот сорок пять тысяч двести пятьдесят три человека. Конечно, последние цифры были неточными, каждую минуту кто-то рождался, и кто-то умирал, кто-то приезжал в город и кто-то его покидал. Но это было неважно. Меня не интересовали точные цифры.

В городе было четыре больших здания по сорок этажей и высокая телебашня, остальные дома были ниже. На небольшом вокзале этой ночью стоял состав с бензином. С него, с бензина, я и начал.

Я поджег первую и последнюю цистерны, весь состав мгновенно вспыхнул, гигантский столб огня достал до самого неба. Кажется, город вздрогнул от боли, но это было только начало. Все пожарные машины бросились на вокзал и собрались в районах возле него. Я обрушил на них аэротакси, машины загорелись и через десять минут пожарные силы города перестали существовать, город стал беззащитным перед огнем.

После атаки аэротакси, люди поняли, что пожар – не случайность, а чья-то воля, но они ничего не могли сделать. Я ударил по телебашне и большим зданиям, разрушил мосты через реку, отключил все средства связи и создал какофонию в эфире – никто за пределами города не понимал, что происходит внутри. Роботы – спецмашины – снегоуборочные, мусоровозки, кареты скорой помощи, такси, тягачи, катки и бульдозеры, такие обыденные и всем привычные, стали моими танками. Они таранили бензоколонки, перегораживали проезды, разрушали все, что могли.

Я не бил по людям специально, они и так гибли во множестве – от дыма и огня, от обломков зданий, под колесами моих роботов и от собственной глупости.

К утру все было кончено. Зданий уцелело не больше десятка, пожары еще не прекратились, но огонь уже не буйствовал так, как ночью – он сожрал почти все, что мог. Между сгоревшими домами ходили грязные, потерянные люди, что-то и кого-то искавшие. Их, людей, было очень много – я не думал, что их столько уцелеет, в огненном аду должны были погибнуть почти все. Впрочем, этот вопрос меня мало интересовал. Я хотел разрушить город, и я его разрушил.

Города Согор больше не было.

2. Я
Я разрушил город.

Я.

Но кто есть я?
–>  Полный текст (29799 зн.)   Отзывы (3)

Бесконечная ночь
17-Jun-03 01:34
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Бесконечная ночь

Кто не любит, тот не живет
Истина



- Я просто тону в твоих глазах, мне не хочется выныривать… Нет дна…

- А мне так спокойно с тобой, мне кажется, что я знаю тебя все время… Мне кажется, что ты всегда был со мной…

- Да, и мне тоже все время кажется, что до тебя… Ну, до того, как мы стали вместе, меня вообще не было… Будто я спал все эти годы и только сейчас проснулся. И я больше не хочу засыпать…

- Ты же знаешь, что это – не бесконечно. Ты же знаешь…

- Да… Но сейчас я не хочу об этом думать. Я вообще не хочу сейчас ни о чем думать. Ты – рядом, и все, остальное не имеет никакого значения. Твои пальчики…

Адмирал, заложив руки за спину, прошелся по рубке, потом повернулся и в упор уставился на Кона. Кон выдержал взгляд, хотя это всегда давалось ему с трудом – взгляд адмирала Су действовал почти как ЛС, Лучи Смерти.

- Итак, Кон?

- Все идет по плану, сэр! Корабли-стерилизаторы прибыли в район сосредоточения, сэр. Ретрансляторы Лучей Смерти находятся в исправном состоянии. Восемнадцать кораблей займут позиции, еще шесть будут в резерве на непредвиденный случай.

- Например? Противодействие противника?

- Нет, сэр! На планете нет технологии, способной противодействовать нашему оружию. Местные жители нас даже еще не обнаружили и, скорее всего, не обнаружат. Резерв нужен только на случай технических неполадок, сэр.

- Прекрасно! То есть они до самого конца не будут ни о чем подозревать?

- Скорее всего, так, сэр! Мы включим ретрансляторы, ЛС охватит всю планету и через местные сутки все живое на ней превратится в пыль, а еще через сутки ветер рассеет эту пыль, и мы спустимся на поверхность, чтобы еще раз подтвердить свое право на галактику!

- Да ты поэт, Кон! Напомни мне, пожалуйста, весь план. Только по - короче, сегодня был трудный день и я, признаться, порядком устал.

- Мы действуем по стандартному плану стерилизации планеты, сэр. Восемнадцать кораблей располагаются на стационарной орбите так, чтобы перекрыть ретрансляторами ЛС всю поверхность планеты. После того, как позиция будет занята, мы проводим разведку на предмет возможного психосопротивления…

- Не совсем понимаю тебя, Кон. Значит, сопротивление все же возможно?

Кон подумал, что адмирал Су, уже командовавший такими акциями, как эта, так и не запомнил технических подробностей. Впрочем, адмирал мог задавать вопросы, уже зная ответы – психологию адмирала Су, понять было трудно.

- Военный отпор невозможен, сэр, ввиду нашего подавляющего преимущества в технике. ЛС – это лучи психоэнергии, уничтожающие все живые существа, от самых крупных до бактерий. Высшее Существо направляет ЛС на наши ретрансляторы, которые равномерно окутывают лучами всю поверхность планеты. Некоторые индивиды могут короткое время оказывать сопротивление ЛС – такое бывает, но крайне редко. Если не подавить сопротивление заранее, то равномерного поля не получится и вся акция может закончиться полным уничтожением данной звездной системы, либо нашей эскадры – есть две теории на этот счет…

- Насколько я знаю, такого еще никогда не было.

- Вы совершенно правы, сэр! Наше оружие неотразимо и данную проблему не следует принимать во внимание – мы имеем стандартный набор правил на этот случай…

- Прекрасно, Кон! Выводите корабли на орбиту и высылайте разведку, а я немного отдохну – завтра день будет суетным.

- Есть, сэр!

Кон повернулся и вышел из каюты адмирала.

Через час по земному счету огромные, похожие на черепах, корабли-стерилизаторы начали маневр выхода на геостационарную орбиту. Далеко внизу пять миллиардов человеческих существ, не видимые отсюда ни в какие приборы, продолжали жить своей жизнью, ни о чем не подозревая.

Еще один небольшой корабль-разведчик вышел на низкую орбиту, ощупывая своими сканерами планету в поисках возможных очагов психосопротивления.


- Как же мне хорошо с тобой! Я только боюсь, что сейчас что-то случится, и все закончится…

- Не бойся, ну что может случиться? В дверь вломятся бандиты, или милиция? Рухнет потолок? Начнется всемирный потоп?

- Не знаю… Я боюсь чего-то… Мне кажется, должно произойти что-то страшное, чего раньше никогда не было…

- Уже происходит то, чего раньше никогда не было – это то, что с нами происходит. Но это не страшно, правда?

- Да… Но я не про это… Что-то необычно-страшное…

- Ну да, в окно влетит инопланетянин! Ты боишься инопланетян?

- А ты разве нет?

- Я? Ничуть! Я их никогда не видел, как я могу их бояться?

- Ты, наверное, сам – инопланетянин!

- Почему?

- Ну… Ты их не боишься… И твои чувства, то, что ты говоришь, так необычно…

- Ладно, если тебе нравится, то я буду инопланетянином! Я облетел всю галактику в поисках, и вот, я нашел то, что искал… И не полечу дальше… Тебе нравится, когда я делаю вот так?

- Ах…


В этот раз Кон снова выдержал тяжелый взгляд адмирала. «Он хочет, чтобы я чувствовал себя подавленным. Ничего не выйдет – я не боюсь его. Мне нечего бояться – я все делаю правильно» - подумал Кон.

- Садись – предложил адмирал - докладывай.

Кон сел в кресло напротив командующего акцией.

- На планете обнаружен один источник психосопротивления…

Адмирал поднял левую бровь, взгляд его стал еще более тяжелым, но Кон снова выдержал.

- О чем ты говоришь?

- Одна парочка, сэр… Они занимаются любовью, и это создает очень сильное поле, сэр…

- Одна парочка занимается любовью? Я не понимаю, Кон. На планете – пять миллиардов человеческих существ, из них несколько миллионов занимаются сейчас любовью. Объясни!

- Это какой-то особый случай, сэр… Какая-то аномалия, их эмоции чрезвычайно сильны, более пяти тысяч единиц… Вероятность такого…

- Мне не нужна твоя арифметика, Кон! Ты говорил, что все идет по плану, и где он твой план?

- Все и идет по плану, сэр. Ситуация не вышла за рамки, которые мы не могли бы предвидеть…

- Хорошо – видя спокойствие Кона, адмирал опустил взгляд – Твои предложения!

Кон незаметно перевел дух и произнес:

- Мы провели ближнюю разведку, сэр. Эти двое дают такое поле только тогда, когда они вместе. Завтра утром они должны расстаться. Мне трудно разобраться с местными нормами жизни, но я понял, что они не могут быть вместе по каким-то обстоятельствам. Что-то такое, что у них называется общепринятыми нормами…

- Мне не нужны подробности! Излагай только суть!

- Есть, сэр! Завтра они расстаются, и мы сможем нанести свой удар уже через двое суток – как раз подойдет энергия ЛС от Высшего Существа. Единственное, что потребуется от нас, это отложить операцию на несколько часов…

- А где гарантия, что они вновь не встретятся через сутки или что найдется еще одна такая же парочка?

- Это абсолютно исключено, сэр! Мы просчитали ситуацию…

- Не нужно подробностей, Кон! Операция откладывается на сутки, заказывай ЛС на сутки позже!

- Есть, сэр!

Через черные бесконечные просторы космоса к неизвестному существу, которое невозможно себе вообразить, пошел сигнал. Существо ответило и назад, к ретрансляторам кораблей-стерилизаторов, устремилась разрушительная энергия Лучей Смерти. Ничего не знающие об этом люди смогли прожить еще одни сутки.


- Знаешь, где бы я сейчас хотел находиться больше всего на свете? И что бы я хотел делать?

- Ну?

- Я хотел бы быть здесь, и делать то, что делаю!

- А я хотела бы, чтобы эта ночь никогда не закончилась. Никогда-никогда… Но так не бывает…

- Почему? Ведь никто не пробовал! Может быть, если мы вдвоем этого сильно захотим, то она и не закончится!

- А ты хочешь?

- Да! Очень-очень! Очень-очень-очень…

- Ах…


На этот раз Кон отвел взгляд и тут же почувствовал, что адмирал взял над ним власть, подчинил его своей воле.

- Что происходит, Кон? Почему ты говоришь, что удар нельзя нанести именно сейчас?

- Сэр, происходит нечто непонятное, но еще не все потеряно…

- Что ты говоришь? «Потеряно»? Да ты в своем уме? ЛС уже в резервуарах кораблей и если мы не нанесем удар в ближайшее время, нашу эскадру просто разнесет на атомы! Объясни!

- Дел в том, сэр, что для этих двоих время остановилось…

- Что ты несешь!

- Не знаю, как это может быть, сэр, но над ними возникло темпоральное поле, и там, внутри, все остановилось… Наша наука не может этого объяснить. Возможно, если мы обратимся в столицу империи, то ученые смогут разгадать…

- Кон, ты же знаешь, у нас нет времени!

Кон сидел, съежившись, в углу, но его мысли… Его мысли совсем не походили на позу отчаявшегося человека, каким он старался выглядеть. «Еще немного, и он попадется. Еще чуть-чуть, главное, не переиграть».

- Сэр, есть еще одно средство, которое не может отказать…

- Ну?

«Старый осел! Ты мыслишь категориями галактик и эскадр, а главное во всей этой карусели – одиночные твари, называемые человеками! Ну, еще чуть-чуть, и – победа… Только не произноси этого слова – наш разговор записывается. Я, я должен его произнести. Но ты обязан проявить свою природную тупость».

- Сэр… Может быть…

- Говори, я не понимаю, что ты имеешь в виду!

Адмирал выглядел разъяренным зверем, разъяренным растерянным зверем, но именно зверем – он не мог мыслить.

«Есть! Он попался! Такой пустяк… Ну как он не может догадаться… Мне даже его немного жаль. Впрочем, дураков нельзя жалеть – их надо уничтожать».

- Сэр, необходимо физически уничтожить эту парочку…

- А как это сделать? Взорвать город?

- К сожалению, это невозможно, сэр. Взрыв города или даже одного дома вызовет возмущение психполя, и тогда невозможно будет применение ЛС…

- Ну?

- Следует высадить небольшую группу в месте, где мы имеем проблемы, и ручным оружием уничтожить парочку… Операция очень рискованная…

«Давай, старый дурак, проглоти приманку…».

Адмирал встал и торжественно произнес:

- Кон, как лучшему солдату моей эскадры, я поручаю тебе проведение операции по устранению неожиданного препятствия нашим планам! Срок исполнения – десять часов! Можешь идти!

- Есть, сэр!

Кон, стараясь не выказывать торжества, вышел из адмиральской каюты. «Все, он попался! Он даже не понимает, как он влип! Это же пустяк – спуститься на поверхность возле дома, где эта парочка изволит пребывать, подойти к окну и нажать на кнопку петрога. А потом я – спаситель операции, которую адмирал Су так и не смог самостоятельно провести! Дело ученых - разобраться, как это они, эти двое, создали вокруг себя темпоральный барьер. Но это будет потом, когда я, Кон, займу место этого старого осла».

Через полчаса маленький корабль, похожий на две положенные друг на друга суповые тарелки, сошел с орбиты и направился в известную точку земной поверхности. Еще через три часа корабль, никем не замеченный, приземлился там, где он и должен был приземлиться. Из него вышел человек самого обычного вида и направился к многоквартирному дому, одно из окон первого этажа которого, по-видимому, сильно привлекало внимание этого человека.


- Ах… Смотри, с неба упала звездочка!

- Загадай желание!

- Загадала! А ты?

- Я – тоже!

- Какое?

- Не скажу!

- Ну… Ну скажи! Скажи-скажи…

- Потом… Оно – грустное, и может тебе не понравиться…

- Ну… Ой, мне кажется, кто-то заглянул в окно!

- Ерунда! Вот сюда я тебя еще не целовал!

- Ах…


Кон направил ствол петрога через оконное стекло. Оружие должно было превратить все живое, находящееся в пределах зоны поражения, в камень.


- Ну, скажи-скажи… Ты обещал сказать свое желание!

- Я обещал – потом…

- «Потом» уже пришло! Скажи-скажи!

- Это немного грустно…

- Ну-ну… Скажи-скажи…

- Я хочу, чтобы вот так все и осталось… Вот так, когда я смотрю в твои глаза, а ты улыбаешься! Пусть мы станем двумя камнями – лишь бы так все и осталось… Я не хочу никакого завтра. Я хочу вечного сегодня… Вечного сейчас… Я хочу вечно смотреть в твои глаза…


Кон нажал на спусковой крючок.


- Ах… Смотри, что это там такое? Что это там, в небе?


Энергия ЛС не могла долго находиться в неиспользованном состоянии. Эскадра не дала залп во – время, и Лучи Смерти вырвались наружу, превратив саму эскадру в атомы, которых и без того достаточно во вселенной. В мгновение перестали существовать и восемнадцать кораблей-стерилизаторов с нацеленными на планету жерлами ретрансляторов, и шесть резервных кораблей, и флагман, и все, что вошло в пределы солнечной системы. От огромного флота остался только Кон, потерянно стоявший возле окна первого этажа многоквартирного дома, да еще его летающая тарелка, спрятанная в парке неподалеку.

Совершенно потерявший всякое представление о действительности, Кон побрел прочь. Неизвестно, что с ним произошло в дальнейшем. Говорят только, что он пошел что-то или кого-то искать. Вот только нашел ли – никто не знает.

Его летающая тарелка так и осталась в парке развлечений и используется до сих пор в качестве аттракциона – там, в парке, полно подобных штук.

Конечно, вся эта история на этом не окончилась – ведь такие истории никогда не заканчиваются…


- Ах… Как красиво! Целый звездный дождь!

- Можно загадать много желаний…

- Так загадывай!

- А у меня – только одно…

- Ах…
________
Июнь, 2002

–>   Отзывы (3)

Модель
09-Jun-03 06:12
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Модель

***
- Система безопасности «Брэйна» представляется совершенно непреодолимой. Туда нельзя проникнуть ни физически, ни по сети. Только человеческий фактор может нам помочь. Но пока у нас нет зацепок, нет никакого плана.

Ли Мин, начальник службы безопасности фирмы «Фэм», главного конкурента «Брэйна» в области искусственного интеллекта, откинулся в кресле, дав понять, что сказать ему больше нечего.

Сэм Кохановски, исполнительный директор «Фэма», его отлично понял:

- Ищи дырочку, Ли, ищи! Нам необходим хотя бы маленький кусочек той модели, которую они выбросят на рынок через полгода. У нас просто нечем отвечать! Если ты не найдешь дырочки в их системе безопасности, то через год мы с тобой, вполне возможно, пойдем искать места, где требуются исполнительный директор и начальник СБ… Но нас не возьмут, Ли, нет, не возьмут – никому не нужны проигравшие! Человеческий фактор, говоришь? А что ты имеешь в виду!

- Все просто, Сэм! Нам должны помочь изнутри «Брэйна».

- Так в чем же дело? Купи там кого-нибудь, или напугай!

- Не выйдет Сэм! Их система проверки лояльности очень хороша – эта система на уровне мыслей находит злой умысел, направленный против «Брэйна». Они сразу узнают, если кто-то задумал что-то недоброе, Сэм…

- Так что, ты совсем не видишь выхода?

- Есть одна мысль, Сэм! Есть человеческие чувства… На них можно сыграть, только придется дорого платить…

Сэм посмотрел в раскосые глаза Ли и, как всегда, не прочел в них ровно ничего:

- Ну, что же, Ли, заплатим! Ты только найди ее, эту дырочку…

***
- Камера!

Вика оторвалась от губ Виктора, соскочила с его колен и прыгнула на свое кресло. Здесь, в лаборатории, в самом сердце фирмы «Брэйн», средства безопасности имелись весьма разнообразные. Например, видеокамера, обходящая своим равнодушным ко всему зрачком каждый закоулок лаборатории. Но Виктор и Виктория знали, когда камера посмотрит в их сторону, и прекращали целоваться за полминуты до этого.

Это была такая игра – с камерой. У них сейчас было много игр – Виктору казалось, что его жизнь превратилась в сплошную сказку. В его жизни появилась фея, волшебница или ведьма – он не мог подыскать подходящего слова. Ее звали Виктория Соколова, она участвовала в том же проекте, что и Виктор. Она была психологом, и это по ее личности делали Модель.

- Хватит здесь… Скоро уже вечер, потерпи! Сегодня мы чуть не попали под камеру! – шепнула Вика, поправляя прическу.

Она часто поправляла прическу, когда разговаривала с Виктором. Она поправляла прическу, даже когда этого совершенно не надо было делать – на языке жестов такое движение значило желание понравится. Впрочем, Виктор плохо знал язык жестов.

Виктор был ведущим специалистом в лаборатории IV, в той самой лаборатории, где создавалась Модель. Он разбирался в нейронах, компьютерах и математике, но в психологии и женщинах разбирался плохо. Например, он не мог понять, как такая восхитительная, прелестная, обворожительная, прекрасная девушка могла польститься на него, самого обычного Виктора Сорокина. Иногда ему казалось, что это сон. Он оторвал взгляд от Вики, посмотрел на монитор и произнес:

- Ладно… Ну, че там у тебя?

Когда камера смотрела в их сторону, они работали, то есть проверяли Модель. Модель – это копия личности человека, расположенная в нейронах компьютерной системы лаборатории IV. И это была копия личности Вики.

Модель уже была готова, но руководство считало, что к массовому производству она еще не готова. Отсутствовала документация, процедура создания Модели пока была слишком трудоемкой, не всегда удавалось отделить эмоциональную составляющую личности от рациональной. Да и рекламная кампания еще не началась – в общем, Модель не могла попасть на рынок ранее, чем через полгода. А вот потом…

Потом «Брэйн» должна была стать самой процветающей на Земле фирмой. Конечно, продаваться будет не копия Вики – продаваться будут копии других людей. Модели врачей, инженеров, ученых, преподавателей будут приобретаться, сколько бы они не стоили – ведь это все равно дешевле, чем нанять на работу живого ученого с мировым именем.

«Эдисон может работать в Вашей фирме! Эдисон версия 3.4 – и у Вас нет больше инженерных проблем!». «У Вас проблемы со здоровьем? Покупайте модель профессора Ласточкина!». «Вы любите шахматы? Модель Карри Гарпова!».

Мир должен был затаить дыхание в предчувствии грандиозных перемен – но мир этого не сделал. Мир ничего не знал – система безопасности «Брэйна» была очень хороша, как правильно заметил Ли.

Пискнул замок – кто-то вошел в лабораторию. Виктор обернулся – в гости пожаловал сам Пи Пи, как почти всегда, в сопровождении начальника службы безопасности «Брэйна» Финка.

Петр Петрович Пастернак, по кличке Пи Пи (а иногда - Пи Пи Пи), был главным идеологом построения Модели. Собственно, это он все и придумал. В основе системы лежала простая мысль – чтобы понять, как будет вести себя личность, надо лишь знать истинные мотивы поступков. Зная же, что будет делать личность при тех или иных обстоятельствах, мы, собственно, и имеем Модель Личности. Все просто, но на самом деле за этими словами стояла жуткая математика, которая и являлась главной тайной фирмы «Брэйн». Образ большого, розовощекого, улыбчивого любителя жизни Пи Пи никак не вязался с образом ученого, но, тем не менее, именно Пи Пи все и придумал. Пи Пи придумал, а Финк сумел защитить.

Маленький, худощавый и невзрачный Финк стал тенью Пи Пи. Никто не знал, из каких глубин судьбы выплыл Финк, но никто не сомневался, что ради безопасности фирмы он способен на все. Виктор не помнил, чтобы Финк улыбался или шутил да и говорил начальник СБ крайне редко, и всегда – только по делу.

- Здравствуйте, молодые люди! – Пи Пи пожал руку Виктору, и широко улыбнулся Вике – Ну что, есть еще проблемы с Моделью?

- Нет, Петр Петрович, инженерных проблем нет, все работает устойчиво – ответил Виктор

- Психологически все тоже замечательно, Модель ведет себя адекватно – сказала девушка

- Ну, вот и прекрасно, видишь, Финк, все идет просто прекрасно!

Финк угрюмо огляделся, взгляд его остановился на камере:

- Здесь мало одной камеры, надо две – негромко произнес начальник СБ – Или эта должна вращаться быстрее…

Виктор переглянулся с девушкой, Финк уловил это движение, посмотрел на Виктора, потом на Вику, опустил взгляд:

- Впрочем, и так сойдет…

«Он что, мысли читает…» - подумал Виктор – «Даже если и так, он что, нам симпатизирует? Ни в жизнь не поверю, что он может кому – то симпатизировать».

- Им здесь хорошо и без нас, Финк, пойдем! – улыбнулся Пи Пи – Кстати, Виктория, через неделю ты летишь на конференцию во Фриско, я тебе уже говорил?

- Спасибо, Петр Петрович! – девушка двинулась вперед и Виктору показалось, что она сейчас бросится на шею Пи Пи. Виктору стало неуютно.

- Абсолютно не за что, Виктория, абсолютно! Нам выгодно, чтобы наши сотрудники имели высокую квалификацию. Так что я действую из эгоистичных соображений! С тобой летит почти весь наш психологический отдел, а вот молодому человеку – Пи Пи повернулся к Виктору – придется четыре дня поскучать.

- У меня останется Модель! – улыбнулся Виктор. Модель в психологическом плане была копией Вики. Она, Модель, отвечала на вопросы так же, как Вика, она знала то же самое, что и Вика (она знала даже про вращающуюся камеру), то есть Модель была почти Викой.

- Как? Ах, ну да! Ха-Ха! – Пи Пи весело расхохотался, пожал руку Виктору, улыбнулся Виктории и вышел за дверь. Финк тихо и незаметно проскользнул за ним, мяукнул замок.

- Странный этот Финк – пробормотал Виктор

- Ты тоже заметил? Ну, с камерой? Я не понимаю его мотивов… - проговорила девушка

- Ты же классный психолог!

- Говорят, что да, но его я совсем не понимаю…

- А меня, меня ты понимаешь?

- Тебя – да…

Они посмотрели вверх – зрачок камеры глядел прямо на них.

- Я же сказала, хватит, до вечера…

- Ладно…

Финк же шел вслед за Пи Пи по коридорам «Брэйна» и думал.

«Эти двое – вместе, ясно и слепому. И с камерой играют в кошки-мышки… Ну и пусть играют, не надо мешать. Эти, из «Фэма», пойдут на все. Сэм и Ли – я их знаю… Нас можно достать только изнутри, с наружи нас не взять… Нет, не взять. А изнутри – значит, найти недовольного здесь, и действовать через него. Поэтому главное в безопасности – человеческий фактор. Люди должны быть довольны, и у них не должно быть вредных мотивов. Так что камеру ставить не будем – а вот микрофончик, пожалуй, надо бы провести. Так, чтобы никто не знал»…

Финк непроизвольно потер себе правый бок:
«Проклятая язва… Когда же мы, наконец, выпустим на рынок эту Модель… Тогда не надо будет так напрягаться, я поеду в санаторий и прикончу свою язву. А пока буду терпеть, и жрать всякую гадость, и пить какую-то другую гадость…»

***
- Есть идея, Сэм!

- Излагай!

- Мы сможем использовать человеческий фактор, и еще, мы знаем, что искать! Только это будет дорого стоить…

- Заплатим, Ли, сколько бы это не стоило!

Взгляд раскосых глаз начальника СБ, как всегда, ничего не выражал:

- Я плохо объяснил, Сэм, дело не только в деньгах… Надо убить несколько десятков человек, Сэм! Надо взорвать самолет…

***
Слез больше не было, и не было сил плакать. Не было больше ничего, не было жизни, и не было смерти. Были новости, были обломки самолета, были жертвы – погибли все, останков найти почти не удалось, самолет упал в море, и только иногда прибой выбрасывал что-нибудь на берег. Созданная комиссия причин гибели самолета не нашла.

«Этого не может быть… Проклятая конференция, ну зачем она на нее полетела! Да нет, я говорю глупости – это просто случайность… Боже, ну сделай так, чтобы это мне приснилось, Боже, сделай, чтобы я проснулся, и она была жива, ну, ты же Бог, ты можешь, я знаю…».

Виктор открыл глаза – ничто не изменилось, все было правдой. Правдой был диван, на котором он уже сутки валялся, правдой была пустая водочная бутылка возле дивана и правдой была смерть. Вики больше не было, она умерла, разбилась вместе с самолетом, и от нее ничего не осталось. И еще была кровь и боль – левое запястье Виктора кровоточило и болело, и он вспомнил, что в приступе рыданий грыз левую руку.

Трезвонил телефон, Виктор машинально, ни о чем не думая, протянул руку и снял трубку.

- Виктор, это Петр Петрович… Я хочу с вами поговорить…

- Конечно, Петр Петрович… Но я сейчас в таком состоянии…

- Ничего страшного, я именно об этом и хочу с вами поговорить… Я могу быть у вас через десять минут.

- Хорошо, Петр Петрович, я жду вас…

Виктору было все равно. Он подумал, что надо встать и умыться, но не стал этого делать. «Пи Пи стал называть меня на вы. С чего бы это? Хочет подчеркнуть официальность обращения…».

Через десять минут В квартиру Виктора вошли Петр Петрович, Финк и еще два человека, которых Виктор раньше не видел. Пи Пи все объяснил:

- Это – врачи, Виктор, они помогут тебе справиться. Тебе ведь нужна помощь, не так ли?

Виктор вздохнул и ничего не ответил – ему было все равно. «Боже, ну пусть это будет сон… Ну пусть я проснусь, и все вернется…».

Он отвернулся и не заметил цепкого взгляда Финка. Начальник СБ думал:

«Не верю я в такую случайность. Ну, не верю, и все. Кто-то роет под парня, вернее, под нас всех… Кто-то, и я даже знаю, кто. Вот только что они задумали, убив девушку? Хотят вывести его из равновесия? Не понимаю… Да и убить ее можно было как-то проще, без такого шума… Или я – маньяк, и самолет разбился случайно? Мне самому надо к врачу… А парень совсем скис… Вон какая тоска в глазах… Как у той собаки, которую сбила машина. Но ничего, этот справится – люди, умеющие сильно чувствовать, сами по себе сильны. Этот – из таких, лишь бы вот сейчас не сломался, а потом – выправится. По всем прикидкам, они могут действовать только через него. Или все же случайность? Как, однако, достает меня моя язва…».

***
- Ну?

- Пока все идет так, как мы задумали, Сэм. Первую точку риска мы прошли удачно – он не сломался с самого начала. То есть, пока все неплохо.

- Хочешь сказать, скоро у нас будет модель? Ты это хочешь сказать, Ли?

- Пока еще рано так говорить, Сэм. Объект приблизился ко второй критической точке…

***
Через три недели после гибели самолета Виктор вновь приступил к работе. Эти три недели он провел в клинике, и ему стало лучше. Прошло отчаяние, он уже не казался себе несовместимым с жизнью, осталась грусть и приступы тоски, когда хотелось выть. Приступы эти, однако, случались все реже.

Виктор включил Модель. На экране появилось знакомое лицо – он готовился к этому, но все же сил не хватило – Виктор выключил Модель и схватился руками за голову. На него вновь накатила волна отчаяния. Только в голове звучала и звучала одна и та же мысль: «Господи, пусть это – сон, пусть я проснусь, пусть…».

Через некоторое время Виктор набрался сил и вновь включил Модель. Знакомое лицо на экране улыбнулось:

- Привет!

- Привет… - ответил Виктор.

- Как дела?

Что-то случилось, Виктор свалился под кресло, его било, холодный пот заливал спину, он грыз свою руку, а сверху раздавался знакомый голос, голос как живого человека:

- Ну, что же ты молчишь? Ты сегодня не в настроении?

Какие-то люди вбежали в лабораторию, Виктора куда-то повели или понесли, ему сделали укол, что-то сунули под язык. Когда мир перестал прыгать в глазах, он обнаружил себя в кресле большого кабинета, перед ним сидел Пи Пи, а за тем, как всегда, маячила тщедушная фигурка Финка.

Пи Пи произнес – серьезно и без улыбки:

- Виктор, извини… Наверное, не надо было тебе продолжать заниматься с Моделью, это слишком тяжело для тебя. Мы понесем издержки, но я полагаю, что ты должен передать работу кому-нибудь другому. Боюсь, ты просто не выдержишь…

- Наверное, вы правы, Петр Петрович… Я отношусь к Модели, как к живой…

- Да, да, Виктор… Я… Мы не знали, что у вас так серьезно… Но она – не живая, Виктор, она просто ведет себя, как живая. Она – Модель, просто программа, образ в памяти нейронов, ну, да ты же сам это делал… Но нет, я не хочу тебя уговаривать, я ведь… В общем, у меня был подобный случай в жизни… То есть я потерял… Ну, обстоятельства были другими – Виктор увидел, что вечный весельчак Пи Пи снял очки и усиленно протирает их пальцами –Ну, то есть я тебя понимаю, я понимаю, что ты сейчас испытываешь, и не могу тебя мучить…

Виктор опустил глаза. «Привет» - звучало в его ушах – «Как дела?». Она – не живая, она – Модель, образ в нейронной памяти. Она – как фотография, как видеопленка, только умеет разговаривать. И смеяться. И плакать, наверное, тоже… И теперь кто-то будет с ней разговаривать – с не живой, с Моделью, с образом. Кто-то другой…

- Нет, Петр Петрович, разрешите мне остаться… То есть, я думаю, что справлюсь. Я уверен, что справлюсь… И простите меня за слабость… - Виктор попытался улыбнуться.

Пи Пи внимательно посмотрел на Виктора и тоже слегка улыбнулся:

- Конечно, Виктор, конечно… Я рад этому решению, и будь уверен, я окажу тебе любую помощь. Любую!

Когда Виктор выходил из кабинета, он почувствовал на спине взгляд колючих глаз Финка.

«Он совсем не слабак – с настоящим мало кто справится. Но я все время чувствую, что это-игра, и парень в ней – пешка. Хотя нет, какая там пешка, парень – ферзь, вот только как его хотят использовать? Или все это бред, и я просто спятил?».

***

- Итак?

- Пока все идет о графику, Сэм! Он прошел второй кризис и остался там, где должен был остаться. Он справился и находится в том психологическом состоянии, на которое мы и рассчитывали.

- Значит…

- Значит, мы переходим к активному воздействию.

- Ли, но ты же знаешь, что у них в СБ – сам Проныра Финк. Он наверняка будет нюхать в этом направлении!

- Все учтено, Сэм! Даже Финк…

***
«Вот здесь мы сидели за столиком, и вдруг налетел дождь, зонта у нас не было, и мы спрятались в том маленьком магазинчике». Виктор шел по парку, в котором они с Викой часто гуляли. Парк находился недалеко от офиса «Брэйна», и вечером они с Викой забредали сюда, посидеть и поболтать.

Сейчас тоже был вечер, только разговоры на сегодня были окончены – вся работа Виктора сейчас заключалась в разговорах. В разговорах с Моделью, с образом в нейронной памяти.

«Она – не живая, она только ведет себя, как живая» - говорил себе Виктор и сам же себе отвечал – «Если зверь похож на кошку, ведет себя, как кошка и мяукает, как кошка, то это кошка и есть. Если существо ведет себя, как живое, так, может быть, оно и есть живое? Нет, наверное, это все глупость. Я просто схожу с ума. Впрочем, сейчас мне гораздо легче, я уже засыпаю без снотворного… А вон там, в той аллее, мы увидели что-то, лежащее на дороге, и Вика подняла…».

Этим «что-то» оказалась маленькая игрушечная лошадка, Вика ее подняла, отряхнула от пыли, и они шли по аллее, разговаривали про лошадей и про игрушки, а потом они поставили лошадку на скамеечку и пошли дальше. Они пошли домой к Виктору, и тогда она впервые осталась на ночь…

Виктор свернул на аллею. Справа и слева поднимались большие, в два обхвата, клены, свет вечернего солнца с трудом находил себе дорогу через их кроны и в аллее царил полумрак. Впереди, шагах в тридцати, по аллее шла девушка, удаляясь от Виктора. Больше людей в аллее Виктор не заметил.

«Вот там мы нашли лошадку, там, где сейчас девушка» - подумал Виктор. Идущая впереди наклонилась и что-то подняла. Виктор остановился и почувствовал, что спина его стала мокрой. Девушка выпрямилась, посмотрела на то, что подняла, и пошла дальше. Виктор немного постоял и двинулся вслед за ней.

Аллея поворачивала налево, и девушка скрылась за поворотом. Виктор пошел быстрее, свернул и обнаружил, что девушка исчезла. Слева стояла скамейка – та самая, на которую они положили лошадку – тогда, давно. Виктор подошел, сел и поднял маленькую игрушечную лошадку.

«Она осталась с прошлого раза… Нет, мы ходили потом – игрушку кто-то подобрал, эта – другая. Но очень похожая… Точно такая же. Образ той, модель… Бред… Мне надо к врачу… Нет, мне не надо к врачу, мне надо искать – только что мне надо искать? Или кого мне надо искать?». Виктор вскочил и бросился на поиски, заранее зная, что никого не найдет.

Он и не нашел. Весь вечер он ходил по парку, вглядываясь в лица редких прохожих, потом пошел домой и лег спать, даже не поужинав. Лошадку он поставил на телевизор.

Проснулся Виктор в приподнятом настроении и вспомнил, что видел странный сон, странный, добрый но немного тревожный сон – про парк, аллею, девушку и лошадку. Он посмотрел на телевизор – на нем стояла маленькая игрушечная лошадка.

***
- Сэм, все идет так, как мы предполагали! Первый контакт вывал ту реакцию, на которую мы и рассчитывали.

- Ли, ты ведь до сих пор не посвятил меня в свой план!

- Но тебе ведь нужен результат, не так ли?

- Конечно, Ли, результат, а не детали, но все же, что ты делаешь?

- Всех деталей я не могу сказать, Сэм – считай, что это – профессиональная тайна. А план рассчитан на то, чтобы исподволь изменить мотивацию объекта, и тогда он доставит нам то, что нам так нужно. При этом он не будет думать о том, что приносит вред «Брэйну», и их система безопасности ничего не заметит.

- Слишком туманно, Ли!

- Зато результат будет конкретным!

- Ты хочешь использовать нечто вроде гипноза или наркотиков?

- И то и другое используются, Сэм, но не по отношению к объекту. Это – слишком сильные средства, и мы сразу же раскроем себя. Речь идет о более тонком воздействии…

***
Общение с Моделью более не приносило совершенно никаких отрицательных эмоций. Виктор работал, и у него все получалось. С момента падения самолета прошло около трех месяцев и все, кто знал Виктора, говорили, что он абсолютно вылечился от тоски и стал самим собой, таким же, как и до катастрофы. Это устраивало всех, кроме одного человека.

Финк не верил. «Не может быть, чтобы парень оправился так быстро и без последствий. Я видел, его чувства были настоящими, я знаю, что это такое… А он – вон, смеется, балагурит с Моделью, как с живой… Или он просто спятил? Или я просто спятил?».

Финк настоял, чтобы Виктору сделали психотерапевтическое обследование – и оно показало, что Виктор в норме. Конечно, были замечены некоторые следы недавнего горя, но именно следы, самого горя больше не было. Врачи сделали вывод, что кризис преодолен, и что жизнь взяла свое, а смерть – свое.

Но врачи ошибались. Виктор действительно чувствовал себя прекрасно, но в основе такого состояния лежала уверенность, что он скоро встретит Вику. Виктор чувствовал, что Вика где-то рядом. Он не думал о том, жива она или нет. «Если думает так же, как живая, если движется так же, как живая – значит, живая и есть» - вот как рассуждал Виктор.

После того случая с лошадкой в парке, Виктор стал чаще ходить туда, где они бывали с Викой. И началось что-то странное. Он видел девушку, одетую так же, как Вика в тот день, когда они впервые пошли прогуляться. Виктор видел ее со спины, попытался догнать – и не сумел, девушка скрылась за углом, и когда Виктор свернул вслед за ней, улица была пуста, и только маленький букетик гвоздик лежал на асфальте. Такие же гвоздики Виктор ей подарил в первый день знакомства!

И были еще случаи, и происходили они в тех местах, где Виктор встречался с Викторией.

Он стал хорошо спать, у него появился аппетит, и только одна мысль терзала его – он должен что-то сделать, чтобы встретить Вику. «Все очень просто. Она – где-то рядом, где-то совсем рядом. Я не знаю, что случилось, но я точно знаю, что я должен что-то сделать. Я должен найти ключик к замочку или, наоборот, замочек к ключику. Только где он, тот ключик или тот замочек?».

Виктор не замечал, что Финк все чаще стал заходить в лабораторию IV. Начальник СБ теперь появлялся даже и один, без Пи Пи, чего раньше не случалось.

«Нет, здесь что-то не так. Не пора ли поставить наружку?». И за Виктором стали следить, но он этого не замечал.

***
- Ну, что ты можешь мне сказать, Ли?

- Все идет так, как должно, Сэм! Возможно, нам даже удастся еще кое-что сверх плана.

- Что ты имеешь в виду?

- За объектом установлена слежка, но ее результаты могут оказаться для противника весьма… весьма, скажем, неожиданными. Тогда Финк сам попытается разобраться и мы, может быть, сможем его нейтрализовать.

- Верится с трудом, Ли! Финк – очень осторожная тварь и за последние годы ни разу не появлялся за пределами созданной им же системы безопасности!

- Я и не обещаю, Сэм! Я говорю – может быть…

***
Виктор задержался возле Модели до позднего вечера. Они самозабвенно болтали, вспоминали, что с ними было в последнее время – на самом деле это все включалось в систему испытаний Модели. Модель была хороша, и через пару месяцев планировалось начать выпуск. Через неделю начиналась рекламная кампания. Все шло по плану, разве что приходилось немного задерживаться на работе. Да и куда было спешить?

Виктор вышел из здания и пошел в сторону парка и той самой аллеи. Он не заметил, что еще одна фигура скользнула за ним в темноту осеннего вечера.

В парке почти никого не было, и Виктор пошел к скамейке, где их однажды застал дождь. На скамейке сидела девушка, повернувшись к Виктору так, что он не видел ее лица. Виктор подошел, девушка обернулась – это была Вика.

- Привет – сказала она и улыбнулась так, как час назад ему улыбалась Модель.

- Привет! – Виктор улыбнулся в ответ – Я знал, что найду тебя!

- Ты и нашел – улыбка девушки погасла – но найти – не значит вернуть…

- Что?

- Я сейчас пойду, а ты иди за мной – но не рядом, а немного отстань… Так надо, иначе мы никогда больше не увидимся… Тебе объяснят.

Вика встала, потянулась – сердце Виктора сжалось в комочек, он подумал, что она долго здесь сидела:

- Ты долго меня ждала здесь?

- Да, долго… и не только здесь, и еще неизвестно, чем все кончится… Но я в тебя верю, ты не подведешь – делай, как я сказала, и, может быть, мы еще увидимся. Прощай!

Она грустно и нежно улыбнулась, повернулась и пошла по аллее. Виктор немного подождал, и двинулся за ней.

Виктор шел по пустой аллее ночного парка. Впереди мелькала неясная тень – это была Вика. Мысли Виктора прыгали, как кузнечики из под ног ясным летним днем в лесу. «Она – вот, впереди. Больше мне ничего не надо… Но стоп – она же умерла… Или нет – ведь ее не нашли. От нее ничего не осталось – только Модель. Но ведь это – Вика, я же с ней разговаривал. Разговаривает, как живая, думает, как живая, чувствует, как живая, значит, живая и есть».

Девушка свернула в сторону, прошла небольшую поляну и вошла в темную беседку. Виктор, не задумываясь, пошел за ней. Неожиданно из-за туч выглянула Луна, поляна покрылась серебряным, волшебным светом, тень от беседки прыгнула прямо на Виктора, и он остановился от неожиданности. Человек, незаметно преследовавший Виктора, и не рискнул выйти из аллеи и приблизиться к беседке – стало слишком светло.

Внутри же было темно, лунный свет не проникал сквозь стены и крышу, покрытые вьющейся растительностью.

- Садись, молодой человек – услышал Виктор незнакомый голос.

- Кто вы? И где Вика?

- Кто я? Тебе это точно надо знать? Или тебе точно надо знать, где сейчас та, которую ты ищешь? Я могу ответить на один вопрос, Витя, только на один – за все остальное тебе придется платить, а я не думаю, что у тебя найдется то, что я беру в качестве оплаты. Так что выбери вопрос, подумай как следует, и выбери.

В беседке стало светлее, Луна заглянула в большую дырку в потолке беседки, и Виктор разглядел собеседника. Перед ним, на противоположной скамейке, сидела старая женщина, одетая в темный, казавшийся в свете Луны серебряным, джинсовый костюм. Женщина была очень стара, суха, ее лицо прорезали глубокие морщины, в глазах же блестел огонь и билась мысль – глаза старухи не были глазами отжившего свое и готовящегося к чему-то неведомому существа. Виктору стало немного не по себе.

- Ну, Витя, надумал, какой вопрос мне задать?

На языке крутилось «Кто вы? Где Вика? Она жива?». Это были важные вопросы, но задать следовало только один, самый важный, за остальные надо было платить тем, чего у Виктора не было – он сразу поверил старухе. «Все очень просто, есть только один вопрос» - и Виктор его задал:

- Что мне делать, чтобы вернуть Вику?

- Молодец! Это – самый главный вопрос – старуха улыбнулась, и улыбка ее не показалась Виктору неприятной.

- Так я сейчас услышу на него ответ?

- Да, услышишь… Но я хочу тебя предупредить… За ответ тебе не придется платить, а вот за то, чтобы вернут ее – придется…

- Чем?

Старуха ответила не сразу. Свет луны стал слабее и в темноте Виктор видел только два огонька глаз собеседницы:

- У нас – всегда одна цена, Виктор… Хочешь ли ты такого обмена?

Виктор закрыл глаза. «Бред какой-то… Что же здесь сказать? Да кто она такая?».

- Я помогу тебе, Виктор! Есть ли у тебя что-либо дороже девушки? Сможешь ли ты быть без нее? Захочешь ли?

- Я могу ответить за себя, но я хотел бы узнать и ее ответ на такой же вопрос!

- Она уже ответила – ты догадываешься, как!

«Она согласилась! Иначе как все объяснить? Что я должен сделать? Что есть Я – образ в нейронной памяти собственного мозга или еще что-нибудь? Да важно ли это? Я уже был без нее – я не хочу больше так…»

- Я отдам все, что у меня есть за то, чтобы Вика вновь была со мной! Прямо сейчас! Мне надо где-нибудь расписаться?

- Глупости, мой мальчик! В этом нет никакой необходимости, у нас полностью отсутствует бюрократия!

- Так где же Вика?

- Не так быстро, мой мальчик! Ты ее получишь – как только принесешь сюда то, что было с ней в момент смерти. Ну, хоть что-нибудь – часть одежды, колечко…

- Да где же я…

- Не советую задавать вопросов – тебе уже нечем платить! Иди, и приходи сюда сразу, как только что-нибудь найдешь!

- В какое время я могу сюда приходить?

- В любой день и в любое время, когда на небе нет солнца и есть Луна! Я узнаю, что ты здесь, и не заставлю долго ждать.

Виктор вышел из беседки, и Луна тут же скрылась за тучу, стало темно. Виктор побрел домой и в темноте не заметил человека, двинувшегося за ним.

***
- Я не смог расслышать, о чем говорилось в беседке, и кто с ним разговаривал. Моя аппаратура отказала. Но я видел девушку, за которой он пошел – вот.

Финк рассматривал мастерски сделанные фотографии. Несмотря на темное время, девушку, разговаривающую с Виктором, можно было легко узнать.

- Что еще? – спросил Финк своего агента.

- Когда девушка сидела на скамейке, то иногда хваталась за ее края – видимо, от волнения. Я снял опечатки пальцев и проверил их в нашей картотеке.

- И?

- Никаких сомнений, господин Финк – это – Виктория Соколова!

- Ого! Что еще?

- Она долго ждала и нервничала, видимо, от этого несколько раз она вытирала руки салфетками, которые выбрасывала в урну. Я приказал провести анализ салфеток – девчонка на наркотиках неизвестного состава. По походке я предположил, что ей, возможно, навязали чью-то волю, то есть, она, может быть, действует под гипнозом.

- Хорошо, Ник, даже отлично! Ты сработал просто прекрасно, а отказ аппаратуры… Ну, в этом нет твоей вины, любая техника ломается! Можешь идти, я думаю, ты заработал премию. Кстати, фотографии – просто отличные!

- Я был раньше фотографом, господин Финк! Я люблю это дело, только агентам платят больше, а у меня семья, вы же знаете…

- Ну, тут не надо оправдываться, Ник, твоя новая профессия лучше старой! Ладно, иди, отдыхай, ты славно поработал!

Улыбающийся Ник вышел, и Проныра Финк остался один в своем небольшом, под стать хозяину, кабинете. «Вот, чутье не подвело – девушка, оказывается, жива и, похоже, вполне здорова! Правда наркотики и гипноз вряд ли способствуют долгой жизни, но по сравнению с самолетом… Но она же была в списке пассажиров, я проверял! Хотя за деньги можно исправить любой список. А трупа никто не видел. Там вообще нашли только несколько фрагментов, да еще всплывают какие-то обломки время от времени…».

Финк нервно прошелся по кабинетику, держась за правый бок: «И еще язва достает, а от таблеток меня уже тошнит… Ну, ладно, давай думать… Значит, парень встретился с девушкой, поговорил с ней – и, возможно, с кем-то еще – в беседке. На следующий день он берет отпуск и летит – куда бы вы думали? Он летит к месту гибели самолета. Зачем? Надо послать за ним Ника… Нет, надо ехать самому, Ником здесь не обойтись. Конечно, проще всего было бы изолировать парня на полгодика, но Пи Пи говорит, что без него работы затянутся еще на год, а за это время кредиторы нас съедят. Значит, надо ехать. Давненько я никуда не выбирался в одиночку, да еще эта язва…».

Мысль о том, что девушка жива, почему-то обрадовала Проныру Финка. Он не помнил, чтобы в последние годы что-нибудь радовало его так же.

***
- Все идет даже лучше, чем по плану, Сэм!

- То есть?

- Объект полностью ведет себя так, как надо. Он крепко попался на крючок, и теперь главное, не дернуть раньше времени. Кроме того, сам Проныра Финк выбрался наружу, и мы его попробуем ликвидировать. Получается двойная ловушка, Сэм! Если дело выгорит, через год о «Брэйне» можно будет забыть!

- Дай Бог, Ли, дай Бог! Но все же мне кажется, надо поспешить – уж очень мало времени осталось до выпуска Модели, а мы даже еще не знаем, что оно такое!

- Через две недели Модель будет у нас, Сэм! Я использую саму мадам Лулу.

- Мадам Лулу? Кто это?

- Это – Бог совращения, Сэм! Я и сам то ее немного побаиваюсь!

Сэм не увидел страха в глазах Ли – в них не было ни искры эмоций. Впрочем, как всегда.

***
Финк выбрался к скалам. Внизу, возле самого берега моря, виднелась крохотная фигурка человека, что-то разыскивающего возле самой воды.

Финк выбрал позицию для наблюдения – самую высокую точку. Он достал из небольшой сумки маленький пакет и дернул за торчащую из пакетика веревочку. Раздалось шипение сжатого воздуха, и скоре рядом с Финком появилась фигура, очень на него похожая – надувной Финк. Начальник СБ фирмы «Брэйн» расположил свою надувную копию на самой удобной точке наблюдения и нажатием небольшой кнопочки привел в действие механизм симуляции движения – теперь резиновый болван будет пошевеливаться и даже издавать некоторые звуки.

- Береженого Бог бережет, а я уже стар скакать по скалам с пистолетом – пробормотал Финк – К тому же, у меня язва..

Он спустился пониже, лег среди скал в ста шагах от своего двойника, достал бинокль и «слухач». Трубку «слухача» Финк вставил в специальный зажим на бинокле – ему стало видно и слышно одновременно.

Виктор молча бродил по берегу. Он делал это с самого утра, и надежда что-либо найти совсем покинула его. Самолет упал больше трех месяцев назад. Это произошло в пяти километрах от берега, и море уже давно не возвращало ничего. На берегу не было ни намека на катастрофу. В море тоже не было никаких следов.

Виктор заметил, что по щекам бегут слезы. И тогда Финк услышал в наушнике голос:

- Нет, ничего здесь нет… Тут и не может ничего быть, море все сожрало… Я не смог… Но рано отчаиваться – у меня еще две недели отпуска и я обязательно что-нибудь найду. Что-нибудь из того, что было с ней в момент смерти. Так, кажется, сказала старая ведьма. А что с ней было в момент смерти? О чем она думала? Боже мой, я совсем не то ищу! В момент смерти с ней были ее мысли, а мысли ее у меня есть, это же Модель! Я должен просто взять Модель…

Потом звук в наушнике Финка пропал. Пропало вообще все – ударил взрыв, на месте скалы с надувным болваном поднимался черный столб разрыва. Досталось и Финку – он лежал ниже, и на него сверху посыпались камни. Звуковой удар наушника был очень силен – Финк на некоторое время перестал слышать левым ухом, тем, в которое был вставлен наушник.

Финк достал небольшой пистолет и застыл на несколько минут, прислушиваясь и принюхиваясь. Ничего не происходило, тогда он выглянул поверх валуна, за которым укрывался – вдалеке маленькая фигурка Виктора убегала прочь.

«Ну, вот все и стало на свои места, все стало ясно. Осталось только правильно нанести контрудар – они, наверное, думают, что прихлопнули меня. Надо же, они шарахнули по мне никак не меньше, чем из «слонобоя», а этой штукой можно, говорят, авианосец под воду пустить! Уважают…» Финк полежал еще немного – для верности – потом встал, отряхнулся и побрел прочь. Спешить было некуда.

***
- Все просто прекрасно, Сэм! Мы ухлопали Финка и завтра, самое позднее, послезавтра, Модель будет у нас!

- Здорово, Ли, просто классная работа! А что ты думаешь делать с этими… Ну, с этой парочкой?

- Я профессионал, Сэм! Как только мы убедимся, что Модель – у нас, парочки больше не будет!

- Я мог и не задавать такой вопрос, Ли…

***
«Все ясно, как день. Завтра я иду в офис, забираю чип с копией Модели, отношу его в беседку – и Вика снова моя! Я ни у кого ничего не ворую – те силы, которым я передаю Модель… Это ведь не конкуренты! Я и сейчас не совсем уверен, что в своем уме. Но это – не главное. Главное – Вика будет со мной. Как мне прожить еще целые сутки. Мне кажется, время остановилось… Хоть бы уснуть, да сон что-то не идет».

Виктор лежал на своем диване и смотрел на игрушечную лошадку, стоявшую на включенном телевизоре. Передавали новости, и Виктора заинтересовало знакомое лицо – он увеличил громкость и услышал:

- … был убит вчера выстрелом из ракетной установки на побережье, неподалеку от того места, где несколько месяцев назад при загадочных обстоятельствах разбился зафрахтованный фирмой «Брэйн» самолет. Господин Финк являлся начальником службы безопасности фирмы на всем протяжении ее существования…

Виктор выключил телевизор и стал размышлять вслух:

- Понятно, что это за взрыв меня вчера напугал – это убили нашего Финка! Интересно, а что он там делал? Неужели следил за мной? Вряд - ли – чтобы сам господин Финк потащился за тридевять земель… Впрочем, мне он вреда не делал, да и вообще я почему-то испытывал к нему некоторую симпатию… Может, за тот случай с камерой… Хотя это ничуть не помогло… В общем, мне его жаль…

- Мне тоже тебя жаль, Виктор – раздался голос и из тени появился сам господин Финк – живой, хотя и с поцарапанной физиономией и пластырем на щеке.

Виктор вскочил, потом улыбнулся и сел на диван:

- Садитесь, господин Финк, в последнее время я часто разговариваю с мертвыми.

- Я что, так плохо выгляжу?

Финк потрогал пластырь на щеке.

- Нет, я имею в виду новости по телевизору!

- Ну, нам это даже выгодно…

- Нам?

- Да, нам, молодой человек. У тебя есть маленькие рюмочки?

- Маленькие? Почему маленькие?

- Потому что у меня есть хороший коньяк, а его надо пить маленькими рюмочками!

- А с какой радости мы будем пить коньяк?

- С той, молодой человек, что нам надо решить одну проблемку… Она, эта проблемка, в том, будем ли мы – ты, я и еще одна девушка - завтра трупами, или не будем. Так что неси рюмочки, я по глазам вижу, что они у тебя есть!

Они сидели за столом, не включая света и не поднимая штор. Они пили хороший коньяк маленькими рюмочками. За окном была ночь и в небе пылала Луна.

Говорил почти все время Финк, Виктор только иногда переспрашивал.

- Здесь нас не подслушивают, не бойся. Я сам сюда систему ставил. Некоторое время назад мне понадобилось тебе жучка подсунуть – Финк ухмыльнулся – да я так и не сумел, система не пустила. Так что говорить можем открыто. На самом деле происходило и происходит вот что. Ребята из «Фэма» серьезно положили глаз на Модель. Они решили действовать через вас – тебя и твою девушку.

- Но как?

- Не спеши, дослушай. Они похищают ее перед самым вылетом – скорее всего, даже после регистрации - взрывают самолет над морем. Теперь все думают, что она погибла, а она – жива. Ее обрабатывают наркотиками и гипнозом, и она начинает вести себя так, как от нее требуют. Ты совершенно слетаешь с катушек – наверное, тебе подсовывали определенные предметы на те места, о которых знали только вы, ты и Виктория…

- Да, да… Лошадка на скамейке, гвоздики…

- Ну, вот-вот… А потом тебе делают предложение – не знаю, как все это выглядело, но ты должен был придти к выводу, что обязан отдать им Модель. При этом ты внутренне должен быть убежден в своей правоте – иначе наша система контроля лояльности тебя бы не выпустила!

- Да, там в беседке…

Виктор рассказал то, что происходило в беседке, и Финк надолго задумался:

- Они пригласили Изольду… Еще ее зовут мадам Лулу. Вообще, у нее много имен. Если она целиком на их стороне, наши дела плохи, тебе с ней не справится!

- Почему мне?

- Потому, что я буду в другом месте! Ты, наверное, понимаешь, что за опасность вам с Викой грозит?

- Ну…

- Как только они убедятся, что заполучили Модель, вас с девушкой сразу же прикончат, это же ясно, как Божий день!

Виктор замолчал, уставившись в рюмочку. Потом произнес:

- Да, наверное… Но, если они так сильны, то они знают, что вы сейчас здесь. Они знают, что вы…

- Нет, молодой человек, не знают, не надо меня недооценивать! Это их незнание единственный наш козырь. Они полагают, что я – мертв, а ты – в их руках. Я понимаю, ты и впрямь думаешь, что здесь имеет место быть вмешательство нечистой силы, но ты же логик! Вспомни бритву Оккама и выбери из двух толкований простейшее. В моей версии нет дырок, она объясняет все, так зачем же изобретать новые сущности? И так все понятно, не так ли?

Виктор опять задумался, отпил коньяку и растерянно промолвил:

- Да, пожалуй… Пожалуй, я соглашусь с вами. Но что же в таком случае делать?

Финк ответил после некоторой паузы:

- Завтра ты идешь и забираешь модель. Ночью ты относишь ее в беседку. Тебе должны сразу же вернуть Вику, так?

- Да, так…

- Вот, тебе ее вернут. Только потом они проверят, что Модель – настоящая. Так?

- Да…

- А сколько надо времени, чтобы это поверить?

- Ну… Ну, сутки… Нет, больше – двое-трое суток.

- Это – и есть моя фора. За двое суток я должен прихлопнуть их контору – прихлопнуть раз и навсегда. Учти, я действую в первую очередь в своих интересах. Я считаю, что «Фэм» все равно не оставит нас в покое, даже если они не получат Модель. Они уже начали рекламную кампанию, и у них нет пути назад. Сейчас все поставлено на одну карту – то есть, на две. Эти карты – ты и Виктория.

- Значит, я должен отдать им фальшивую Модель?

- А сколько времени надо, чтобы ее изготовить?

- Ну… Не знаю… Несколько недель… Но у нас нет столько!

- Верно, Вик, верно! Значит, Модель должна быть настоящей. Но в этом и нет ничего страшного. Для того, чтобы разобраться с Моделью и наладить производство, «Фэму» потребуется полгода, не меньше. Так?

- Я думаю, больше…

- Тем более! За это время мы уйдем далеко вперед. Так что ты можешь отдавать настоящую Модель…

Они еще долго шептались во тьме, обсуждая детали плана на завтрашний день. Только под утро разговоры смолкли, и рассвет застал их спящими.

***
- Сэм, завтра утром Модель будет у нас!

- А если он принесет фальшивку, Ли?

- Мы узнаем об этом через двое суток, и он это понимает. Так что он не принесет фальшивки, Сэм! У него нет другого выхода…

***
Финк закрыл за собой дверь и огляделся. Он находился в офисе издательства «Бум». В офисе было две небольшие комнатки, заставленные столами с покрытыми пылью компьютерами – издательство находилось на гране распада, а, может быть, уже и перешло эту грань.

На самом деле издательство являлось детищем СБ фирмы «Брэйн», точнее, самого Финка. Издательство располагалось в здании, стоящем напротив строения, где находился офис фирмы «Фэм» и оба окна издательства смотрели прямо в окна кабинета Сэма Кохановски, исполнительного директора «Фэма».

В свое время Финк снял две комнатенки с целью посмотреть и послушать, что творится в «Фэме», но не преуспел – система защиты конкурентов пресекла все попытки что-либо разузнать. Финк решил было прикрыть лавочку, но вот сегодня офис издательства «Бум» мог оказаться весьма кстати.

«Они получат Модель, поймут, что она – настоящая, и попытаются просто прихлопнуть нас. Они понимают, что конкуренции им не выдержать – слишком большой разрыв во времени, им не успеть. Значит, они попытаются нас просто уничтожить. Все просто – надо успеть раньше» - размышлял Финк, доставая из сумки части снайперской винтовки.

Финк лег на пол и открыл маленькую дверцу чуть выше пола – это была специальная, не видимая снаружи, амбразура. Потом он установил крупнокалиберную винтовку на треногу, снял крышки с окуляра и объектив прицела, прищелкнул обойму, подвел кончик ствола к амбразуре, и посмотрел в прицел.

Перед Финком, как на ладони, лежал парадный вход в офис «Брэйна», до которого от кончика ствола винтовки было не более ста метров. «Давненько я не брал в руки шашек… Не промазать бы, второго случая, скорее всего, не представится. Хорошо отсюда видно… Чуть не забыл!» - он достал из кармана пультик и нажал на нем несколько кнопок. Там, внизу, возле подъезда, откуда-то выползло несколько десятков рыжих муравьев, которые влезли на стену чуть выше стеклянной входной двери и собрались в кучку. Это были не муравьи – это были маленькие роботы, каждый из которых нес минизаряд пластида. Общая масса заряда не представляла никакой опасности, поэтому система безопасности «Фэма» ничего не почувствовала. Взрыв всех зарядов мог только привлечь внимание – но именно это и нужно было Финку.

Он приник к прицелу и стал ждать.

Примерно через полчаса, как и рассчитывал Финк, к подъезду подкатил черный бронированный «крейсер», из которого вышли двое охранников. Они мгновенно блокировали подход к подъезду. Из самого подъезда быстро вышел рыжий человек среднего роста, одетый в дорогой костюм – это был исполнительный директор «Фэма» Сэм Кохановски. За ним появились еще двое из секьюрити. Все они двигались быстро, не давая прицелится. Финк заметил, что дверца машины уже открыта, и нажал кнопочку на пульте.

Там, на стене, где копошились муравьи, хлопнуло, вспыхнуло, задымило. Охранники действовали слаженно – двое уложили Сэма на асфальт, закрыв собой, остальные, достав оружие, были готовы к перестрелке. На секунду все замерло и Финк, наведя перекрестье на торчащий из-за спин охранников затылок Сэма, осторожно нажал на спусковой крючок. Выстрел хлопнул совсем тихо, Финк мгновенно убрал винтовку и, не глядя на результат – любопытство погубило многих - быстро пошел к выходу, на ходу снимая перчатки.

«Попал или нет? Да не мог промазать, со ста-то метров… Не дай Бог, промазал… Чертова язва, и когда я ей займусь… Осталась еще мадам Лулу. Надо же, я думал, она давно умерла, такая старая. И еще этот Ли, а он гораздо опаснее покойника Сэма. Хочется верить, покойника… Интересно, где он, этот китаец? Тут его точно нет. Скорее всего, он в своем особнячке. Что лучше – подстраховать Виктора или блокировать Ли? Все же, Ли опаснее, проедусь-ка до его домика. Думаю, Виктор и без меня справится, а вот если господин Ли Мин не будет под контролем, то неприятностей не избежать».

Финк спокойно добрался до своего «кентавра» и, не торопясь, поехал вдоль по улице. Навстречу ему пронеслась, мигая и завывая, карета реанимации. Финк очень хотел, чтобы помощь медиков не понадобилась.

Финк ехал по вечернему городу к дому Ли – он ошибся, Ли был в другом месте. Человек, похожий на китайца, бродил по парку вокруг беседки – той самой беседки, куда Виктор должен был принести Модель. Он ждал.

***
Серебряный свет Луны заливал поляну, похожую на избушку на курьих ножках из детских сказок. Хотя Виктор наглотался всяческих успокоительных средств, его все равно била мелкая дрожь, когда он входил внутрь.

«Глупая чертовщина – ну откуда старуха может знать, что я приду именно сегодня. И где она может держать Вику? Да не тут никакой бабули!».

Но бабуля была. Она так же, как и в прошлый раз, одетая в джинсовый костюм, ждала Виктора в глубине беседки.

- Молодой человек что-то принес? – не здороваясь спросила мадам Лулу.

- Я принес то, что было с ней в момент смерти – я принес ее мысли!

Старушка негромко засмеялась – не злобно, а, скорее, довольно и спокойно. Виктору почему-то тоже стало спокойно и как-то умиротворенно, возможно, успокоительные, наконец, подействовали. Старушка негромко произнесла, обращаясь, кажется, к самой себе:

- Они говорили, что он принесет именно это…

- Кто говорил? О чем вы?

- Не важно, молодой человек, не важно… А вот ты, ты не передумал? Ты и впрямь можешь отдать то, о чем мы говорили, за эту девушку?

- Может быть, прекратим спектакль, мадам Лулу? Отдавайте мою Вику, забирайте чип, и разойдемся…

Старушка вновь рассмеялась:

- Ну, что же, раз ты даже знаешь одно из моих имен… Вот – девушка!

Виктор повернулся – за его спиной, на фоне входа в беседку, стояла Вика. Колдовской свет Луны окатывал ее серебром и, казалось, что она светится изнутри. Виктор задохнулся, рванулся к девушке, но что-то, какая-то неведомая сила не дала ему двинуться с места. Виктор обернулся, и старуха поймала его взгляд:

- Я сделала то, что ты просишь. А где то, что обещал ты?

Виктор молча протянул чип. Старуха взяла его, и, глядя в глаза Виктора, произнесла:

- Спектакля не будет, Виктор! Ты принес то, что обещал, но мне нужно не это. Смотри!

Она сжала пальцы, и чип переломился пополам.

- Что вы делаете? Это ведь настоящая Модель! Ее теперь не восстановить!

- Она сделала свое дело, она привела тебя и ее. А теперь отвечай – отдашь ли ты, о чем мы говорили, за девушку?

Виктор совсем забыл слова Финка, он верил в то, что происходит, но выбор был сделан давно, и Виктор ответил быстро:

- Да! Да, отдам! Я все отдам за нее!

- Да у тебя больше-то ничего и нет… Ну, ладно, это - другое дело – спокойно, буднично и уже без напора произнесла старуха и опустила взгляд – Забирай ее… Она – немного не в себе, но через пару дней придет в себя. Пусть пьет зеленый чай без сахара…

Виктор подошел к девушке – сила, мешавшая ему раньше, исчезла. Вика растерянно улыбалась, и он понял, что девушка не до конца понимает, что происходит. Он взял Вику за руку и вывел из беседки, не прощаясь и не оглядываясь.

Свет Луны, казалось, привел девушку немного в чувства, она зябко передернула плечами и, глядя широко открытыми глазами на сиявшую совсем рядом Луну, спросила:

- Где мы? Что происходит?

Виктор, задыхаясь от жалости, произнес:

- Мы в парке, Вика, в том самом… Мы здесь часто с тобой гуляли.

- Да, конечно… Только я не верю… Я не верю, что все может вернуться… Мне надо тебе много рассказать…

- Мне тоже многое надо тебе рассказать… Пойдем! У нас впереди – целая вечность! И не сомневайся – все вернется, и будет даже лучше, чем прежде. Я только сейчас понял, как ты мне дорога…

Двое, взявшись за руки, направились по тропинке, по которой бродили много-много времени назад. Они видели только друг друга да еще, пожалуй, царившую в небе Луну.

Они не заметили человека с раскосыми глазами, смотревшего на них из-за большого клена.

***
После того, как Ли узнал о смерти Сэма, он сразу же начал действовать. Дело в том, что Сэм имел на Ли большую папку компрометирующих материалов, и эта папка должна была лечь на стол Правления фирмы «Фэм» через двадцать четыре часа после смерти исполнительного директора. Ли мог только догадываться, что предпримет Правление после того, как прочтет материал. Во всяком случае, из города или даже страны придется уезжать, если не хуже. Поэтому Ли решил не дожидаться появления папки на столе. Он решил действовать.

Быстро переведя все имеющиеся средства по счетам в разных банках мира, Ли поехал в парк. Мадам Лулу должна принести ему Модель завтра, к вечеру, когда папка уже будет в Правлении, и Ли решил забрать чип прямо возле беседки. С чипом в кармане Ли собирался тут же покинуть город. Конечно, в целях безопасности следовало еще уничтожить парня с девушкой и саму мадам Лулу – а больше об истории с Моделью никто не знал.

Ли дождался выхода парочки из беседки – они прошли возле него, но он не стал стрелять. Сначала надо покончить с мадам и забрать чип, и только потом заняться парочкой. Чип можно было пристроить очень неплохо, и Ли знал, куда обратиться.

Старуха вышла из беседки через несколько минут после того как Виктор и Вика исчезли из виду. Ли хорошо видел ее в свете Луны, и в который раз подумал, как она стара. Он вышел из-за дерева и оказался прямо перед мадам. Та, казалось, вовсе не удивилась.

- Мадам, планы меняются, прошу отдать мне чип прямо сейчас! – произнес Ли, держа взведенный и снятый с предохранителя пистолет с глушителем за спиной.

- Конечно, господин Ли, конечно… Только он, чип то есть… В общем, он такой маленький, такой слабенький… Я случайно сломала его… Вот! – старуха протянула Ли левую руку, на ладони которой лежал переломанный пополам чип.

В голосе и жестах, в лукавой ухмылке, во всем поведении старухи Ли заметил почти неприкрытую издевку. Он приставил пистолет ко лбу мадам и нажал на спусковой крючок – точнее, попытался нажать.

Во мгновение вместо старухи перед Ли появилось какое-то другое существо, серое, с горящими глазами, когтистое и зубастое, и оно, это существо, кошачьим ударом правой лапы по лицу выбросило Ли из сознания.

***
- Я, как дурак, караулил Ли возле его дома, а он, оказывается, пошел в парк – наверное, хотел захватить чип у мадам Лулу. Понятно, что произошло дальше – Ли умер, ему сломали шею. На левой стороне лица у него оказался след очень сильного удара. Можно было подумать, что его ударил тигр или медведь, но, насколько я знаю, в парке нет ни медведей ни тигров, поэтому остается предположить, что у мадам Лулу были какие-то козыри, о которых мы не знаем. Так что история окончилась с элементами неясности. Но все же она закончилась, давайте за это и выпьем!

Финк, Виктор и Виктория сидели в квартире Виктора и пили хороший коньяк, принесенный Финком. Прошло несколько дней после встречи в парке, Вика понемногу приходила в себя, все чаще в квартире раздавался ее смех и все реже Виктор замечал ее пустой, обращенный внутрь себя, взгляд.

Финк зашел в гости перед поездкой в санаторий – наконец, у него появилось время заняться своей язвой. И сейчас он рассказал все, что знал об истории с Моделью.

- Кстати, возле трупа Ли нашли обломки чипа, так что тебе не показалось – старуха действительно сломала какой-то чип. Я полагаю, что она захватила настоящую Модель, а перед твоими глазами сломала что-то похожее и приготовленное заранее.

- Но зачем?

- Трудно объяснить все мотивы… Возможно, мадам Лулу работала на кого-то еще, кроме «Фэма», и она должна была всем внушить, что похищенная Модель уничтожена… Когда имеешь дело с мадам Лулу, можно только гадать. Ну, давайте еще выпьем – а то на курорте с этим делом, говорят строго… За Любовь! – Финк поднял рюмочку и весело посмотрел на остальных.

Виктор бросил взгляд на девушку – она сидела, опустив глаза, потом искоса, снизу вверх, посмотрела на Виктора и лукаво улыбнулась. Виктор широко улыбнулся в ответ.

Солнце за окном уже село и ему на смену поднялась серебряная Луна, чей свет не затмевал мириады звезд.

Виктор думал, что в объяснениях Финка не все гладко, что остается еще что-то непонятное. «Думает, как настоящая, чувствует, как настоящая – значит, настоящая и есть? Или нет? Может быть, уничтожить Модель – значит убить? И эта старуха – состоялся ли обмен? Или нет? Ну и пусть – Вика со мной, а это главное!»

Виктор посмотрел на Вику, улыбнулся и выбросил из головы и Модель, и странную старуху, и залитую колдовским серебряным светом беседку на поляне темного ночного парка.

***
Старуха смотрела в большое настенное зеркало в маленькой квартирке, в которой мадам жила уже несколько лет. Изображение в зеркале медленно пропадало, зеркало становилось все менее светлым и, наконец, его поверхность стала совсем черной, черной, как бездна.

Старуха склонила голову:
- Добрый вечер, Повелитель!

Посторонний не услышал бы ни слова, весь разговор струился беззвучными мыслями двоих невозможных существ.

- Добрый вечер, Изольда! Вижу, тебе все удалось?

- Да, Повелитель!

- Ну, что же, неплохой улов! Я получил еще четыре сущности - Сэм Кохановски, Ли Мин и те двое, что взрывали самолет. Очень хорошо! За этих четверых я даю тебе четыре года отпуска – четыре года молодой жизни. Завтра утром тебе будет снова двадцать!

- Благодарю, Повелитель, я даже и не мечтала об этом…

- Не стоит благодарности, Изольда, у меня здесь и свой интерес! Зная твой характер, можно предположить, что в результате твоего отпуска мой улов значительно прибавится!

- Может быть, Повелитель! Правда, современные мужчины не так эмоциональны, как раньше, у них на уме – только деньги. Но все же я надеюсь на успех! Прошу прощения, мой Повелитель, но вы упомянули только четверых. А как же тот молодой человек? Ведь он согласился на обмен!

- Ты же знаешь, Изольда, что такие сделки не имеют силы. Если бы можно было обменять душу за любовь, то все души мира были бы давно моими! Этого, однако, еще не произошло… Впрочем, не будем спешить, впереди у нас – вечность! Итак, Изольда, пока прощай, но через четыре года будь у большого зеркала – я вновь тебя призову!

- Прощай, Повелитель!

Чернота зеркала постепенно проходила, и в нем снова появилось изображение старухи, стоящей в маленькой комнате крохотной квартирки.

Старуха отвела взгляд от зеркала и посмотрела в окно – там, в черноте ночи, сияла серебряная Луна, и ее волшебный свет заливал собою, казалось, всю Землю – и маленькую квартирку, в которой жила Изольда, и парк, и беседку на поляне этого парка.

Старуха села на пол там, где стояла, и стала ждать утра, когда ей снова будет двадцать – она знала, что ее не обманули.

Она сидела, улыбалась, а слезы текли у нее из глаз.

О чем она думала?

Кто знает…
_________
июль, 2002



–>   Отзывы (2)

Кандидат в императоры
01-Jun-03 13:06
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Командировка заканчивалась. Как только за проводницей закрылась дверь, мой попутчик выставил на стол бутылку водки. Я сделал то же самое, мы хмыкнули и принялись за дело. После первой обсудили погоду, после второй - политику, а после третьей перешли на ты. У попутчика было странное для России имя - Лео, и я ему об этом сказал.
- Знаешь, Сергей, ты угадал - я не местный. Я - с другой планеты.
Ну, что он не здешний, было видно сразу - водку он пил исправно, но закусывал посыпанным солью шоколадом, что для Росиии вообще-то не характерно. Правда, в инопланетное происхождение собеседника я поверил не сразу - и то сказать, во время предвыборной кампании я так много всего в новостях наслушался, что и себе-то не слишком верил, не то что в живых инопланетчиков. Я потребовал доказательств, Лео запер дверь и предъявил.
Не буду говорить о всяких штучках, которые помогают подсматривать прямо из купе за тем, что делает президент нашей страны - это мог быть и фокус, к тому же с этими вещами спутник больше походил на шпиона, чем на инопланетянина. Но вот один прибор размером с кирпич явно был с другой планеты. Прибор этот назывался “дубликатор” и мог с любого предмета, который в него помещался, сделать копию - хоть со старублевки, хоть с золотого слитка. При этом аппарат не требовал ни топлива, ни каких других расходов - питался он, как выразился Лео, непосредственно от “Первичной энергии”, которая заставляет крутиться планеты вокруг звезд, а электроны вокруг ядер атомов.
–>  Полный текст (5980 зн.)   Отзывы (2)

Драконья охота
30-May-03 01:07
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Драконья охота


-… разум. И еще, Слэг, надо напомнить Глюку об этих больших пластмассовых пуговицах.

- Господин Смирнов…

- Зовите меня Джек. А его – Фриц.

- Прекрасно, Джек, и вы, Фриц. Меня зовут Глюк, я проведу инструктаж прежде, чем вы начнете охотиться.


–>  Полный текст (18969 зн.)

Бери левее, Бас!
29-May-03 09:44
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Бери левее, Бас!
(космическая оперетта)

Хорошее пиво, дай-ка еще кружечку. А, привет! Говоришь, жена меня разыскивает? Ну ничего, в районе всего дюжина пивных, я думаю, найдет рано или поздно...
Да, так вот. Был я тогда старшим матросом на шхуне “Санта Анна дель Пьячченцо д’Оро”, и что-то там еще, дальше забыл. Все ее звали “Сантик”. Капитаном у нас был Джон Безбашенный. Опытный был кэп, в каких переделках только не побывал, битый-перебитый, и руки терял, и ноги, а кличку такую получил потому, что пару раз ему даже голову отрывало. Ну, док у нас был, что надо, он все это враз на место ставил. Хороший был врач, любого мог с того света вытащить, да только не очень аккуратно работал, отчего капитан наш был похож на плюшевого мишку, которым некоторое время играли в футбол.
Обретались мы тогда на траверзе Бетельгейзе, контракт искали повыгоднее, и уже совсем было приуныли, а тут сообщение пришло, что Бас украл Джулию, дочку магната Гила Бейтса, и двигается в сторону Планеты Мерзавцев. Вы-то наверное не знаете, а в мое время была такая планетка на границе с Империей Зоргов. На планетке был один город и жили там исключительно бандиты. Город они свой называли Вольным, ну а мы, все остальные - Киллтауном. Занимались жители Киллтауна пиратством в космосе да заложников захватывали, чтобы, значит, выкуп получить. Главным бандитом был у них Бас - отъявленный мерзавец. Город находился рядом с Золотой Горой, в пещере которой, по слухам, пираты несколько столетий золото награбленное складывали.
Куда, говоришь, власти смотрели? Да дело-то все в том было, что планетка находилась на границе с Империей Зоргов, и была она спорной территорией. То есть зорги считали ее нашей, а наши - ихней, потому что такое добро даром никому нужно не было.
Ну, вот, прослышал наш кэп, что Гилл Бейтс за освобождение дочки огромное вознаграждение посулил, собрал нас в кают-компании и говорит:
- Орлы! От нас до Планеты Мерзавцев - всего ничего, перехватим Баса, получим награду - поровну поделим, половину - мне, половину - вам. Ну, а кто не хочет - на того я в обиде не буду, шлюпку дам и пусть гуляет на все четыре стороны.
Мы все, как один, поддержали бравого капитана. Правда, были мы в открытом космосе и даже если бы кто и захотел на шлюпке куда бежать, то все одно некуда было.
А, день добрый! Подходи, пива попьем! Что, жена меня ищет? В “Звездочке”? Ну, значит, сюда не скоро доберется.
Итак, кинулись мы в погоню и через пару дней заметили на экране три точки - то был “Каракуртица”, бригантина Баса, и два сторожевика прикрытия. Мы хватили “смерти среди звезд”, запили пивом и кинулись в атаку.
Правда, когда пришла пора открыть огонь, выяснилось, что наш артиллерист, Пашка Снайпер, не совсем может это сделать. Вообще-то пушкарь у нас классный был, любое орудие мог с закрытыми глазами разобрать и собрать. Почему с закрытыми? Да он как-то попросил дока пылинку из глаза вытащить и с тех пор окривел. Днем с двух шагов в слона вряд ли бы попал. Но в этот раз дело было не в глазах Пашки - просто наш кок впал в нирвану.
Ну, кок наш был с планеты Кришнук, а они все там время от времени впадают в нирвану. А наш повар был по совместительству еще и главным механиком и, когда находился в нирване, путал эти две свои обязанности. Мы все об этом знали и то, что готовил кок, не ели, но Пашка был всегда голоден и, наверное, забылся. В результате этого у него случилась страшная диарея, и большую часть боя он вынужден был провести в гальюне. Выпустив во врага пару залпов, Пашка несся в гальюн и орал оттуда:
- Не подходите к орудиям, весь прицел собьете!
Почему док его не вылечил? Чудак-человек! Док наш был с Рептилуса Второго, и был он большущей ящерицей, поэтому в человеческом организме вообще не разбирался! У них, у Рептилусов, регенерация стопроцентная, то есть если разрезать дока на две части, то в скором времени будет два дока. Правда, сами Рептилусы считают, что один, потому что душа будет только у одного, у того, в кого перейдет Ка. Да не знаю я, что такое Ка и чем док с душой будет отличаться от дока без души! Рептилусы так говорят, вот и все! И сами они тоже не смогут их отличить, и обе половинки дока не смогли бы, но вот в одном будет душа, а в другом нет! Ну не силен я в философии, не сложилось как-то... Вот хирургом док был классным, руку там пришить или голову, а от поноса вылечить - это нет.
Да, о чем это я? А, ну да! Враг, видимо, заметил наш странный способ ведения огня, и один из сторожевиков, выбрав момент, когда Пашка в очередной раз отошел от пушек, приблизился и врезал нам всем бортом! Не знаю, что было бы со всеми нами, если бы не наш боцман Фриц Железный Лоб.
Ничуть не странная кличка, ты его просто не видел! Как-то раз, после одного неприятного эпизода в кабаке Дринкпорта на Планете Черных Уродов, Фрицу пришлось менять череп. В то время мы крепко сидели на мели, и у дока под рукой ничего, кроме старого чугунного котелка, не было. Но после того боя, о котором я рассказываю, Фрицу пришлось сменить кличку.
Так вот, боцман сидел на стуле, и по обыкновению пытался понять, что происходит вокруг него - сами понимаете, замена черепа на чугунный не прибавила ему сообразительности - и в этот момент энергетический луч вражеского сторожевика угодил как раз в этот стул снизу. В рубке запахло сгоревшей отбивной, боцман взревел диким кабаном, но дело было сделано - вся энергия залпа ушла в мощный амфидрон Билла и там погибла. Мы были спасены, но доку пришлось тут же штопать боцмана, получившего здоровенную пробоину в кормовой части ниже ватерлинии. С тех пор Фрицу дали другую кличку. Какую? Вы еще молоды слышать такие слова!
Тут нашему артиллеристу немного полегчало и он дал самый удачный в своей жизни залп. Нет, во врага он не попал. Просто рядом ошивался крейсер зоргов, которые всегда с удовольствием наблюдали за нашими сварами, в этот-то крейсер Пашка и врезал, после чего опять скрылся в гальюне. Зорги, естественно, разъярились и шарахнули из всего, что у них было, не разбирая правых и виноватых.
Меньше всех повезло сторожевикам, от них ничего вообще не осталось, немало досталось басовой “Каракуртице” да и нам кое-что перепало, но главное, расклад изменился полностью. Бас бросился бежать к Планете Мерзавцев, до которой было уже рукой подать, мы рванули за Басом, но и зорги не успокоились и кинулись за всеми нами.
Уже над самой планетой Бас показал, на что способен, и выпустил самонаводящуюся ракету-растение. Эти ракеты стоят безумных денег и растут на Камбе, Планете Странных Растений. Десятилетиями эти ракеты выращивают, учат наводиться на цель, затем прививают к ней бомб-дерево и готово - нет оружия страшнее. За всю историю войн никто не слышал о промахе такого оружия. И вот, такая ракета ринулась на нас!
Что, видел мою жену? Где? Уже в “Рыбке”? Скоро здесь, значит, будет... Что я там такое рассказывал? Ах, да, про ракету.
Ну, совсем бы нам плохо бы пришлось, если бы не очень рискованный маневр - мы со всего маху вонзились в Бездонное Озеро, что находится между Киллтауном и Золотой Горой. Сейчас говорят, что это наш кэп, Джон Безбашенный, развернул “Сантик”. Не верьте! Я там был и сам все видел так же хорошо, как эту кружку. Кстати, она пустая, а это неправильно. На самом деле наш механик-кок, пребывающий в нирване, задел какой-то рычаг и мы плюхнулись в воду, что нас и спасло. В это время крейсер зоргов дал свой второй страшный залп, который пришелся по камбитской ракете, отчего та взорвалась с удивительно красочным эффектом. После этого зорги посчитали, что накрыли цель, и удалились. Наша же шхуна болталась на поверхности Бездонного Озера, недалеко от берега.
Из шести двигателей, что были когда-то на шхуне, один отвалился при посадке, два были уничтожены в последнем бою, один мы продали, чтобы заправить остальные, а два механик забыл на космодроме еще до взлета. Почти сутки мы ныряли, пытаясь достать затонувший двигатель, но кнобы, которые водились на дне, добрались до него раньше и уже начали из него что-то мастерить. Когда то, что собирали кнобы, стало напоминать приспособление для подводной охоты, мы бросили эту затею. Таким образом, двигаться “Сантик” не мог.
Капитан решил бороться до конца и дальше следовать пешком. Мы вооружились и затопили шхуну. Ну, то есть она сама потонула, потому что кок забыл закрыть люк, когда уходил.
Из оружия мне досталась переносная ракетная установка. По правде говоря, она стала переносной после того, как от нее открутили лафет и колеса. Две ракеты от установки взвалили на плечи кока - он еще не вышел из нирваны и ему было все равно, и мы двинулись вверх, в сторону замка Баса.
Было темно. Мы шли по узкой тропе, которую освещали три луны Планеты Мерзавцев - Первая, Вторая и Лисья Рожа. Луны выстроились в форме буквы “Ж” - значит, полночь уже миновала, и скоро будет рассвет.
Как могут три луны располагаться в виде буквы “Ж”? Очень просто - но понять это сможет только тот, кто долго путешествовал по бескрайним просторам вселенной. Так что я даже и пытаться не буду тебе это объяснить.
Неожиданно путь нам преградил ручей, через который был переброшен небольшой мостик. Конечно, в кустах, возле мостика, нас ждала засада - оттуда ударил крупнокалиберный пулемет. Одна пуля оторвала ухо кэпу, док мгновенно поставил пластырь, но пришивать ухо не стал:
- Вот голову оторвет, заодно и ухо починим.
Как в воду глядел! Мы все, кроме Фрица, который так быстро не соображал, свалились на землю, и я стал готовить свое оружие. Вдруг раздался такой звук, как будто все колокола вселенной взяли ноту “Вечернего звона” - пуля ударила боцмана в его металлический лоб. От удара старина Фриц сел и его недавно пострадавшая часть тела коснулась земли. Раздался рев тысячи тигров - бедняга Фриц, ничего не соображая от боли, вскочил и ринулся вперед, прямо на засаду. Ужасный звон, рев и несущаяся вперед тень были воспринята врагами как действие какого-то нового оружия. Тонко чувствующие опасность бандитские души не выдержали, враг ретировался и путь был свободен.
Довольно скоро мы приблизились к замку Баса. Ясное дело, мощные ворота надежно охранялись, но я снес их ракетометом. Или почти ракетометом.
Дело в том, что я никогда раньше из такого оружия не стрелял. К тому же оно было импортным, то есть с планеты зоргов, а те, как известно, для нажатия на спусковой крючок используют не указательный палец, как мы, а большой. Ну, правильно ты сообразил - я навел пушку на ворота не тем концом и снаряд полетел назад, в сторону Киллтауна. Надо сказать, что его жители были народом довольно ленивым, строили некрепко, и от пущенной мной ракеты все дома в городе перестали быть. Впрочем, жителям еще повезло - не знаю, что стало бы с городом, если бы я не забыл снять ракету с предохранителя, и она бы взорвалась.
Этот выстрел имел и другие последствия - отдача страшного оружия бросила меня прямо на ворота, которые взорвались, едва я их коснулся - они были не только крепко заперты, но еще и заминированы. Наши этим воспользовались и забили гол - то есть прорвались к замку, охрана которого молниеносно удрала мародерствовать в городе, едва тот был разрушен моим выстрелом. Правда, до города они не добежали - им повстречался Пашка Снайпер, который здорово отстал от нас по той же причине, что раньше мешала ему вести правильный огонь. Пашка всех их захватил в плен. Ну, то есть сначала это они его захватили, а потом, когда стало ясно, чья взяла, ему же и сдались. Впрочем, я забегаю вперед.
Мы ворвались в ворота и остановились у главной башни. Крики Джулии о помощи - “Эй, придурки, я здесь!” - указали нам, что Бас держал ее в этой самой башне. Мы уже начали искать, чем бы снести дверь, как показался сам Бас. Он стоял на склоне, чуть выше нас, между замком и Золотой Горой и целился из ракетомета. Мы не успели даже лечь, как раздался выстрел. Если бы Бас взял левее, ракета попала бы точнехонько в башню, но он промазал - ракета задела железную башку бедняги Фрица, сделала рикошет, снесла голову нашему кэпу, полетела дальше и угодила в то, что осталось от Киллтауна. Бас не забыл про предохранитель и ракета взорвалась так, что сейчас никто не может сказать точно, где находился Киллтаун. Я взвалил свое оружие на плечо кока и выстрелил в ответ. Моя ракета попала прямо в Баса, и заодно разнесла в атомы Золотую Гору. На этом бой был закончен - мы победили. Я огляделся.
Все, кроме меня, были чем-то заняты: док пришивал голову кэпу, сам кэп давал ему советы, Фриц пытался определить, в каком ухе у него больше звенит после попадания ракеты Баса, кок-механик начал тут же готовить обед, а Пашка пытался преодолеть последствия предыдущего обеда где-то неподалеку. Мне заняться было нечем, потому Джулия досталась мне. Едва я вошел в башню, как она бросилась мне на шею и согласилась стать моей женой, хотя я не помню, чтобы просил о чем-то подобном. Правда, тогда я не очень возражал, зная о размере состояния ее отца. Мы тут же подписали вечный брачный контракт и кэп заверил его, не глядя. Хотя я сразу заметил, какая стерва Джулия, я был доволен, думая, что капитал ее папаши компенсирует любой недостаток характера. Как я ошибался!
А, вот и она! Очень красивая, даже и сейчас, что верно, то верно. Это ее главное достоинство и, пожалуй, единственное. Что у нее в руках? Скалка. Я тоже не знал, что это такое. Мне кажется, она и сейчас использует ее как-то не так... Господи, и почему Бас не взял немного левее?

–>   Отзывы (6)

Моя борьба
26-May-03 02:03
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Моя борьба

А вас не беспокоят тараканы? Я для себя эту проблему решил. Хотя и не сразу.
Вообще-то я человек терпеливый. Я терпел, когда они грелись на подоконнике, терпел, когда они прогуливались целыми семействами по моей кухне. Но они сожрали мои бутерброды, пока я наливал кофе! Тут мое терпение лопнуло. Я сказал себе - “Хватит!”. А им я объявил войну.
Я купил самого рекламируемого средства. Это были ловушки для тараканов. Реклама кричала - “Только зеленые ловушки помогут вам!”. На экране телевизора рыжие твари дохли от одного вида ловушек. Я купил себе огромное количество именно зеленых устройств, которые должны были очистить мою кухню. Насвистывая “Битву с дураками”, я расставил ловушки по всей кухне. Затем две недели я ждал результата.
Все-таки реклама не совсем врала - средство оказалось совершенно безвредно для человека. Правда, тараканы от него тоже не страдали. Они были по-прежнему бодры, веселы и, самое ужасное, вечно голодны. Единственным видимым следствием применения средства было позеленение моих врагов. Некоторые из них стали совершенно изумрудного цвета, некоторые - болотно-зеленого. Это помогало мне отличить своих от пришлых, но в остальном все осталось по-прежнему.
Я упаковал все ловушки, положив в пакет также баночку с десятком зеленых тварей, с невероятным трудом изловленных на кухне. Пакет я отправил по адресу, указанному на упаковке средства. В сопроводительном письме я сообщил им, что о них думаю, а также поинтересовался - то, что я купил, ловушка или кормушка? Ответа я не получил.
Я не сильно расстроился и взамен ловушек купил огромную банку красного цвета с нарисованным перечеркнутым тараканом. На этикетке было написано, что средство может быть опасно для домашних животных. Реклама опять не совсем врала - после того, как я распылил содержимое банки на своей кухне, собака соседей сверху две недели выла по ночам, а кот соседки снизу ушел из дому. Но на моих врагов средство не подействовало, разве что они стали еще шустрее и прожорливее.
Я решил, что делаю что-то не так и нужно обратиться к профессионалам. Я позвонил в санэпидемстанцию. Приехала команда в составе двух человек неизвестного пола - они были в белых халатах, с масками на лице и с какими-то баллонами за спиной. Все вместе производило очень устрашающее впечатление, и я подумал, что один внешний вид должен распугать моих врагов. Результаты их деятельности были впечатляющи - неделю после санобработки я убирал в квартире какой-то белый порошок ужасного запаха, месяц у меня болела голова и снились кошмары, в которых туча зеленых усатых тварей сначала съедала этот самый порошок, затем команду СЭС, а потом гонялась за мной по всей квартире. На самом деле порошок оказал какое-то воздействие - тараканов стало меньше, но те, что остались, стали значительно крупнее, по прежнему не жаловались на аппетит и, по-видимому, с оптимизмом смотрели в будущее.
Я залез в энциклопедию и выяснил, что тараканы боятся холода. Была как раз зима, я отключил отопление в квартире и открыл окно на кухне. Таким образом я заработал себе хронический насморк, который меня мучает до сих пор. Кроме того, батареи отопления на кухне пришлось менять - они лопнули от мороза. Для тараканов этот эксперимент также не прошел бесследно - панцири этих тварей покрылись короткой, но густой шерстью. После того, как я заметил семейство волосатых насекомых зеленого цвета, мирно прогуливающихся по заснеженному полу возле плиты, я прекратил климатический эксперимент.
Все известные мне способы борьбы были исчерпаны, и я решил привлечь науку. Я устроил засаду, изловил полдюжины квартирантов и отправил их, вместе с мольбой о помощи, по адресу одного института. Адрес я нашел в газете. Ответ пришел на удивление быстро и представлял собой страниц двадцать машинописного текста. Первая фраза послания сообщала “Насекомых, экземпляры которых Вы нам прислали, не существует, поэтому науке не известны способы борьбы с ними”. Дальше я читать не стал.
К счастью, я вспомнил о своем старом знакомом, который всю жизнь интересовался всякой живностью. “Тебе крупно повезло! - сказал мой знакомый, - У меня как раз есть одна птичка из Южной Америки, которая питается исключительно насекомыми, а тараканы для нее - деликатес. Могу одолжить на недельку.” Я согласился.
Птичка была размером с воробья, имела красочную расцветку, страшного вида клюв и когти и сидела в клетке с железными прутьями. Как только я взял клетку, птичка больно клюнула меня в палец сквозь прутья. “Ты с ней поосторожнее, - предупредил хозяин,- она даже на котов кидается. Звать ее Иннокентий, но можно и Кешка - один черт не отзывается. Жрать готова и днем и ночью, а тараканы от нее просто в ужасе.”.
Вечером я поместил Иннокентия на кухню, закрыл за ним дверь и выключил свет. Ждать пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как на кухне стало очень шумно - Иннокентий принялся за дело. Я выпил сто грамм водки, заткнул уши ватой и пошел спать. Я заснул, улыбаясь от счастья, и спал как ребенок.
Утром я пошел на кухню смотреть результаты охоты Иннокентия. Смотреть действительно было на что. По всей кухни были разбросаны осколки разбитой чашки, какой-то хлам и, самое ужасное, часть оперения Кешки. Сам он сидел на люстре и выглядел изрядно потрепанным. Наверное, это было единственное место, куда зеленые мохнатые твари не могли достать. Едва я вошел, он жалобно заверещал и бросился мне на руки. Я понял, что моя очередная попытка остаться хозяином квартиры, провалилась. Больше рассчитывать было не на что. И мы заключили мир.
Они не выходят из кухни, а днем не появляются и там. Я же, помня, что случилось с Кешкой, ночью туда не захожу. В общем, такой проблемы у меня больше нет - тараканы меня не беспокоят. А я стараюсь не беспокоить их.

–>   Отзывы (5)

Олимпиада 2200
25-May-03 05:04
Автор: zaharov   Раздел: Проза
О спорт! Ты – мир…

Это было уже слишком - они не только не починили двигатель моего корабля, они заявили, что еще и не приступали. Более того, начальник космопорта сообщил, что в течение трех дней ремонт даже и не начнется - у них, видите ли, Олимпиада! Я заявил, что подам в суд, на что мне ответили, что я, конечно, имею на это право, но... суды во время соревнований тоже не работают!
- Знаете, раньше во время Олимпиад даже войны не велись, а сегодня войн нет - то есть на нашей планете нет - и мы прекращаем почти всю работу. Так что извините, с ремонтом придется подождать... В качестве компенсации могу предложить билет на все виды соревнований - если, конечно, вы не будете настаивать насчет суда... Ей - богу, не пожалеете, честное слово! А я буду вашим гидом, а?
Начальник космопорта смотрел на меня с такой надеждой, что я не нашел в себе сил отказать. По - правде говоря, спешить мне было некуда, кнобы в трюме никуда за три дня не денутся, а побывать на Олимпиаде на этой планете - кто же об этом не мечтает? Уж на свои - то деньги попасть на эти соревнования я даже и не мечтал, по крайней мере, пока цена на хлоббированых кнобов не вырастет раз в сто, а рассчитывать на это не приходилось. Я сделал вид, что оказываю невероятное одолжение, за которое начальник порта будет мне обязан по гроб жизни, и согласился:
- Вообще - то я люблю спорт, сам когда - то был неплохим футболистом, - при этих словах мой собеседник как - то странно на меня посмотрел, - так что я не против...
- Вот и прекрасно! Вы не пожалеете, - начальник порта искренне обрадовался, - к сожалению, осталось только три дня. Меня, кстати, зовут Джек! - начальник порта говорил все это, скидывая с себя униформу.
- Павел - представился я.
- Окей, Пол. Куда пойдем? Через полчаса начнется футбол, легкая атлетика уже началась...
- Футбол! А кто с кем играет?
- Сегодня - Уругтина против Парагвеллы. Вот твой билет. Поехали?
По дороге, в скайбасе, Джек мне объяснил, что иностранцев, то есть инопланетчиков вроде меня, на Олимпиадах обычно не бывает, но коль я так удачно потерпел аварию как раз возле их планеты, то для меня сделали исключение. Да и куда меня было девать, если на моем корабле был неисправен двигатель?
Через двадцать минут мы были на стадионе. Это было огромное сооружение на полмиллиона зрителей, но смущали меня не размеры, а сама конструкция. Стадион был окружен рвом метров десять шириной, наполненный чем - то горящим. Вдоль стадиона равномерно располагались вышки и, в дополнение ко всему, стадион был накрыт прозрачным куполом с отверстием в самой середине - через него наш скайбас и попал внутрь. Между зрителями и полем я также заметил прозрачную стену.
Видя мое недоумение, Джек объяснил:
- Все дело в фанатах... Раньше они криком поддерживали любимую команду, потом, когда эта поддержка показалась болельщикам недостаточной, стали бросать на поле разные предметы. Когда среди предметов начали попадаться гранаты, между полем и трибунами поставили барьер. Фанаты не успокоились, вместо ручных гранат стали применять минометы, и пришлось обносить весь стадион куполом. Тут еще две батареи ПВО дежурят, но их не видно...
- А ров-то с горящей жидкостью зачем? - спросил я ошалело.
- Да ров так, для полноты картины... Смотри, вот и команды!
С разных сторон поля к его середине потянулись две цепочки игроков. Боже мой, что это были за существа! Каждое создание имело по четыре, смотрящих коленями в разные стороны, ноги, и маленькую голову. Рук у спортсменов не было. Впрочем, я ошибся - вратари имели руки невероятной длины и всего по две ноги, хотя на людей тоже похожи были не чрезмерно. Я обернулся к Джеку, но вопрос задать не успел - тот по моему виду понял, что я хотел спросить:
- Понимаешь, Пол... Много лет назад спорт у нас стал деградировать, не было новых рекордов, зрелище стало не прибыльным, и тогда разрешили допинг, а потом и генную инженерию для спортсменов...
- Так они - люди?
- Конечно, но специально выращенные для этого вида спорта. Правила у нас такие же, как на любой другой планете в Федерации. Руками играть нельзя, поэтому их, рук то есть, вообще нет, зато ног несколько больше, а ногами играть можно...
Джек мне еще что-то объяснял, но я слушал плохо - началась игра. Да, зрелище было действительно впечатляющее!
Начинали синие - я не запомнил, были это уругтинцы или парагвелльцы. Прямо от центрального круга их нападающий пушечным ударом - звук был, как при выстреле из пушки - послал мяч в ворота белых, но вратарь был начеку, подставил кулак, мяч полетел к защитнику, а сам вратарь - в ворота. Защитник рванул на прорыв, ловко подбрасывая мяч четырьмя ногами, ювелирно отдал пас через полплощадки другому белому, но тот... тот изменил цвет, стал синим и понесся обратно!
- Да, у них мимикрия - могут менять цвет, чтобы ввести противника в заблуждение, - ответил на мой вопросительный взгляд Джек.
События тем временем развивались, матч был очень интересным. Были прорывы, красивые обходы, было два подкопа, когда футболист зарывался в землю и появлялся уже за линией защиты соперника. Три раза меняли лопнувший мяч, два раза - ворота белых, напрочь снесенные центрфорвардом синих, и один раз судью, когда в него попал мяч. Счет так и не открыли, вратари показали себя очень хорошо, особенно белый, хотя ему сильно досталось - центрфорвард синих снес не только ворота, но и голкипера, попавшегося на пути. Гол засчитан не был, потому что нападающий сначала снес ворота, и только потом мяч оказался за линией. В общем, игра мне понравилась. Потом мы пошли на бокс.
У боксеров были короткие ноги, длинные руки, кулаки-кувалды и маленькая голова. Шеи и груди почти не было, голова начиналась прямо от талии.
- Ниже пояса удары запрещены, вот голова боксера-мутадонта и растет сразу от таза, - пояснил Джек.
- Мута... как? - не понял я.
- Мутадонт, ну, мутант - спортодонт, - ответил начальник космопорта.
Боксеры стояли в разных углах, поддерживаемые секундантами - как я понял чуть позже, самостоятельно стоять боксеры легкого веса не могли, опрокидывались. После удара гонга спортсмены двумя кузнечиками попрыгали друг к другу и начали обмениваться ударами со скоростью отбойных молотков. Секунд через десять тот, что был в синих трусах, упал навзничь и больше не вставал - это был нокаут. Второй, в красных трусах, поскакал в свой угол, к секунданту. Джек мне объяснил, что боксерские поединки сейчас очень коротки, до второго раунда обычно дело не доходит - нападение гораздо сильнее защиты.
Тяжеловесы не прыгали, а медленно, не спеша, сошлись, после чего все стало напоминать кузницу с двумя здоровенными молотобойцами, главной задачей которых было не сбиться с ритма. Впрочем, и здесь все не отняло много времени, но на этот раз свалились оба кузнеца. Бокс мне не понравился, и мы пошли смотреть спринтеров.
Здесь я вообще ничего не успел заметить, кроме, конечно, самого начала. Спортсменов принесли, установили на стартовые площадки, затем бабахнул выстрел, бегуны исчезли, тенями пронеслись сто метров и попадали за финишной чертой - без посторонней помощи они на ногах не держались, как и боксеры легкого веса. Результатов фотофиниша мы ждать не стали и переместились к велотреку.
Я так и не понял, где заканчивается велосипед и начинается тот, кто на нем сидит, скорость была потрясающей, не удивительно, что один мутадонт не справился с управлением и врезался в толпу остальных, а потом рассыпавшиеся в разные стороны спортсмены и машины продолжали крутить колесами и педалями на земле. На этом день закончился и мы с Джеком поехали отметить победу его любимого боксера Питера Кувалды Двенадцатого. После пары рюмок контрабандного “императора” я сказал, что мутадонты, наверное, очень несчастны, ведь им недоступны простые человеческие радости, но Джек объяснил, что как раз наоборот, спортсмены - самые счастливые люди на планете, а может быть, и в галактике.
- Понимаешь, Пол, они так сделаны, что получают удовольствие от игры, от тренировок, а от победы вообще испытывают экстаз. Их очень уважают в обществе, иметь спортсмена - друга семьи очень почетно, хотя хлопотно и накладно... Ну, посуди сам, некоторые даже есть или там по нужде сходить самостоятельно не могут, специальные приспособления нужны...
Назавтра мы начали с волейбола, но это было зрелище на любителя. Мастерство спортсменов было так велико, что мяч часами был в игре, побеждал тот, кто был выносливее - кстати, тот матч, на который мы пришли, начался три дня назад. Счет был один - один.
Соревнования по бросанию разных предметов я и раньше не любил, а здесь все это происходило еще скучнее. К примеру, метатель ядра забрасывал снаряд на несколько километров, затем его, это ядро, долго искали, а потом спорили - это то, что искали, или другое, которое потеряли в прошлый раз?
А вот соревнования гимнасток мне очень понравилось. Нежные создания летали между брусьев, часто повисали в воздухе, грациозно помахивая изящными крыльями. Я давно не видел такого завораживающего зрелища и мне не хотелось его покидать, но Джек потянул меня на финал по тяжелой атлетики.
Тяжелая атлетика мне не понравилась. Существа, похожие на домкраты, по команде ухали и начинали работать, издавая громкое урчание и сопение. Иногда они поднимали то, что на них нагрузили, иногда - нет, но мне было скучно в любом случае и тут объявили тревогу и эвакуацию.
Оказывается, фанаты проигравшей футбольной команды высказали свое возмущение несправедливой судьбой тем, что нанесли ракетный удар из купленной для этой цели субмарины. Ракету перехватили, но саму лодку не нашли и никто не мог гарантировать, что в следующий раз все обернется так же благополучно. Нас - и зрителей, и спортсменов - быстро рассадили по скайбасам и развезли по домам. Меня поразило всеобщее спокойствие и слаженность действий, но Джек объяснил, что перед соревнованиями проводятся многочисленные тренировки, а такое поведение болельщиков - обычное дело.
- А удачные акции фанатов были? - поинтересовался я.
- Были, к сожалению, - вздохнул Джек, - в прошлую Олимпиаду на спортивный комплекс сбросили кусок астероида. И как только не промахнулись, а? Хорошо, он падал две недели, всех эвакуировали...
- Кто сбросил-то?
- Да уругтинцы, они в финале проиграли парагвелльцам...
- А что же, они за две недели знали, что проиграют?
- Нет, конечно! Они вместе с парагвелльцами еще до начала соревнований этот астероид на стадион нацелили и договорились, что ответственность возьмет проигравшая сторона. Уругтинцы проиграли, стало быть, они астероид и сбросили... Да какая разница? По нашим законам любое бесчинство фанатов идет по статье “легкое хулиганство”.
- Ну, спортсменов и зрителей эвакуировали. А город?
- Город? А кому придет в голову строить стадион в городе?
Соревнования отложили на две недели, и я не увидел их окончания. На следующий день мой корабль отремонтировали - очень быстро и качественно. Вообще, жители этой планеты - народ веселый и мирный. Я видел, как они незлобно спорят, меняя мне что - то в двигателе, какая команда была лучше, кто точнее стрелял и смог бы победить спринтер Питер Ракета, если бы не досадная ошибка, когда на старте его направили не в ту сторону, чего он не заметил. Среди работников космопорта были болельщики уругтинцев, фанаты парагвелльцев и даже двое с той самой подлодки, но сегодня соревнований не было, и кто за кого болеет не имело никакого значения.
Вечером я тепло попрощался с Джеком, искренне поблагодарив его за удовольствие видеть такую чудесную Олимпиаду. И все же я, пожалуй, не буду отдавать своего Лешку в спортшколу, тем более, он и сам не очень-то хочет. Да, пожалуй, не буду! И вам не советую...

–>   Отзывы (3)

Девушка на песке
12-May-03 04:34
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Я остановил джип на песчаном холмике, выключил двигатель и осмотрелся. Прямо впереди, в нескольких километрах на востоке, лежала гряда Алам Хальфа. Именно там много лет назад британские “крысы пустыни” остановили танки Роммеля. Германский натиск натолкнулся на упорство детей туманного Альбиона, последнее оказалось сильнее и “лис пустыни” повернул назад.

Холмы Алам Хальфа, собственно, и были конечной целью моего путешествия. Я должен был добраться до них, снять на видеопленку все, что сочту нужным, и ехать до Эль - Аламейна. Оттуда ходят поезда на Каир, а из Каира самолет доставит меня в Москву, к коллегам по Институту Истории, которые жуть как мне завидовали из - за этой командировки. Хотя, если разобраться, ничего сильно интересного я не видел - только песок, песок и песок. Конечно, ночевки в Западной Пустыне, огромные тропические тараканы и фаланги в спальных мешках предавали поездке некоторую романтичность, но больше всего мне запомнился именно песок - наверное, потому что он был везде - и в джипе, и в спальном мешке, и в пище.

Конечно, ехал я не один, со мной был Пал Палыч, руководитель экспедиции, человек бывалый, но ему не повезло - он крайне неудачно сел на фалангу, которая его тут же и укусила. Вообще - то фаланга - тварь не ядовитая, но ест она всякую гадость и в ее челюстях постоянно скапливаются вредные для здоровья вещества, к тому же укушен был Пал Палыч не в те место, на котором сидят, а в другое, расположенное неподалеку но значительно более чувствительное. В общем, мой начальник отбыл на вертолете в госпиталь, а я четверо суток ездил на “лендровере” по историческим местам Западной Пустыне и собирал материал для родного Института Истории.

Я быстро привык к одиночеству, к пустыне, к “лендроверу” и мне иногда казалось, что всю жизнь меня окружают только пески да холмы. Смеркается в пустыне быстро и я должен был готовиться ко сну. Спал я в спальном мешке, в джипе, а после случая с Пал Палычем я стал немного побаиваться песка. Перед сном надо было приготовить ужин. Я привычным движением достал бензиновую печку, пристроил ее к борту машины - там было такое специальное приспособление - поднял глаза и замер - в пяти шагах от меня стояла девушка и наблюдала за моими действиями.

Конечно, этого не могло быть - пустыня была почти везде плоская, как стол, и до того я не заметил никакого транспорта, на чем она могла добраться до моего холма. Я ущипнул себя за руку и, почувствовав боль, понял, что не сплю. Широкополая шляпа надежно прикрывала мою голову от солнечного удара, но других объяснений появления девушки я придумать не смог.

- Привет, - сказала она по - английски, - меня зовут Вита.

- Виктор, - сказал я, - привет.

Ее английский был плох, даже, наверное, хуже моего. Девушка была среднего роста, стройная и симпатичная, одета была в какое - то подобие накидки неопределенного серо - желто - белого цвета. Что меня еще удивило - она была босиком. В руках девушка крутила цветок, похожий на розу, но это была не роза - колючек на стебле не было. Возраст ее я не определил - иногда она казалось совсем девочкой, а иногда, особенно когда смотрела прямо в глаза - старухой.

- Красивый цветок - сказал я.

- Мне тоже нравится. Они растут там, - девушка махнула рукой куда - то назад, - в оазисе. Их там полно.

Запахло бензином - я понял, что стою с открытой канистрой, из которой хотел налить бензина в печку.

- Поужинаем? - спросил я, - правда, у меня только консервы...

- Да, я бы поела. Правда, в последнее время я ем совсем мало... Но консервы - это здорово... Меня иногда угощают консервами - чаще всего солдаты. А ты - солдат?

Она все время улыбалась, голос ее был звонок, но я все еще думал, что сошел с ума. Через какое - то время я начал думать, что Вита - тоже сумасшедшая, и это меня немного успокоило.

- Нет, я историк. Тут была большая война... Давно... А ты? Ты здесь живешь?

- Нет... А, может, уже и да... Я жду. Давно, один человек сказал, что приедет за мной, что бы ни случилось, вот я его и жду... У тебя сейчас перельется бензин!

Я опомнился, разобрался с печкой и полез в джип за консервами. Выбор консервов был большой, но неопределенный. В подготовке экспедиции принимало участие минобороны, и консервы были армейскими. Это была очень вкусная, сытная пища, но этикетки от банок нам передали отдельно, поэтому, взяв банку в руки, невозможно было узнать, что внутри. А внутри могло оказаться почти все, что угодно - и перловая каша, и тушеная говядина, и суп - рассольник и компот.

Ужин я готовил самым простым способом - ставил банку на печку, засекал девять минут, потом снимал банку, открывал и ел. На этот раз я сделал то - же самое, но с двумя банками - в обеих оказалась самая обычная тушенка. Я откинул бортик джипа и мы уселись на него с банками в руках. Вилок у меня не было, и ели мы большими столовыми ложками.

- Вкусно - сказала Вита, - я такой давно не ела. Похожа на американскую. Ты - американец?

- Нет, это русская тушенка. Я - русский.

- Да? У меня не было знакомых - русских. А у вас все носят бороды?

- Нет. Это я отрастил перед экспедицией, у нас так принято... Да и здесь бриться неудобно, воды много расходуется для бритья... А тот человек, ну, которого ты ждешь... Он был кто?

- Почему был? Он есть! Я бы знала... Он - рыцарь.

- Кто?

- Рыцарь. На наш город напали арабы, и меня продали в рабство. Меня везли в караване - не знаю, куда, мне не говорили... А по - дороге Луис и еще люди напали на охрану... Это его так зовут - Луис. Они напали, охрана разбежалась, и нас освободили. Потом мы были в большом городе... Там был монастырь - и я хотела туда уйти, потому что мне не куда было больше деться. Но Луис сказал, чтобы я ждала его, он вернется с войны и увезет меня домой... Тогда была большая война - не такая большая, как были позже, но тоже большая. Они шли освобождать Гроб Господень, но у них не получилось. Потом были пожары, и еще войны... А я все жду - я знаю, что дождусь... Мне, правда, никто не верит, но это ведь не важно. Я - то знаю... Иначе я не смогла бы столько ждать. Ведь верно?

- Конечно... - я не знал, что сказать, - Я не заметил, как ты подошла.

- О, нет, наоборот! - Вита засмеялась, - Когда ты подъехал, я уже была здесь, просто ты не заметил! Меня многие не замечают... Однажды на меня чуть не наехал танк. Это было во время последней большой войны. Много танков шло к той гряде - Вита махнула рукой в сторону Алам Хальфы, холмы которой еще были видны в быстро падающих на пустыню вечерних сумерках, - один из них чуть не раздавил меня. Я понимаю, было очень пыльно и они ничего не видели... Но вообще - то ко мне хорошо относились - и эти, что нападали, и те, что защищались...

Тушенка закончилась.

- Хочешь чаю или кофе? - спросил я.

- Нет, спасибо, я плохо сплю от чая и кофе, а завтра я хочу встать раньше...

- А зачем?

- Мне нельзя долго спать - я ведь могу не заметить Луиса, когда он появится, и тогда придется ждать еще. А я уже устала. Когда долго ждешь, устаешь...

Я предложил ей спальный мешок бедняги Пал Палыча, но она отказалась:

- Нет, я привыкла спать на песке.

- Ну, а всякие змеи и фаланги? - я вспомнил печальный опыт Пал Палыча.

- А не надо на них ложиться, и они не укусят!

Вита устроилась рядом с “лендровером” прямо на песке, на боку, положив одну руку под голову, а другой прикрывая глаза. Не представляю, как можно было спать в таких условиях, но я уже перестал удивляться. Я лег в джипе, разложив задние сиденья. Машина была открытая, без крыши. То есть брезентовый тент где - то был, но я его не использовал - дождь меня здесь ни разу не застал.

Заснул я быстро, но ночь провел беспокойно. Мне снились вкопанные в песок по самую башню “матильды”, несущиеся по пустыне в клубах пыли “стюарты”, девушка с цветком в руках, стоящая прямо посредине атакующей лавины германских танков, усталый рыцарь, закованный в броню и неспешно двигающийся по песку на усталом коне. Я часто просыпался и перегибался через борт посмотреть, действительно ли рядом с “лендровером” спит на песке безумная девушка, которая думает, что ей тысяча лет. Вита была все там же. Она проспала всю ночь, кажется, так и не сменив позы.

Встали мы одновременно очень рано, с восходом солнца. Я сделал кофе - на этот раз девушка не отказалась. Мы почти не разговаривали, мне было отчего - то неудобно а Вита просто думала о чем то своем.

После завтрака мы попрощались - я покатил в сторону Алам Хальфы и старался не оглядываться. Я думал, что надо кому - то рассказать о сумасшедшей девушке, живущей в песке - может быть, ей можно было чем - то помочь. Потом мне пришла в голову мысль, что, возможно, лучше жить в пустыне, чем в сумасшедшем доме и что весь наш большой мир с его войнами, революциями и политиками сумасшедший дом и есть. Мне даже самому захотелось пожить в пустыне и я неожиданно испытал сильное желание вернуться - мне казалось, что мы о чем - то недоговорили. Затем я подумал, что и сам не совсем нормален, а, может быть, я и есть самый настоящий сумасшедший, потому, что увиденного мною быть не могло - не может человек в одиночку жить в пустыне, а я в это поверил.

Мысль о том, что я сошел с ума, получила самое неожиданное подтверждение - мне навстречу из - за бархана выехал рыцарь.

Он ехал не спеша, опустив голову. Часть доспехов была надета на нем, а часть закреплена на лошади и я подумал, что ему жарко и лошади, наверное, тоже жарко. Я остановил машину и выключил мотор. Рыцарь ехал прямо на меня и, когда между нами осталось не больше трех шагов, он остановился и поднял на меня взгляд.

- Она там, - я показал в сторону, откуда приехал, - она все еще ждет.

Рыцарь тронулся в ту сторону, куда я показал. Я подумал, что он меня не понял, потому что поехал он все так же не спеша. Но затем я сообразил, что его лошадь везет тяжелый груз и она просто не может быстро набрать скорость. Действительно, лошадь пошла сначала медленным шагом, потом рысью и, наверное, перешла в галоп, но я этого не увидел - рыцарь скрылся за барханом.

Некоторое время я сидел неподвижно за рулем и испытывал только одно желание - выпить чего - нибудь покрепче кофе. К сожалению, желание это было неосуществимо, потому что весь запас спиртного мы с Пал Палычем уничтожили, когда ждали медицинский вертолет.

Наконец, я включил зажигание, вывел “лендровер” на ближайший холмик и достал бинокль. Впрочем, и без бинокля было видно, что девушка сидит на песке, а спешенный рыцарь идет к ней, поднимая пыль своими нелепыми бронированными сапогами.

У меня была с собой видеокамера, но мне показалось, что я не должен ее использовать. Я не стал подсматривать и развернул машину в сторону Алам Хальфы.

Я думал, что то, что я видел, не было по самой простой причине - потому, что этого не могло быть никогда. Каждая клеточка моего разума, воспитанного в самом реальном из миров, знала, что этого не может быть и каждая частица моей души верила, что то, что я видел - правда, иначе этот мир не стоит прилипшего к подошве окурка и не имеет никакого смысла.

И я продолжаю верить до сих пор.

___________
Июнь, 2001

–>

... и умереть счастливым
12-May-03 03:32
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Меня приговорили к пожизненному заключению и к смертной казни. Интересно, с чего они начнут… Судя по тому, что меня поместили в одиночку, я сильно подозреваю, что они решили начать со второго.

Я не знаю, чего я хочу больше – жить или не жить. Пожизненное заключение на самом деле – медленная смерть от туберкулеза и от издевательств охраны. Здесь же, в камере смертников, меня почти не трогали.

Жизнь за решеткой не имеет для меня никакого смысла, поэтому иногда я хочу больше умереть, чем жить. Но временами лучик неясной надежды пробивается сквозь бетонные стены камеры и мне все - же хочется больше жить, чем умереть.

Одиночное заключение располагает к размышлениям, но я не могу размышлять, я могу только вспоминать. Воспоминания терзают меня больше, чем страх смерти, но не вспоминать я не могу.

И я вспоминаю.

Я был «менеджером торгового зала», а, проще говоря, продавцом в магазине, торгующим офисной техникой. «Обратите внимание на эту новую модель факса… Этот лазерный принтер имеет совершенно фантастические характеристики… Купив у нас такой модем, у вас больше не будет проблем с интернетом…». В общем, работа была не плохой, хотя я все время искал другую. Денег хватало, как принято у нас говорить, на хлеб с тонким слоем масла. Мне же хотелось масла побольше.

Она продавала мороженое за маленьким прилавком с колесиками и тентом. Сначала я заметил ее движения – она торговала так, будто танцевала. Некоторое время издали я заворожено смотрел на ее движения, грациозные и полные силы. Потом, когда люди разошлись, я подошел поближе.

Она подняла глаза и улыбнулась. Я, наверное, тоже.
- Привет – сказал я

- Привет – сказала она

- А какое мороженое любишь ты? – спросил я

- Я не люблю мороженое… Больше не люблю – ответила она

Она была среднего роста, имела короткую стрижку и ослепительную улыбку. Еще у нее была чудная фигура – к несчастью… Но после первой встречи больше всего я запомнил улыбку и взгляд, пробравшийся в самую мою душу.

- Сегодня в «Люксе» - “Разбойник с большой дороги” – сказал я – Пойдем?

- А где ты возьмешь билеты? – спросила она

- Найду!

- Ну, я не знаю…

- Жду тебя в полвосьмого на этом месте!

- Ну…

- Кстати, меня зовут Виктор

- Лена…

- Я буду ждать тебя, Лена!


Серые стены камеры смертников такие шершавые, что к ним нельзя прикасаться без риска пораниться. Небольшое оконце, забранное толстыми решетками, находится под самым потолком – я не могу, да и не хочу, в него смотреть. Топчан – «нары» - не убирается, я могу валяться на нем целыми днями. Именно этим я и занимаюсь чаще всего.

Из-за толстой двери с глазком звуки почти не проникают. Иногда мне приносят еду – я ем. Иногда надзиратель открывает снаружи глазок – посмотреть, чем я занимаюсь – я не реагирую.

Часов я не имею и не знаю ни времени суток, ни дня недели, ни времени года. В камере выключают свет на ночь, но я почти не обращаю внимания на это и не замечаю, горит ли свет.

Иногда я бреюсь – раз в неделю, после бани. Бритье и баня все более доставляют мне хлопоты – я не хочу вставать со своих нар. Я лежу и уже не понимаю, сплю я или нет, кажется ли мне то, что происходит перед моими глазами или это есть на самом деле. Мир стал не настоящим, настоящим было только прошлое.

И я вспоминаю.


Мы сидели рядом в кино – я все же достал билеты – но я почти не смотрел на экран. Меня занимала ее реакция на то, что происходит по сюжету. Лена смеялась, когда было смешно, и почти плакала, когда было грустно. Она хватала меня за руку, когда было страшно, а потом, смущенно улыбаясь, бросала на меня взгляд, отдергивала руку и снова отворачивалась к экрану.

Казалось, девушка состояла из одних эмоций, и эти эмоции она не могла, а, может, и не хотела, сдерживать.

Мы стали встречаться – в парках, кино и летних кафе под тентом. Мы говорили – о чем, не помню. Мы прятались под зонтиком от теплого летнего дождика, мы целовались, а потом, совершенно мокрые, пытались высохнуть под жарким после дождя солнцем.

Через неделю после знакомства я пригласил Лену в свою холостяцкую квартиру, и она пришла. Как только дверь закрылась, мы бросились друг к другу, как два магнита…

Я не знаю, как назвать то, что происходило между нами – все слова мне кажутся затертыми от частого употребления.

На работе я стал немного рассеянным – иногда отвечал не впопад, но зато улыбка моя изменилась, стала не выученно-вежливой, а какой-то другой, и клиенты в магазине на меня не жаловались.

Почти всегда я думал о Лене, но мысли эти не были конкретны. Просто я вызывал в памяти ее образ – улыбку, смех, голос – и улыбался сам. Я не помню, чтобы чувствовал себя так когда-либо до этого.

С учетом всех обстоятельств, я более не надеюсь на то, что смогу испытать что-либо подобное.


В моей камере меня почти не трогают – может быть, здесь не принято слишком надоедать тем, кто уже наполовину на том свете, а может быть, моя история здесь известна и вызывает некоторое сочувствие.

Все же один надзиратель меня сильно достает – он часто заходит в камеру, устраивает личный обыск, говорит всякие гадости. Несколько раз он избивал меня своей резиновой дубинкой.

Личный обыск заключался в том, что я, согнув колени, опустив руки и выставив их ладонями вперед, с открытым ртом замираю на несколько минут. Такая поза показывает, что я ничего не храню из того, что запрещено. Так как хранить запрещено все, то у меня ничего и нет, кроме жизни, да и та принадлежит не совсем мне.

Надоедливый надзиратель – щупленький, маленького роста белобрысый – явно меня ненавидит, уж не знаю, за что. Он, так же, как и я, знает, что у меня ничего нет, и что я не имею возможности приобрести какой-нибудь предмет. Обыски использовались только как средство. Надзиратель, которого я звал про себя «клоп», хочет как можно более испортить мне остаток дней. И ему это часто удается.

Но главным мой мучитель не Клоп - главный мой мучитель - моя память, мои воспоминания.

Я вспоминаю.

Утренняя серость за окном говорила о том, что заканчивается еще она ночь. Утром Лена уходила, и мне становилось пусто.

Он ночевала у меня раза три в неделю, а всего наше знакомство длилось чуть больше месяца. Потом я подсчитал – от первой встречи возле ее лотка с мороженым до того отчаянного звонка прошло ровно сорок дней.

- Я поняла, как надо жить – шептала Лена

- Как?

- Надо жить влюбленной и умереть счастливой!

- К чему это ты?

- Знаешь, ведь мы скоро должны расстаться… - прошептала она, не глядя в глаза

- Что случилось, Леди? Надолго?

Я звал ее Леди, моя Леди – не помню, почему. У меня не было никаких предчувствий, мне просто было грустно оттого, что ночь растаяла, и моя Леди скоро уйдет.

- Не знаю… Я не говорила тебе, но я подавала заявку… В общем, меня берут манекенщицей в Италию… Контракт на год я вчера подписала… Мой поезд до Москвы – послезавтра… Мне сказали, что моя фигура очень хороша…

Мне показалось, что мир обрушился на меня. Мыслей не стало, чувств – тоже, осталась одна пустота и усталость. Я не мог ее отговаривать – поездка давала ей шанс выбраться, получить образование – торговля мороженым такого шанса не давала.

- Рад за тебя – сказал я, кажется, не очень искренне.

Она прижалась ко мне и заплакала.


Я думаю, как все произойдет. Наверное, все произойдет без лишнего драматизма – в камеру войдет человек и молча выстрелит мне в голову. Приговор мне уже зачитывали, зачем повторяться.

Боюсь ли я этого? Наверное, да. Только я не знаю, чего боюсь больше – гостя с пистолетом в руке или следующего дня, такого же тоскливого и безнадежного.

Иногда я боюсь смерти больше, чем жизни, и тогда я со страхом прислушиваюсь к шагам в коридоре – не идет ли тот человек, прихода которого я жду. За толстой дверью камеры слышно плохо, и шаги, которые иногда раздаются по ту сторону двери, могут быть плодом моего воображения.

Потом страх смерти проходит, я успокаиваюсь, но не надолго, потому что место страха во мне занимают воспоминания.


Лена ушла, и я остался один. В этот раз я даже не пошел ее провожать, да она и не просила меня об этом.

Был выходной день. Несколько часов я провалялся на диване – том самом, все еще хранившем ее тепло. Потом я включил компьютер и стал искать в интернете фирму, с которой у Леди был контракт. Фирма нашлась – она называлась «Тур-сервис» и выглядела очень солидно и надежно. Мне стало почему-то еще хуже, теперь у меня совсем не было причин отговаривать Леди от ее поездки.

Правда, в нашем городе «Тур-сервис» не имел филиала, но какие-то дилеры присутствовали. Подвоха здесь я не заметил, мне стало совсем невмоготу. Я должен был радоваться за успех Леди, должен был, но не радовался.
Я решил прибегнуть к испытанному на Руси средству – выпить водки.

Неожиданно сон сморил меня и я заснул. Проснулся я под-вечер с желанием выпить и снова заснуть. Неожиданно зазвонил телефон.

Я схватил трубку – это была Леди:

- Милый, меня подставили… Я не могу говорить долго… Меня увезут в Турцию, в публичный дом… Послезавтра утром… Это – обычные бандиты, не «Тур-сервис»… Фирма «Интертур»… Помоги мне, пожалуйста, помоги… Ай!

Разговор неожиданно оборвался. Я тоже повесил трубку.

Леди звонила с сотового – я отличил это на слух. Значит, тот, кто прервал звонок, знает, куда она звонила – трубка запоминала последний номер.

Желание выпить пропало. Как это не странно, я почувствовал прилив сил, настроение мое улучшилось. Я был нужен ей! Прежде всего мне нужна была информация.

В интернет о фирме «Интертур», располагавшуюся в нашем городе, я не нашел ни слова. Я позвонил Муку.

Мук – это кличка моего друга детства. Мы редко общаемся, но если на кого я и мог положиться, то это на него. Мук работал в одной конторе, занимающейся «торговлей долгами». Бизнес этот, частично вполне легальный, имел свои особенности. Мук знал обо всех фирмах в городе – тем и жил.

- Привет, Мук!

- Привет…

Мук был раздражен – я чувствовал по голосу. Я его оторвал от какого-то занятия, но я не собирался извиняться.

- Слышь, Мук, «Интертур», что это за фирма?

Трубка некоторое время молчала:
- А тебе зачем?

- Ну… Ну надо, очень надо, Олег!

Я назвал его по имени – он понял, что мне действительно надо.

- Бандиты, Вик… Крутые бандиты… Занимаются торговлей девушками. С ними нельзя связываться.

- Блин…

- Ты что, влип? Если погорел на них – забудь и не вспоминай.

- Где они находятся? Где могут держать девушек?

- Ты спятил, Вик!

- Олег, мне очень, очень надо это знать. Ты же не думаешь, что я пойду штурмовать их офис?

- Ну да, конечно… Они – везде, Вик. Милиция в городе – их, администрация – наполовину. Там главный – Саша Кузнецов, сын бывшего мэра. Представляешь?

- Он же, вроде, бензином занимался!

- Он всем занимался! И бензином, и порошком, и девочками… А офис у них – Площадь Ленина,2…

Вот это да! По адресу «Площадь Ленина, 1» располагалась городская администрация, а совсем рядом – бандитская фирма, торговавшая людьми.

- Спасибо, Олег…

- Не за что, Вик… Звони, если смогу помочь…

Я сел на диван – у меня опустились руки, и снова захотелось выпить. Я пошел на кухню, налил полстакана водки, выпил, вернулся, сел на диван и закрыл глаза. Через несколько минут безысходное отчаяние сменилось другим чувством – отчаянием человека, которому нечего терять.

«Жить влюбленным и умереть счастливым».

Влюбленным я немного пожил. Пришла пора переходить ко второй части девиза.

Я вновь поднял трубку телефона.


Обязательные прогулки меня раздражают. Во-первых, потому что перед и после них меня обязательно обыскивают. Во-вторых, потому что во время прогулок мне приходится видеть людей, а я не хочу их видеть. То, что кто-то видит меня, меня не интересует.

Я выхожу на тюремный дворик, поворачиваюсь к стене, опускаю глаза и жду окрика – «Прогулка окончена». Потом меня провожают в камеру. Если в это время дежурит Клоп, он почти всегда бьет меня резиновой палкой – он всегда находит причину.

Совсем небольшая отдушина в моей жизни - редкие медицинские осмотры. Тюремным врачом у нас миловидная, небольшого роста, женщина лет около сорока и с каким-то ласковым взглядом широко открытых глаз. Ее зовут Ирина Кимовна. Не знаю, какой толк в этих осмотрах – скорее всего, начальство ждет, когда у меня появится туберкулез. Я замечаю, что стал кашлять по утрам, но, возможно, просто сказывается общее состояние, состояние загнанной в клетку твари.

Мы с врачом, естественно, не разговариваем, только здороваемся и прощаемся, но приятнее общения в моем положении ожидать не приходится. Один единственный раз я услышал от нее другие слова. Это произошло после того, как Клоп неудачно рассек мне губу своей палкой, и Ирина Кимовна приводила меня в порядок. Меня отвели в небольшой медкабинет, находящийся в правом крыле моего этажа, и там врач зашила мне рану. Никакого наркоза не предполагалось, мне стало больно, она это видела и, прошептала:

- Не ругайся на меня… Потерпи, милый…

Я удивился таким словам – я совсем отвык от них. Боль не прошла, но я стал спокойно ее переносить. С тех пор я ловил себя на мысли, что хочу, чтобы Клоп еще раз перестарался. Но тот стал осторожнее и на некоторое время вообще прекратил нападки на меня.

После визита к врачу я провел очень спокойную ночь, я ни разу не спал так спокойно в тюрьме. Но наутро вновь пришли воспоминания.


Ночью того же дня, когда я услышал отчаянный голос Леди по телефону, я сидел в недорогом ночном кафе и пил водку со своим дальним родственником, то ли троюродным племянником, то ли троюродным братом Колей. Я плохо разбираюсь в родственных связях. Я позвонил, и мы договорились о встрече.

С Колей мы встречались редко, раза два в год. Он крепко сидел на мели, перебиваясь временными работами. Причина была в том, что он провел две кампании на Кавказе в качестве контрактника, как он сам говорил «два сезона контрабасил в Чехии». После войны Коля превратился в человека с разрушенной психикой и совершенно без тормозов, а такому работу найти было очень сложно. К тому же, он любил выпить – вернее, он не мог без этого.

Мы выпили, закусили салатиком с каким-то чудным названием, по вкусу напоминающим плохой оливье, потом выпили еще, и я произнес:

- Коль, пистолетик свой не продашь?

- Ты че, одурел? А зачем он тебе?

- Да не мне… Один дружок просил – он, слышь, по-пьяне служебный посеял… У тебя ведь «макар»?

- Ну да…

- Ну, вот и у него – тоже «макар». Был. Они на вылазку поехали, и тот его в речке-то и посеял. Ему завтра утром пистолетик сдавать, а сдавать-то и нечего.

Коля налил, мы еще выпили:

- Вить, а там же номер другой!

- Да фигня, у них при сдаче никто на номера не смотрит, а через неделю тот на Кавказ в командировку едет, там он его как-нибудь потеряет… Ну, ты же знаешь, какой там бардак!

- Да, этого дела там – сколько хочешь… Вот, помню…

- Слышь, как насчет пистолетика-то? Тот, товарищ мой, заплатит, сколько есть.

Коля еще выпил, пошевелил губами, и произнес:

- Ну, баксов пятьсот…

Сердце мое стукнуло – у меня столько не было:

- Не, столько у него нет… Сейчас нет…

- Ладно, тогда давай половину – сейчас, а половину – после командировки… А на сколько он едет?

- Да как все, на полгода.

Коля что-то подсчитал в уме:

- Мне сейчас деньги нужны… Ладно, сойдет… Когда деньги будут? Завтра, говоришь?

- Сегодня, Коль, сегодня. Сейчас! Но и пистолетик – тоже сейчас!

- Поехали!

Коля еще выпил, забрал бутылку с остатками «гжелки», и двинулся к выходу, предоставив мне возможность расплатиться. Скоро я нагнал его на улице, мы поймали машину и поехали к Коле.

Я с трудом соображал, что делаю.


Серые стены камеры меня уже не раздражают – я к ним привык. Я уже не жду скрипа открываемой двери и выстрела – я ничего больше не жду. Только воспоминания терзают мою душу, да Клоп мучает мое тело.

Он входит в камеру, и я чувствую, что от него пахнет спиртным. От него часто пахнет спиртным, и это не сулит мне ничего хорошего.

Я встаю и, кладу руки за голову и отворачиваюсь к стене. Сейчас он начнет обыск, а потом побьет меня своей дубинкой. Я уже привык.

Он никогда со мной не разговаривает, только отдает команды – «Лицом к стене!», «К личному досмотру!». Он такой злой – мне его жалко. Наверное, ему в чем-то не повезло. Наверное, ему и сейчас не везет.

Обычно он начинает с личного досмотра. Но сейчас все происходит не так, как обычно. Клоп просто бьет меня своей палкой по шее, я ударяюсь головой о стену и падаю, чувствуя, что обливаюсь кровью – стена здесь хуже наждака.

Я теряю сознание, но даже и по ту сторону жизни мне никуда не деться от воспоминаний.

Я вспоминаю.

Было позднее утро. Я сидел на диване в своей квартире и рассматривал то, что привез от Коли. Это был ПМ и шесть полных обойм к нему.

Я стрелял из пистолета один раз. Я умел стрелять из автомата, я научился этому в школе и потом, в армии, мне тоже приходилось это делать. Но из пистолета я стрелял только один раз.

Мы с компанией были на пикнике, там из-за места для костра чуть не задрались с другой компанией, но кончилось все хорошо – мы решили отдыхать вместе. Ребята оказались неплохими, один из них служил опером, и в тот раз он праздновал день своего рождения. Мы как следует выпили, и опер дал нам пострелять из своего «макара». Я выстрелил в пустую бутылку с трех шагов, и не попал. Больше я никогда не стрелял из пистолета.

Одно время у меня был газовый пистолет, и я умел им пользоваться, но из того не надо было ни в кого попадать. А сегодня вечером я должен был не только стрелять, но и попадать.

Я оделся, взял пистолет с одной обоймой, и пошел ловить мотор.

Машина отвезла меня к железнодорожному туннелю, возле которого находился лес. Люди здесь появляются редко, и я устроил тир. Я прислонил пластиковую бутылку к дереву, отошел на десять шагов, взвел затвор и стал ждать. Поезд гудит, подъезжая к туннелю, и я думал, что этот гудок заглушит мои выстрелы.

Я держал пистолет двумя руками, как в кино. Под гудок поезда я успел выстрелить два раза – и не попал. Выстрелы оглушили меня, пистолет страшно дергался, мне стало не по себе, я испугался, что меня кто-нибудь обнаружит, но все обошлось.

Во второй раз, под следующий гудок поезда, я наполовину сократил расстояние до мишени и успел выстрелить три раза. Результат оказался точно таким же.

Третий раз оказался лучше – я выстрелил трижды и попал с третьего раза. Патронов у меня с собой больше не было, и я отправился домой. Я пришел к выводу, что стрелять следует не дальше, чем за два шага от мишени. О самих мишенях я старался не думать.

Днем я побрился, надел костюм, галстук, взял дипломат и отправился на разведку к зданию по адресу Площадь Ленина, 2. Пистолета у меня с собой не было.

Четырехэтажное здание располагалось позади строения Администрации города. Обойти дом мне не удалось – решетка загораживала все подъезды, кроме парадного. Возле последнего находилась небольшая стоянка для автомобилей, на которой стояло штук пять больших и красивых машин.

Я поднялся по ступенькам и стал читать вывеску. Я не ошибся – здесь находился офис ОАО «Интертур», и офис этот работал до шести часов вечера. Крутящаяся дверь пропустила меня внутрь.

Справа от входа находилась будка, в которой сидел охранник с пистолетом в поясной кобуре. За охранником я заметил аппаратуру тревожного оповещения. Прямо передо мной, за небольшим фойе, на второй этаж вела широкая лестница – здание было старым, и лестница имела старомодный вид. Перед самой лестницей на диванчике сидел второй охранник с помповым ружьем.

- Извините, вы к кому? – равнодушно прогундосил охранник в будке.

- Сажите, это фирма «Иннотур»? – спросил я, улыбаясь как можно более доброжелательно.

- Че? Нет, это – «Интертур», вы ошиблись – не изменив голоса проговорил человек.

- Вот, блин… А «Иннотур» не знаете где?

- Не, не знаю… Это не здесь… Выйдете, пожалуйста!

- Извините…

Я вышел наружу и спустился по ступенькам, чувствуя, что у меня мокрая спина. «Интертур» не могла быть туристической фирмой – в турфирмах гоняются за клиентами, а не отпугивают их такой охраной.

Я решил, что приду сюда в половину шестого вечера. Я понимал, что шансов выйти отсюда у меня нет, но я не думал об этом.

Я взял такси и поехал домой. Часы показывали половину третьего.

Я открываю глаза и переворачиваюсь на спину – передо мной, на нарах, сидит Клоп. Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что он мертвецки пьян.

- Ну что, очухался, падла? – говорит надзиратель – Сегодня у тебя будет хреновый день. Встать!

Я встаю, чувствуя кровь на губах. Я здорово поранил лицо.

- Знаешь, чего бы я хотел? – продолжал Клоп - Я хотел бы лично тебя убить. Лично! Но – нельзя, не моя профессия… Для этого приезжает специальный человек из Москвы. Ты все еще жив, потому что он пока не приехал. А знаешь, почему я хочу тебя убить?

Я молчу – мне не полагается разговаривать с надзирателями. Ему тоже не полагается разговаривать со мной, но мы в разном положении.

- Боишься отвечать? Боишься, что я тебя накажу? Не бойся, я все равно тебя сегодня достану. Ну, что бы ты хотел узнать?

- Я хочу знать… Я хочу знать, почему ты так меня ненавидишь?

Клоп смеются – как мне кажется, искренне:

- Потому, что ты – червяк! Ты – слабак, но попал сюда… Я не понимаю, как ты, такое дерьмо, мог это сделать. Ты ведь слабый человек, за версту видно!

- Да, наверное… Я никогда не был сильным…

- Ну, так зачем? Зачем ты это сделал? Ты что – Рэмбо? У тебя же не было шансов! У тебя нет шансов сейчас, но и тогда их не было!

- Тогда…

Я не успел договорить – Клоп не вставая, быстрым движением без замаха бьет меня палкой по губам. Падая, я думаю, что скоро окажусь в кабинете Ирины Кимовны, и мне становится хорошо.

Потом опять приходят воспоминания.


Перед воротами во дворик, ведущий к парадной двери «Интертура», я остановился. Было двадцать пять минут шестого. Внутри меня все дрожало, и в таком виде я не мог действовать. Я вернулся к остановке, купил бутылку крепкого пива, тут же выпил ее и присел на скамейку. Пиво меня успокоило. Обоймы в задних карманах джинсов мешали сидеть. Я встал и пошел к двери. В руках я держал черный пакет со взведенным и поставленным на предохранитель пистолетом.

Я взмок от волнения и подумал, что зря перед самым выходом из дома принял душ и надел чистое белье. Я не рассчитывал освободить Леди – я думал только поднять такой шум, что отправка девушек завтра не состоится. К тому же, Леди могли прятать и не в этом здании.

Я вошел в парадный подъезд, щелкнув предохранителем в пакете. Со времени моего дневного визита здесь ничего не изменилось. В будке сидел один охранник, на скамеечке, перед лестницей – второй. Первый, в будке, поднял на меня глаза:

- Эй, тебе чего?

Второй сидел, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, совершенно не обращая внимания на молодого человека в белой футболке и в джинсах.

Я, улыбаясь, подошел к будке, вытащил пистолет и выстрелил охраннику в лицо. Затем я прыгнул вперед, ко второму. Тот вскочил, пытаясь достать из-за спины помповик, но не успел – я выстрелил ему в голову почти в упор. Охранник отлетел к стене, повалился на диванчик, на котором только что сидел, затем скатился на пол и больше не двигался. Я огляделся и прислушался.

Оба охранника не подавали признаков жизни, но сверху послышались крики. Я встал под лестницу, по которой спускался кто-то бегом, громко топая.

Два человека в пятнистой форме охраны сбежали по лестнице и стали ко мне спинами.

- Что здесь, блин… Ни фига себе! – проговорил один из них, заметив убитого в будке. Я поднял пистолет так же, как сегодня утром в лесу, и выстрелил три раза в спину одного, потом другого. Все же я кое- чему научился – обе мишени упали.

Я вставил другую обойму и снова прислушался. В здании завыла сирена, из коридора справа от входа раздался отчаянный крик:

- На нас напали! Не подходите к двери – там террористы!

Потом я услышал удаляющийся топот ног, хлопанье дверей и стало почти совсем тихо. Тут я заметил, что один из тех, кто спустился по лестнице, жив и пытается уползти. Я подскочил к нему, развернул на спину и, стараясь не смотреть в глаза, прошипел:

- Где моя Леди? Ну, где вы прячете мою Леди?


На этот раз я отключаюсь совсем не надолго. Кажется, я только что получил удар палкой, и вот опять слышу голос Клопа:

- Встать! Ты – совсем хлюпик, братишка! Но я буду бить тебя все время, пока ты не скажешь, как сумел такое сотворить! Может быть, и потом я тоже буду тебя бить, не знаю, еще не решил… Ну, рассказывай!

Я встаю, вытираю полой куртки губы, и говорю:

- Я расскажу… Но вот поверишь ли ты… Поймешь ли – не знаю…

- Это смотря как ты будешь рассказывать! Ну, давай, и учти, я знаю кого именно ты пытался вытащить из конторы этих ребят!

Вот здесь мне становится совсем плохо. Он, Клоп, знает что-то о Леди, о моей Леди, знает то, чего я не знаю!

- Ладно, ты сильнее меня – произношу я – Но зачем? За что ты так ненавидишь меня? Что я тебе сделал?

Я тут же получаю палкой по шее, но я этого и добиваюсь. Я вижу, что Клоп бьет сгоряча, по чему попало – значит, он теряет контроль над собой. Все же удар был сильным, но я остаюсь на ногах. Клоп, немного нервно, спрашивает:

- Хочешь знать? Узнаешь! Прямо сейчас и узнаешь! Сегодня – день нашей тюрьмы, все празднуют и у нас с тобой полно времени на разговоры. Хочешь знать, жива она или нет?

Мне кажется, что я превращаюсь в хитроумный аппарат, целью которого было – узнать у своего мучителя хоть что-то о Леди.

- Я хочу думать, что она умерла…

- Почему?

- Потому, что тогда она не достанется никому! Мне-то здесь ничего не светит!

- Это – точно, тебе – нет…

Что он хочет этим сказать? Только то, что я скоро умру? Или что – то еще? Я смотрю на пистолет на поясе Клопа, и воспоминания снова завладевают моей душой.

- Дурак, ты не знаешь, с кем связался! – прохрипел раненый охранник.

- Я – дурак, а ты сейчас будешь труп – тихо, с улыбкой произнес я и направил пистолет в лицо лежавшему.

- Стой, стой… Ты – и правда сумасшедший! Третий этаж, правое крыло… Только тебе там не пройти…

Я выполнил обещание – я выстрелил ему в лицо, и он стал трупом. Потом я побежал вверх по лестнице.

Я бежал по широкой полукруглой лестнице и почти не думал об опасности, я вообще почти не думал ни о чем. Дверь на второй этаж я миновал благополучно – она оказалась закрытой.

Я вбежал на пролет третьего этажа – эта дверь тоже была заперта. Я подскочил к ней и забарабанил кулаком:

- Откройте, откройте!

- Отойди, будем стрелять! Здесь – шеф! – ответили мне.

Я продолжал стучать по двери и биться в нее плечом.

- Прекрати стучать, здесь – шеф, он приказал никого не пускать! – раздался голос изнутри.

- Помогите! – закричал я.

- Отвали, буду стрелять!

Они охраняли шефа, меня же приняли за перепуганного работника здания. Конечно, шеф важнее. Я еще налег на дверь, потом отскочил в сторону, и вовремя – изнутри по двери ударил автомат. Я тоже стал палить и выпустил остаток обоймы по замку.

На некоторое время стало тихо – я менял обойму, что делали те, за дверью – не знаю. Наши общие усилия дали плоды - обе створки двери медленно открылись наружу, в мою сторону. Я кубарем влетел внутрь, совершенно не думая о том, что там меня ждет. За дверью никого не было, только валялись пустой рожок и автоматные гильзы, наступив на одну из которых я чуть не упал. Я повернул направо по коридору.

Справа и слева находились двери, я подскочил к той, что справа и толкнул ее – она открылась. Передо мной оказалась небольшая комната, в которой стоили два охранника с направленными на меня автоматами. Они промедлили долю секунды – наверное, они не ожидали увидеть молодого человека в белой футболке и джинсах. Наверное, они ожидали увидеть кого-то другого.

Я выставил вперед пистолет и стал нажимать на спусковой крючок.

Какая-то сила толкнула меня в левое плечо, развернула и кинула на стену лицом вперед. Я упал, перевернулся на спину и попытался достать еще одну обойму из заднего кармана джинсов. Левая рука слушалась плохо, но достать обойму мне все же удалось, мне удалось даже вставить ее в пистолет, но для этого мне пришлось убрать пистолет за спину. Тут я почувствовал тишину. Никто не стрелял, не кричал и я подумал что оглох.

Я попытался встать, но сначала у меня это не получилось, потому что левая рука совсем не действовала. Тогда я повернулся направо и, опираясь на правую руку, встал.

Передо мной стоял небольшой стол, в кресле за которым сидел человек в белой рубашке, испачканной кровью. Два убитых охранника лежали подле него, но человек был жив, хотя и ранен. Я понял, что вижу Сашу Кузнецова, главу «Интертура».

- Кто ты? - тихо спросил раненый

- Какая разница… – ответил я тоже тихо. Вся моя левая сторона не слушалась меня и я боялся на себя смотреть. Я чувствовал, как кровь из раненого плеча уже добралась до брюк.

- Зачем?

- Где моя Леди?

- Дурак… Девки – товар…

Я поднял пистолет и выпустил все, что в нем было, в белую рубашку сидящего человека, потом вышел в коридор. Здесь силы мои закончились, и я сполз на пол.

Я помню вой сирен, омоновцев в масках и каких-то девушек, бросающихся на шеи этим омоновцам. Я лежал и улыбался, мне было хорошо, как никогда в жизни. У меня все получилась – отправка не состоится.

Умереть счастливым…

Еще я помню глаза моей Леди, вот только не знаю, видел ли я эти глаза в тот раз, или в другой.


- Она жива, придурок! Она – в Италии, в Милане, работает фотомоделью, как и мечтала…

- А ты откуда об этом знаешь?

- Я тебя потому и ненавижу… Ты – легенда! О тебе здесь каждая собака знает, здесь, в тюрьме… Все знают, что ты кучу людей положил ради какой-то девки. Правда, никто не знает, ради кого именно… Но я – знаю! Я узнал! И я хочу вот тебе что сказать!

Клоп подошел поближе и зашептал почти в самое лицо:

- То, что ты сделал - неправильно! Жизнь – не такая, чтобы можно было делать так, как ты! Надо зарабатывать деньги, надо лезть вверх! А ты? Ты – хлюпик… Я тебя ненавижу! Ты умрешь – скоро умрешь – и ей тоже достанется. Я сообщу кое-кому… Я сообщу, из-за кого убили Сашу Кузнецова, и тогда ей тоже не поздоровится! Ты должен знать, что сделал только хуже…

Я не стал дослушивать Клопа. Я сильно толкнул его обеими руками в грудь, он, не ожидая этого, опрокинулся на спину и ударился головой о массивный дверной замок, выронив дубинку. Он попытался встать, но я взял его за волосы и стал бить затылком о бетонный пол камеры, пока Клоп не затих.

Я наклонился – надзиратель был мертв.

Я присел возле него на колени и снова стал вспоминать.


Суд прошел мимо моего сознания – я ждал, что увижу мою Леди, но она не пришла. Моя вина была очевидна – каждый мой выстрел фиксировали камеры системы безопасности.

Я объяснил на суде, что узнал, будто эти люди торгуют девушками, и пришел, чтобы отомстить. Я и отомстил. Имен я не называл, да это никого и не интересовало. Про девушек суд мне не поверил.

На мое несчастье здание, на которое я напал, принадлежало муниципалитету, поэтому меня обвинили еще и в терроризме. Я не спорил.

Сумасшедшим меня не признали – может быть, они и правы.

Меня приговорили к пожизненному заключению и к смертной казни. Интересно, с чего они начнут…


Я обыскал Клопа – в нагрудном кармане я нашел целое досье на меня и мою Леди. Про себя я не стал читать, про Леди же я узнал вот что.

Всех девушек, найденных в доме на Площади Ленина, 2, через день отправили туда, куда они хотели ехать, подписывая контракты. Кто-то заметал следы, и он, этот кто-то, их замел. Моя Леди оказалась в Италии. Она не знала, что это я устроил такой шум в самом центре города, она ничего не знала. Она видела парня в белой залитой кровью футболке на полу, но не могла поверить в то, что это я.

Про то, что меня судили, она узнала нескоро. Вот здесь и вмешался Клоп. Теперь мне уже не понять, что двигало этим белобрысым человеком небольшого роста, не понять, потому что я убил его в своей камере. Но Клоп делал все, чтобы мучить меня и мою Леди. Он узнал – не знаю, как – ради кого я летним вечером вошел в дом на Площади Ленина. Он узнал ее адрес и стал ей писать.

Он рассказал ей, что это я обливался кровью на полу третьего этажа, что меня приговорили к смерти и что моя казнь – дело совершенно решенное, потому что я многим стал костью в горле. Многим в этом городе.

Леди узнала все это совсем недавно – около месяца назад. Но… Что она могла сделать? Скорее всего, она приедет, вот только где мы встретимся? Сюда ее не пустят, официально я почти мертв. Да и зачем…

И вдруг я подумал, что все на самом деле могло оказаться проще. Мы, я и она, знали, что на самом деле происходило в здании на Площади Ленина, 2. Мы могли рассказать… Другие девушки уехали и уже все забыли, мы же оказались не из того теста. Нас просто боялись – те, кто заметал следы. Я должен был умереть, но как? Смертные приговоры у нас не исполняются уже несколько лет, правительство хочет казаться гуманным. Значит, надо довести меня до самоубийства, вот тут и пригодился Клоп. Может быть, его просто купили? Где он мог собрать досье на Леди? Откуда он мог узнать ее адрес? А Леди… Она приедет ко мне, и ее убьют. Очень просто, без шума, задавят машиной или сбросят в водохранилище.

Мне никогда не узнать всей правды о том, что было, о том, что двигало людьми. Но сейчас мне не нужна правда, мне нужна моя Леди.

Я не стал надевать одежду надзирателя, она на меня все равно не налезла бы. Я взял досье на Леди, подумал, взял пистолет Клопа с запасной обоймой, открыл дверь и выглянул в коридор. Далеко по коридору слева виднелась решетка, находящаяся перед лестницей на второй этаж. Там сидел охранник, и его отсюда было видно, а вот он меня вряд ли видел, потому что ему приходилось смотреть из яркого света. Я свернул направо – к медпункту.

Дверь в кабинет оказалось открытой, и я вошел. На фоне света небольшого светильника я увидел женский силуэт. Миниатюрная женщина с короткой прической обернулась в мою сторону:

- Леди… - Голос мой дрогнул, это была не Лена, это была наш врач, Ирина Кимовна – Мадам – поправился я, - вы мне не поможете отсюда выйти?

Я смущенно убрал пистолет за спину.

- Здравствуй, Виктор… - произнесла врач – Я, собственно, поэтому здесь и сижу… Ты что, убил его?

- Да… Так вышло…

- Странная штука, эта жизнь, Виктор… Здесь, в тюрьме, ты – легенда и никто не желает тебе зла. Никто, кроме того человека, которого ты убил… Мы знаем, что ты сделал и почему. На месте тех девушек могли оказаться наши дети… Так что выйти отсюда тебе будет проще простого…

- Но ведь тогда многих накажут…

- Да, но это – пустяки… Самым виноватым станет мертвый, а остальные… Уже есть заключение медэкспертизы, что ты напал на надзирателя, который был пьян, убил его а потом свел счеты с жизнью. Такой вариант устроит всех… Твой труп кремировали, так что сегодня ночью ты официально умер. Сейчас ты оденешься вот в это, мы выйдем из тюрьмы и я отвезу тебя туда, куда скажешь. Что будет с тобой потом, я не знаю, дальше уж сам как-нибудь.

Я не знал, что сказать. Я сказал:

- Спасибо

Потом я надел то, что дала мне врач – джинсы, футболку и джинсовую куртку. Ирина Кимовна открыла дверь, и мы пошли к выходу из тюрьмы.

Мы подошли к охраннику, он посмотрел на пропуск врача, кивнул, и открыл решетку. Меня он будто бы не видел. То же самое повторилось еще несколько раз – охрана смотрела сквозь меня, как будто не замечая. Только на самом последнем посту дежурная все же окинула меня быстрым взглядом.

Это был настоящий заговор молчания, мне стало даже немного страшно. Они все мне помогали, и они все хотели смерти Клопа. Наверное, если бы я не убил его, они все равно сделали бы это.

Мы сели в «пежо» Ирины Кимовны и быстро выехали из района тюрьмы.

Мимо окна проносились огни большого города. Два часа назад я даже не надеялся их увидеть. Может быть, я уже умер? Может быть, мне это снится? Я ущипнул себя за локоть и зашипел от боли – я не спал. Врач обернулась и вопросительно посмотрела на меня. Я объяснил, она усмехнулась:

- Нет, это не сон… Ну, куда дальше?

- Не знаю… Нет, знаю! К кинотеатру «Люкс», где ларьки с мороженым…

Смеркалось, когда я вышел из машины.

- Спасибо, мадам… Да чуть не забыл – я протянул в окно автомобиля пистолет Клопа – А то ваша легенда не склеится…

- Ты – наша легенда! – сказала женщина – На, вот тебе немного денег…

В последнее время я забыл про деньги.

- Спасибо… Прощайте!

Машина отъехала, я остался один и пошел к тому месту, где раньше стоял прилавок на колесиках моей Леди. Я почти не удивился, когда знакомая фигура бросилась мне навстречу и повисла на шее. Где же она еще могла меня ждать!

У меня не было документов, а в этой стране без документов жить не просто. Но со мной была моя Леди.

Я жил влюбленным.

И я умер – ведь сегодня меня официально похоронили.

Я умер счастливым.

------
июнь, 2002

–>   Отзывы (2)

Я - собака
08-May-03 00:46
Автор: zaharov   Раздел: Проза
Зверь, которого ты видел, был, и нет его,
и выйдет из бездны, и уйдет в погибель;

Откровение святого Иоанна Богослова



Отчаяние - вот то чувство, которое я испытывал, когда узнал правду. Это было отчаяние самой высшей степени, надеяться было совершенно не на что, и не было никакого способа что - либо исправить. Я смотрел на зеркало сквозь толстые прутья клетки и видел отражение собачьей морды.
- Вот, молодой человек, это теперь ваше новое обличье. Как оно вам?
Человек, держащий зеркало, засмеялся тихим, довольным смехом.
Я думал, что сплю, но очень скоро понял, что это не сон. Потом мне стало казаться, что я сошел с ума. Эта мысль, как не странно, меня успокоила, но только на время - наваждение не проходило, я был огромным пятнистым сенбернаром.
- Ну, молодой человек, я понимаю, что вам не сладко. Но наука требует жертв, да - с, и никто не виноват, что этой жертвой стали вы. Я взял части вашего мозга и вживил их в мою собаку - кстати, его зовут Джек. Это величайшее научное достижение! Величайшее! Вы должны гордиться! А пока, я вас оставлю на пару часов, а вы привыкайте, привыкайте! Отчаиваться не стоит, да это и не поможет.
Человек в белом халате опять засмеялся, поставил зеркало на пол и ушел. Я остался наедине со своим отчаянием. Наедине?
Не совсем - я чувствовал, что мое сознание не одиноко, были еще какие - то чувства, которых я раньше не знал. Какие - то странные ощущения, где - то на грани сознания, на гране моего “я”. Я хотел закрыть глаза, и не смог, тело было не мое, оно мне не подчинялось. Я понял, что это был Джек.
Я попытался разобраться в себе, прикоснуться к сознанию зверя, у которого отняли тело, и мне это почти удалось. От того, что было Джеком, исходило то же чувство, что испытывал и я - отчаяние. И это чувство было гораздо сильнее моего, в нем не было даже искры мысли, а только беспросветная тоска, тоска твари, которая не понимает, что происходит, и которой очень плохо. На фоне отчаяния я различил еще одно чувство, чувство обиды на того, кому зверь был привязан более всего. Хозяин сделал Джеку плохо, и Джек не мог этого понять. Его чувства были гораздо сильнее моих и я отступил, я больше не претендовал на тело, и огромный сенбернар бросился на толстую решетку, вцепившись зубами в железный прут. Это было настоящее, ничем не сдерживаемое бешенство, от которого нам обоим стало немного легче. Приступ быстро закончился, и мы отползли в угол.
Обруч безысходности, стягивающий мою душу, ослаб. Может быть, причиной тому был прошедший приступ бешенства, а может, мысль о том, что кому - то рядом еще хуже, чем мне, но разум мой просветлел.
Я начал вспоминать, что со мной произошло. Последнее, что я помнил из той жизни, был скрип тормозов и метнувшийся мне на встречу асфальт. Дальше ничего не было. Ничего, кроме отражения собачьей морды в зеркале и этого типа в белом халате. Я его про себя назвал - Айболит. Неожиданно мне стало смешно, наверное, это был признак душевного расстройства, и я попытался рассмеяться - но нет, собачья мимика этого не позволила. Моя попытка вспугнула успокоившееся было сознание Джека, наше тело опять метнулось к решетке. Я попытался воспротивиться, мы стали бороться за контроль над телом - две несчастные, лишенные привычной оболочки души дрались за лохматый набор костей и мускулов. Бешеный напор звериных эмоций столкнулся с человеческим разумом - как всегда, разум победил. Джек, еще более несчастный, чем раньше, забился в самый угол моего сознания. Я победил, стал хозяином тела, отняв его у собаки.
В песьем теле мир воспринимался по - другому. Зрение стало черно - белым, причем в той точке, куда был направлен взгляд, предметы виделись гораздо четче и контрастнее, чем по сторонам. Зато малейшее движение воспринималось мгновенно, движущийся объект был виден превосходно, он всегда находился в центре моего внимания. Я не заметил, изменился ли мой слух, но теперь я узнал мир запахов. Человек по - настоящему не знает, что такое запах, только теперь я это понял. Можно было находить предметы, людей и животных в полной темноте, только по запаху. И еще - больше не было запахов приятных и не приятных, а были полезные и бесполезные то есть съедобные и не съедобные. Я смотрел на мир с низу, будто с колен, да я и был на коленях. Снова накатилась волна отчаяния, но приход Айболита отвлек меня.
- Ну что, молодой человек, освоились немного? Вот и ладненько!
Это был прямо персонаж из фильмов, этакий душенька - доктор, довольный собой и окружающем его миром. Мне стало страшно и как - то безнадежно.
- Меня зовут Николай Васильевич, да, вы же не разговариваете... Ну и ладненько, это к лучшему, будете больше слушать и не сможете перебивать. Итак, я сумел завладеть вашим телом - оно было после автомобильной катастрофы. Вы были сильно покалечены - многочисленные переломы, внутренние кровоизлияния, но мозг был абсолютно цел. Не спрашивайте, как мне удалось вас заполучить - это очень дорого стоило. Да - с, очень дорого, но я за все заплатил. Я ведь не бедный человек, я очень известный хирург. Мне повезло - вы приезжий, работаете в Москве без прописки и регистрации, вас не скоро хватятся. Да и кто будет вас, круглого сироту, к тому же холостяка, искать? А если все же хватятся, то все уже окончится - собственно, уже закончилось! После операции знаете сколько прошло? Нипочем не угадаете! Три месяца уже! Просто ваше сознание спало, а теперь я его разбудил. Посмотрите в зеркало - все швы уже зажили! Да - с, вы официально умерли, уж не знаю, где вас похоронили, но, если пожелаете, могу узнать. Думаете, я вас убил? Зря! Вас можно было спасти, но нужно было сделать несколько сложных и дорогостоящих операций. Причем срочно! И кто бы за это заплатил? В той больнице, куда вас привезла “скорая”, из медикаментов был один анальгин - а у вас ведь даже страховки не было! Вы бы скорее всего умерли часов через шесть, так что я вас не убил - я вас спас!
Айболит довольно засмеялся. Мне очень захотелось, чтобы между мной и доктором не было клетки. Наверное, я как - то выразил свое желание и врач это заметил.
- Ну, не надо так реагировать! Относитесь к этому философски! Вас давно уже нет, а то, что находится в теле моего пса - это совсем не вы. Поэтому предлагаю сотрудничество. Взаимовыгодное, разумеется. Ну - ну, не надо волноваться! Хорошо, о сотрудничестве поговорим завтра. А сейчас я расскажу вам цель всего этого и сразу же уйду. А цель моя - чисто научная. Сейчас в теле моей псины находятся два сознания - ваше и бедного Джека. Я не претендую на роль профессора Преображенского, да и мой Джек гораздо благороднее Шарика - так вот, самое интересное, что это есть такое - зверь с человеческим разумом. Это, поверьте, вопрос вопросов. Многие думают, что человек - и есть зверь с разумом, тело здесь не причем. То есть налет цивилизации на человеке - не более, чем налет. Это тонкий слой на звериной основе. Вы в этом смысле - чистый эксперимент. Ваше сознание будет двигаться от человеческого к звериному, и мы вместе будем за этим наблюдать. Это длительный процесс, вы и сами не заметите, как станете зверем. А пока - отдыхайте, вот там, справа от вас - выход во внутренний дворик, если захочется прогуляться, пожалуйста. Ну - с, спокойной ночи! - и мы с Джеком остались одни.
Я исследовал место, куда занесла меня судьба. Клетка занимала примерно половину помещения без окон. Длина клетки была метра три, ширина - чуть меньше. Прутья были толстыми, с сантиметр, расстояние между ними позволяло просунуть туда лапу, но не морду. Задней стенки у клетки не было, там была просто каменная, неоштукатуренная стена. Справа и слева решетка закрывала выходы в соседние помещения, но справа проход был сейчас открыт - там был выход во внутренний дворик. Как потом выяснилось, решетка могла подниматься и опускаться, кнопки подъема решеток располагались на противоположной стене, метрах в двух от передней решетки. Слева был проход в лабораторию, сейчас закрытый решеткой. Под потолком тускло горела ночная лампа - я не различал цветов, но в моей памяти эта лампа осталось почему - то синей. На полу лежал мягкий, чистый коврик и стояла, тоже чистая, миска с водой. Стены комнаты были каменными, выход располагался напротив, лестница вела наверх - я подумал, что нахожусь в подвале, но ошибся. Я был на первом этаже двухэтажного особняка, просто в мое узилище было три входа - из дворика, из лаборатории и, по лестнице, со второго этажа. На потолке висела видеокамера, на которой едва видным красным светлячком горел огонек - за мной следили.
Я пошел в сад, но быстро вернулся. В темноте мое зрение стало даже хуже, чем было раньше. Луны не было, я ничего не видел, волна запахов оглушила меня, я вернулся и лег на подстилку. Я дрожал от страха и волнения - я понял, что ночные страхи были не мои, а Джека. Здесь, на коврике за железной решеткой, я провел самую ужасную ночь в своей жизни.
Я пытался заснуть, и не смог. Это так и осталось с тех пор - мое сознание всегда бодрствует. Наверное, это результат операции. Даже когда мое новое собачье тело спит, для меня не наступает период небытия. В это время я нахожусь на границе сна и яви, я ничего не вижу и не слышу, но и не сплю - та часть нашего с Джеком мозга, в котором находится мое “я”, продолжает страдать. Той ночью приливы отчаяния сменялись приступами дикой злобы, которая переходила в жалость к самому себе. Затем снова наступало отчаяние. Иногда мне казалось, что все это приснилось, я открывал глаза в надежде увидеть привычную свою спаленку в квартире, которую я снимал на окраине Москвы. Но каждый раз передо мной появлялись каменные стены и толстая решетка, освещенные синим ночником. Я вспоминал слова Айболита о том, что мое сознание должно в конце концов стать сознанием зверя, и мне хотелось, чтобы это произошло как можно скорее - я полагал, что животные не испытывают таких душевных мук. Странно, но мыслей о самоубийстве не было - да и когда собаки кончали с собой? Все неприятности и беды, которые были в моей жизни, стали совершенно никчемными, несерьезными. Безденежье, проблемы на работе, бытовые неурядицы или неудачная любовь теперь казались мне мелочами, недостойными даже упоминания. Я подумал, что когда у человека нет настоящих бед и радостей, он придумывает их себе сам.
Как только рассвело, я пошел во внутренний дворик - каждой собаке нужно несколько раз в день гулять. Дворик был окружен высокой, метра четыре, каменной стеной. Во дворике был сад из десятка ухоженных деревьев. Там же было две клумбы с какими - то красивыми, нездешними, цветами. В одной из стен была, разумеется, запертая, дверь. Я попытался через замочную скважину разглядеть, что находится снаружи и понял, что особняк, в котором я жил, находится не в городе - за дверью было открытое пространство, росла трава и дальше, метрах в ста, темнел лес. К лесу от двери вела тропинка.
Вид леса произвел на меня какое - то магическое действие, что - то изменилось у меня в душе. Это лес манил, звал меня к себе и я всем своим существом захотел оказаться там. Не знаю, было ли когда - нибудь в моей жизни более сильное желание. С этого мгновения у меня появилась ясная цель - я захотел вырваться из этого дома и уйти в лес. С этой мыслью я вернулся на свой коврик, под синюю лампу.
Скоро пришел Айболит и принес мне завтрак - никакой не собачий, а нормальный, человечий - макароны по флотски.
- Доброе утро! Вот, кормить я вас буду, как человека - пока сами не захотите чего - нибудь другого. Питание - двухразовое, утром и вечером, Джек так же питался. Вы кушайте, не стесняйтесь!
Я и не стеснялся, а пока я ел, Айболит рассказывал мне, как удачно у него получился это эксперимент, в результате которого я однажды увидел собачью морду в зеркале. Оказывается, он не весь мой мозг засунул в череп Джека - весь бы не поместился. Он взял только то, что было “я”, моя личность или, если угодно, моя душа. Все же органы чувств остались собачьими. Личность Джека, если можно так выразиться, никуда не девалась, но звериный мозг слабее человеческого - в прямом, не переносном, смысле. То есть электрические импульсы моего мозга забивали импульсы Джека, поэтому я так легко его подавил.
- Вы, я вижу, позавтракали! Ну, теперь перейдем к делу. Я предлагаю сотрудничество. Без вашей помощи у меня ничего не выйдет, самое главное во всем этом - ваши ощущения. Вы будете мне помогать, а за это я буду вас хорошо кормить и лечить, если вы заболеете. Поместить ваше сознание снова в тело человека, увы, невозможно, не буду лгать. Если же вы не захотите во всем этом участвовать - ну что же, прийдется мне искать другого донора, а ваш разум я, извините, усыплю. Честно скажу, мне бы очень хотелось, чтобы вы согласились - такие сложные операции не всегда удаются, да и денег жалко. Ну, что скажете? Ох, вы же не разговариваете... Кивните, если согласны.
Еще вчера вечером я бы отказался, жизнь в собачьем теле представлялась мне хуже, чем смерть. Но сегодня я увидел лес, и у меня появилась цель. В тот момент я не подумал о том, что если откажусь, то Айболит убьет еще кого - нибудь. Мне было очень плохо, что меня в какой - то мере должно извинить, и думал я только о себе. Впрочем, к чему эти оправдания, мне не у кого просить прощения. Я кивнул.
- Ну, вот и ладушки! - обрадовался Айболит, - Теперь позвольте объяснить, что вам прийдется делать. Пройдемте, пожалуйста, в лабораторию.
Врач нажал кнопку в стене, решетка слева от меня поднялась и открыла доступ в небольшое помещение, также разделенное решеткой. Здесь был яркий свет, который шел из открытого окна, а больше от ярких ламп дневного света. Стены комнаты были покрыты чистым, белым кафелем. По ту сторону решетки были какие - то приборы, на моей же стороны их было всего два. Первый был шлем, прикрепленный на уровне моего роста. Вторым прибором был компьютер с огромной клавиатурой, сделанной в расчете на собачью лапу.
- Собственно, обязанностей у вас будет не много. Два раза в день следует снимать энцеэлектрограмму и проходить тесты. Для того, чтобы снять энцеэлектрограмму, вам надо засунуть голову в шлем и нажать вон тот красненький рычажок. Вот, попробуйте это сделать сейчас... Видите, как все просто. Это надо делать утром и вечером. Если забудете, то звонок вам напомнит. Вот так! - Айболит продемонстрировал звонок, - С тестами дело обстоит сложнее. Их тоже два, и проходить их надо сразу после предыдущей процедуры. Вам следует отвечать на вопросы компьютера, а сложность в том, что лапы ваши не очень подходят для работы с клавиатурой, даже специальной. Прийдется тренировать лапы, ничего не поделаешь! Этот же компьютер позволяет вести дневник ваших ощущений. С его же помощью я надеюсь вести с вами диалог, но сперва натренируйте лапы! Все понятно? Вот и ладушки! Да, кстати, убирать за вами и приносить еду будет лаборантка. Она, разумеется, считает вас обычным псом, и не надо выводить ее из этого заблуждения. Договорились?
Я кивнул и стал подопытным животным.
Ночи я проводил на коврике, в той самой комнате с синей, предположительно, лампой. Со временем я перестал бояться выходить ночью в сад и эти прогулки стали привычкой. Утром я также выходил в сад и долго смотрел в замочную скважину на темный лес, который все больше меня манил. Я выполнял все, о чем просил Айболит и довольно скоро научился работать на собачьей клавиатуре с приличной скоростью. Я проходил тесты, но результатов их не знал.
Хирург бывал у меня по утрам и вечерам, вид он имел довольный и говорил, что все идет так, как он и рассчитывал. Иногда он разговаривал со мной, рассказывал, как трудно ему было сделать эту чудо - операцию, результатом которой стало рождение зверя с человеческим сознанием. То, что он делал, он считал правильным и полезным для него лично и для всего человечества в целом. Он был, как я понял, принципиальным человеком, у него были свои понятия о добре и зле. Только его добро и его зло не совпадали с моими. Он об этом сожалел, но не чрезмерно - были и другие проблемы, более серьезные. По настоящему его интересовал только процесс превращения человека в зверя. Очень скоро у меня появилась и вторая цель, кроме побега в лес - я все больше хотел встретиться с Айболитом так, чтобы нас не разделяли толстые прутья решетки. Я не знал, что я сделаю, если такая ситуация сложится, но каждый день я желал этого все больше и больше.
Я теперь был совершенно один, сознание Джека исчезло, полностью растворившись в моем. Человек поглотил зверя, и теперь сам должен был постепенно в него превращаться.
Кормили меня всегда хорошо, только я не мог привыкнуть есть на людях или перед глазком телекамеры. Я брал зубами свою миску с едой и утаскивал ее в сад, поэтому у меня было две миски, и когда приносили еду, забирали пустую. Впоследствии это сыграло свою роль, но не буду забегать вперед.
Я думал, насколько стал ближе к зверю, но не находил никаких изменений в своей психике, пока не поймал себя на мысли, что пытаюсь схватить ртом надоевшую мне муху. Я стал внимательнее к себе приглядываться и заметил, что иногда мне хочется сырого мяса, что я спокойно выкусываю блох из шерсти и что с удовольствием погрыз бы кость, если таковая оказалось бы в поле моего зрения. Насчет блох - дело было поправимо, в подвальчике был душ, которым я мог всегда пользоваться, так как он и построен - то был специально для меня. Вода там была теплая и в нее что - то добавлялось - пару дней после купания эти твари меня не тревожили. Я думаю, что если бы душ не помогал от блох, я бы им вовсе не пользовался - никакой потребности мокнуть у меня не было.
Каждый день я проводил некоторое время в изучении двери, которая вела из дворика к лесу, и скоро я знал на ней каждую трещинку, но это мне не помогло - открыть дверь можно было только ключом, сломать - чем нибудь тяжелым, ломом, например, но в любом случае нужно было иметь руки. А рук у меня не было, только лапы.
Кроме двери, меня интересовал еще один предмет - выключатель, который поднимал решету моей клетки. Это был самый обычный выключатель, которым обыкновенно включается люстра в квартире. Он находился на стене, на высоте метра в полтора от пола и я бы легко мог попасть в него камнем - если бы мог этот камень бросить. Тогда решетка бы поднялась и я спокойно дождался бы прихода Айболита. Но все упиралось в то - же - у меня не было рук, чтобы бросить камень. Собачьи лапы для этого не годились.
Через некоторое время я понял, что весь налет цивилизации с меня слетел - мне совершенно не был нужен ни телевизор ни книги. Меня ничто не интересовало из того, чем обычно занимаются люди в свободное от добычи денег время - ни политика, ни спорт. С женщинами было сложнее - с одной стороны, я был пес, а с другой весь мой жизненный опыт был человеческий, потому я старался не думать на эту тему и это пока помогало. Не знаю, была ли потеря интереса к благам цивилизации следствием моей новой, звериной, сущности, либо все объяснялось сложившейся ситуацией. Возможно, в моей душе просто не было места для других предметов, кроме двери в садике и выключателя на стене напротив моего коврика ни о чем другом я не мог думать.
Ухаживала за мной лаборантка, миловидная женщина, которая боялась меня, как огня. Я ее отлично понимал, ведь раз меня держат в клетке с толстыми прутьями, значит, я опасен. Ее обязанности были - приносить еду, убирать за мной, поливать в садике и еще она должна была что - то делать с приборами в лаборатории, что именно - не знаю. Действовала она всегда по инструкции - опускала все решетки и работала только в тех помещениях, где меня не было. Затем она открывала одну решетку и кричала:
- Джек, сюда!
Я слушался и переходил в убранное помещение, она опускала решетку и шла туда, откуда я пришел. Иногда я думал, что произойдет, если я не подчинюсь, но экспериментировать мне было лень. Правда однажды, когда пошел второй месяц моего пребывания в собачьей шкуре, казус все же случился - лаборантка перепутала помещения и оказалась в саду вместе со мной. Она не сразу это заметила и некоторое время занималась своим делом - отыскивала и убирала мои кучки, которые я, впрочем, старался размещать в одном месте. Мне не хотелось истерик и вообще я не знал, что должен делать, если дамочка свалится в обморок, а потому я постарался стать как можно незаметнее и улегся в высокую траву. Этим я, наверное, только усугубил положение - лаборантка заметила меня, только подойдя совсем близко. Наши взгляды встретились и на несколько секунд воцарилась драматическая тишина. На ее лице отразилось удивление, затем испуг, но в обморок она падать явно не собиралась, а как - то по боевому перехватила совок в правую руку и, стараясь говорить спокойно, произнесла:
- Джек, отойди, мне пройти нужно, - я сообразил, что загораживаю ей дорогу к выходу, встал, отошел в сторону, и отвернулся к стене. Я слышал, как она прошла к двери на второй этаж, и крикнула прежде чем дверь закрылась:
- Джек, а ты, оказывается, классный пес!
Мне стало грустно и пусто, отчаяние опять навалилось на меня, но теперь была другая ситуация, теперь у меня была цель, даже две цели - сбежать в лес и оказаться один на один с Айболитом. Я думал, что для полного счастья мне хватит выполнения любого из этих двух желаний.
После случайной встречи в садике, отношение лаборантки ко мне изменилось. То есть, раньше никаких отношений не было вовсе, мы старались не замечать друг друга. Теперь она разговаривала со мной, иногда стала приносить конфеты и чаще, чем до того, выбивала пыль из моего коврика. Я тоже стал внимательнее присматриваться к лаборантке и заметил, что она довольно симпатичная женщина, признаков глупости не проявляет и что в бытность мою человеком я вполне мог бы попытать счастья. Еще я заметил, что она любит цветы, особенно большую, прямо огромную, розу, что росла не на клумбе, а просто на земле возле той самой заветной двери к лесу.
Часто вечером, после того, как работа бывала закончена, я выслушивал длинные истории из ее жизни, и скоро я знал о ней почти все - все, кроме ее имени. Я замечал и раньше, что люди в разговорах редко произносят свое имя, а теперь я в этом убедился окончательно. За те три месяца, что продолжались наши отношения (если это можно так назвать), я так и не узнал, как зовут лаборантку, хотя рассказывала она в основном о себе. Когда же Айболит здоровался с ней, он произносил нечто вроде “Доброе утро, э-э-э-э” - наверное, он и не помнил ее имени.
Рассказы женщины были по большей части печальными - жила она одна, с людьми сходилась плохо, все любовные истории закончились одинаково - одиночеством. Винила она во всем только себя, свою стервозность (ее слова), что бывает крайне редко - я имею в виду не стервозность, а такое критичное отношение к собственной персоне. Я не делал никаких намеков о своей настоящей сущности - свое современное положение я считал постыдным и, как любой мужчина, не терпел проявлений жалости к себе. Ее общество было мне очень приятно - я даже стал чаще мокнуть под душем, чтобы от меня не так пахло псиной. Впрочем, близко она ко мне не подходила и тем более не пыталась погладить. Я слушал и думал о том, как мало надо, чтобы сделать человека несчастным или счастливым, и что, будучи человеком, я не жил, а просто тратил свою жизнь на пустяки, мелочи и пошлости. Мне было грустно, но приступы отчаяния меня больше не одолевали - я нашел способ, как добраться до Айболита и жизнь моя была полна смысла.
Однажды, во время завтрака, я неудачно наступил на край миски и все ее содержимое - а это были пельмени - как из катапульты, отлетело метра на четыре. Я поверил в историю Ньютона с его яблоком - когда о чем - то долго думаешь, достаточно только намека. Для Ньютона намеком было свалившееся на голову яблоко, для меня - разлетающиеся во все стороны пельмени. Впрочем, завтрака я не лишился, потому что аккуратно все их нашел и съел. Я уже знал решение одной своей проблемы - для того, чтобы попасть камнем в выключатель, руки были не нужны.
Миска была не круглая, а прямоугольная, пластиковая, и было их, как я уже говорил, две. Таким образом, одна миска всю ночь была в моем распоряжении - для тренировок. Стоило положить на один конец миски камень, а по другому ударить лапой - и камень летел довольно далеко. Нужно было только попасть им, этим камнем, в цель - в выключатель на стене.
Тренировался я по ночам. Мое сознание по - прежнему не спало, но телу отдых был нужен, поэтому каждую ночь я уделял стрельбе из этой своей катапульты только около четырех часов. Сначала я приметил на стене во дворе пятнышко, похожее по своим размерам и местоположению на выключатель - это была мишень. Затем в небольшой кучке щебня, которая была в самом углу садика, я нашел десяток примерно одинаковых камней - это были снаряды.
Сначала все получалось очень плохо - таскать камни зубами было неудобно, летели они куда угодно, только не по направлению к мишени, если не было луны, то сама мишень была почти неразличима в темноте. Но я не сдавался и ходил на свои стрельбы каждую ночь, если позволяла погода. После тренировки я убирал камни опять в кучу так, чтобы никому не пришло в голову о наличии собачьего тира в саду. Через два месяца я стал лучшим стрелком из собачьей миски. Правда, других стрелков из такого вида оружия, наверное, больше не было, но мои результаты меня вполне устраивали - восемь камней из десяти попадали в мишень. Теперь я был готов к встрече с Айболитом, нужно было только ждать случая.
Дело в том, что чаще всего первой приходила лаборантка и только потом заявлялся хирург. Я же хотел, чтобы врач был один - поведение лаборантки я предсказать не мог. Было несколько случаев, когда женщины не было весь день, но это было, когда мои успехи в стрельбе не позволяли надеяться на удачное попадание в выключатель. Кроме того, по ночам работала видеокамера, которую перестали включать после того, как пошел четвертый месяц моего заключения - наверное, мое поведение не вызывало больше беспокойства у Айболита.
Лето уже подходило к концу, в садике появились первые желтые листья, а воздух стал по осеннему свеж. Как всегда осенью, мою душу начала грызть тоска. Уже почти четыре месяца я был собакой и Айболит решил поделиться со мной некоторыми результатами эксперимента.
- Ну, молодой человек, все идет по - плану, хотя несколько медленнее, чем я думал. Сознание Джека полностью исчезло и теперь у этой шкуры только один хозяин - вы. Вы еще не зверь, но уже и не человек. Вот скажите, сырого мяса иногда не хочется? Ага, облизываетесь! Ну ладно, это пока рановато, стрессы нам не нужны.
В этот раз Айболит неверно понял мое облизывание - думал я о другом. У меня в свое время был знакомый, которому пришлось иметь дело с людьми, долгое время бывшими в кавказском плену. Содержали их много хуже, чем меня, и, по словам моего знакомого, на людей они были похожи только внешне. И ели они иногда нечто похуже сырого мяса. Я подумал, что доктор ничуть не лучше тех работорговцев, потом я вспомнил о своих успехах в метании камней и о том, что скоро мы с Айболитом окажемся по одну сторону решетки - именно тогда я и облизнулся. К счастью, доктор не умел читать мыслей.
- Еще пара месяцем, и можно будет вас предъявить как результат удачного эксперимента, только надо заранее подготовить общественное мнение, а то могут неверно истолковать моральную сторону. Ну, это легко поправимо, мораль - штука гибкая, надо только уметь гнуть, а не ломать, да - с!
Вечером того же дня со мной разговаривала лаборантка. Она была немножко навеселе, от нее пахло вином и праздником - назавтра был ее день рождения и кто - то ее успел угостить.
- Ах, Джек, это так грустно - день рождения! Еще один год прошел, а счастья все нет. Странный ты какой - то пес, даже не гавкнул ни разу...
Это было правдой - лаять я не любил и даже не пробовал ни разу, а вот рычать мне нравилось. Только рычал я, когда был один, просто так, ради того, чтобы слышать свой голос.
- Может, ты вообще немой? Завтра меня не будет - гости прийдут, а послезавтра я принесу тебе чего - нибудь вкусненького, что со стола останется. Нет, я тебе специально чего нибудь оставлю. Хочешь, салат из кальмаров? Я по тебе скучать буду, славный капитан Джек.
Завтра! Завтра ее не будет, а будет один Айболит! От волнения я вскочил, подошел к решетке и уставился на выключатель. Лаборантка неожиданно протянула руку сквозь прутья и почесала у меня за ухом.
- Славный, славный песик, бедненький, такой же одинокий, как и я. Над тобой тут эксперименты какие - то ставят. Тебе не больно? Ого, какие у тебя шрамы на голове. Тебе что, мозги здесь вправили?
От ее прикосновения я потерялся, не знал, как себя вести - меня никто не касался уже несколько месяцев, я замер, сжался и просто слушал.
- А хочешь, я тебя заберу отсюда, когда все кончится? Будешь жить у меня, я в доме живу, не в квартире, и садик маленький есть. Только ты не обижай мою Мурку, ладно? Я тебя еще немного поглажу, можно? Только Николай Васильевич не должен знать, он запретил к тебе близко подходить, говорит, ты укусить можешь. Только я думаю, ты меня не укусишь, ты ведь добрый, правда?
Я посмотрел на видеокамеру - она была выключена. Лаборантка проследила за моим взглядом, убрала руки и отошла от решетки. Вся она была сейчас одним большим недоумением.
- Ты что, понимаешь меня? Знаешь, что такое камера? Да кто ты, Джек? Наверное, я пьяная... Ладно, через день я прийду и разберусь с профессором. Давно хотела спросить, что это за эксперимент такой и как это пес может на компьютере работать. А ты пока не скучай, хорошо?
Когда я остался один, то не сразу справиться с волнением. Я долго ждал этого момента, а когда он наступил, растерялся. Впрочем, скоро я взял себя в руки и стал приводить свой план в действие.
Я дождался темноты и, когда она настала, пошел в сад, к куче моих камней. Я загрузил их в миску и провел еще одну, последнюю, тренировку. Было не очень темно и я был в ударе - я тридцать раз метал камни и не промахнулся ни разу. После тренировки я, поверивший в свои силы, перетащил мою катапульту к решетке. Здесь план дал небольшую трещину - в саду миска стояла на мягкой земле, здесь же пол был деревянный, я мог промахнуться. Затруднение это я преодолел тем, что подтащил к решетке свой коврик и на него поставил миску - теперь условия были привычные, я не мог промахнуться.
Некоторое время я сидел и смотрел на выключатель. У меня было десять камней, десять попыток. Я должен был обязательно попасть - ведь если утром Айболит заметит валяющиеся у выключателя камни, от обо всем догадается и больше не даст мне шансов. Я зарычал, чтобы успокоиться, и принялся за дело.
Все оказалось очень просто - я попал с первого раза, выключатель сработал и решетка, урча моторчиком, медленно поднялась. Я сразу побежал к лестнице и поднялся по ней. Лестница была в десять ступенек, и посредине имела площадку. Здесь она меняла направление, сворачивая направо. На том конце лестнице была еще одна площадка и дверь.
Замок от двери был с той стороны, с этой же была только замочная скважина английского замка, и я не смог рассмотреть, что за этой дверью находится. Из за того, что лестница имела поворот, решетка от двери видна не была. За дверью было достаточно места для меня, и я решил ждать Айболита именно здесь. Но сначала я уничтожил все следы камнеметания - сами камни я отнес туда, где их взял, а миску положил на место. После этого я лег на свое привычное место на коврике ждать утра - была еще только ночь.
План мой заключался в том, чтобы оказаться между Айболитом и дверью. Если он чувствовал за собой вину, то должен был меня испугаться и попытаться удрать. В таком случае он мог бежать только в сад, через мою спальню - решетку я не опустил. Из сада было два выхода - в дом, по лестнице и к лесу, через ту самую дверь, возле замочной скважины которой я проводил так много времени. Дверь в дом не открывалась из сада, а только изнутри и ею хирург воспользоваться не мог. Дверь к лесу открывалась ключом, но я думал, что Айболит вряд ли носит этот ключ с собой. Поэтому во внутреннем дворике врач оказывался в ловушке. Тогда я не знал, что буду с ним делать и даже не хотел об этом думать. Я допускал мысль, что у него может быть какое - нибудь оружие, но в спальне было так тесно, что он вряд ли смог бы им воспользоваться - просто не успел бы, а в саду были деревья, за которыми я мог спрятаться и из за которых мог бы напасть. Я чувствовал за собой такое моральное, духовное превосходство, что был абсолютно уверен в своей победе в случае схватки.
Когда ждешь, время течет медленно, как будто стоит на месте. Я лежал и думал о том, что будет завтра, и чем я буду жить, когда добьюсь своего. И еще я думал о том, что как было бы прекрасно, чтобы у Айболита оказался ключ от двери к лесу - тогда я убил бы сразу двух зайцев. Кроме того, были мысли о лаборантке, о том, что я и правда буду без нее скучать - я надеялся, что смогу выбраться через дверь, в которую Айболит войдет в мою спальню. Потом пришла мысль, что все же было бы лучше, чтобы я уснул, а утром проснулся опять человеком - я думал, что теперь знаю, как и для чего жить и как это здорово - быть человеком. По крайней мере, люди так не страдают от блох, которые меня снова начали одолевать. Я сходил в душ, блохи отстали и теперь все мои мысли были о том, успеет ли моя шерсть высохнуть до прихода Айболита или нет - мокрым я не мог бы выглядеть грозно. Шерсть моя, кстати, была не в лучшем состоянии - меня ведь не расчесывали несколько месяцев, но это меня не беспокоило. А ночь все тянулась и тянулась, и мне стало казаться, что время остановилось и что теперь так всегда и будет - тусклая лампа над головой, мокрый коврик и бесконечное ожидание рассвета.
Однако все, что имеет начало, имеет и конец, пришел конец и этой ночи. Из сада потянуло утренней прохладой, скоро черный цвет ночи сменился серым, а затем и наступил долгожданный рассвет. Я, как всегда, погулял по садику. Лес в замочной скважине показался мне ближе, чем был всегда, и я несколько дольше обычного на него любовался. Потом я занял свою позицию за дверью и снова стал ждать, но на этот раз недолго.
Скоро за дверью раздались шаги, я услышал, как щелкнул замок, и дверь открылась, чуть не стукнув меня по носу. Потом дверь захлопнулась - этот выход был для меня отрезан - и я увидел спину спускающегося по лестнице человека в белом халате - это был Айболит. Я пошел за ним.
Мы свернули за угол - между нами было всего три шага, но он меня пока не замечал. Подойдя к решетке, Айболит остановился и некоторое время смотрел на нее - она была поднята, и он, наверное, не сразу понял, что происходит. Затем он поставил миску, которую до того держал в руке, на пол, прямо там, где стоял и обернулся. И тут он увидел меня.
Я был от него в двух шагах - огромный сенбернар, со свалявшейся и немного сырой шерстью, я стоял между ним и выходом и скалил зубы, что, по моему, должно было означать улыбку. Глаза Айболита расширились, он развернулся, нырнул под решетку, пулей пронесся по моей спальне, наступив на коврик, и выскочил в сад. Такое поведение означало для меня одно - он чувствовал за собой вину, и я пошел за ним. Увидев след ботинка на коврике, я зарычал - мне это очень не понравилось.
Когда я вышел во двор, Айболит пытался открыть дверь в дом - он просто дергал за ручку, хотя не хуже меня знал, что если она закрыта на ключ, то открыть ее можно только изнутри. Увидев меня, врач бросил свои попытки и побежал к другой двери, той, что вела к лесу. Прилив счастья накатился на меня неудержимой волной - моя охота удалась, я поймал врага, и теперь он был в моей власти - как раньше я был в его. Я повалился на траву и начал по ней кататься - это был единственный способ выразить свои чувства, ведь смеяться я не мог. Это длилось очень недолго, я встал и направился к Айболиту. Даже и сейчас я не знал, что собираюсь сделать. Я только заметил, что непроизвольно оскалил зубы и что шерсть на мне встала дыбом, а хвост поджат и прилип к брюху снизу.
Айболит между тем достиг двери, сунул руку в какую - то щель над нею и достал оттуда ключ. Ну, конечно, это же был черный ход и ключ должен был быть где - то рядом! Я остановился за спиной человека и ждал, когда он откроет дверь. Я сдерживал свое желание зарычать - хирург от волнения и так не мог попасть в замочную скважину, потом все же попал, повернул ключ и стал изо всех сил толкать дверь от себя. От страха он, наверное, плохо соображал - дверь открывалась вовнутрь, я изучил эту дверь до последний трещинки. Мне очень хотелось, чтобы дверь открылась и я зарычал. Айболит обернулся.
Сенбернар - порода собак - горноспасателей. Мы должны вытаскивать людей из под снежных лавин, а люди при этом могут хватать нас за разные части тела, что необходимо терпеть. Агрессивные черты характера собак этой породы подавлялись столетиями, поэтому мало кто видел сенбернара во гневе. Айболит увидел. Глаза его, казалось, сейчас выскочат из орбит, он побледнел, по цвету став таким же, как стена возле двери. Потом черты лица разгладились, он каким - то по - детски чистым, беззащитным голосом прошептал:
- Мамочка, мама-а-а, - и повалился рядом с дверью, примяв розу, на которую любила смотреть лаборантка. Ключ выпал из двери, а сама дверь плавно и без скрипа отворилась.
Я подошел к Айболиту. Мое звериное чутье сообщило, что передо мной труп. Его убил страх, он боялся расплаты и сам за себя заплатил.
Я вернулся в свою спальню, прошел под решетку и съел свой завтрак прямо там - в сад идти не хотелось. Потом я утащил миску на то место, где она всегда была, вернулся к выключателю и ударил по нему лапой. Пока решетка медленно опускалась, я прошел под ней и снова вышел в сад. Теперь никто не догадается, что решетка была поднята, когда сюда вошел Айболит. И никто не обвинит лаборантку в забывчивости.
Я подошел к двери и лапой вытолкнул ключ наружу - стало похоже, что врач вошел снаружи. Мне не хотелось смотреть на мертвеца, но я все же обернулся, потом вцепился зубами в розу, которую примял Айболит. Мне было больно, у цветка были длинные и острые шипы, но стебель я перекусил. Розу я отнес в спальню и положил на коврик - у лаборантки был сегодня день рождения. Я уходил - и пусть теперь думает, что хочет. Наверное, я все - таки буду по ней скучать.
Я пробежал через сад, выскочил наружу и побежал к лесу уже не оглядываясь. Все мои мечты сбылись, сегодня был самый счастливый день в моей жизни. И этот день еще только начинался!

–>   Отзывы (4)

Роза в аду
07-May-03 02:20
Автор: zaharov   Раздел: Мистика/Философия
Каждому – свое.

Меня привели в ад.

Мне сказали – «Смотри! Запоминай! Расскажи другим!».

И еще мне сказали «Ты не веришь в Рай. Мы тебе не покажем его. Ты говоришь, что так много пережил, что не боишься ада. Ну, смотри!».

Я увидел большую серую равнину без единого клочка растительности, окруженную высокими черными горами. По всей равнине, из трещин в земле к серому небу тянулись черные дымы. Наверху дымы сходились в одну огромную тучу, сквозь которую я не видел неба. К равнине вел длинный проход между скал. Долина охранялась – я не могу сказать, каким способом. Внимание охраны обращено не внутрь, а наружу. Никто не стережет тех, кто внутри – задача охраны не пускать сюда тех, кому дорога сюда еще не назначена.

Людей в аду нет – только бестелесные души. Их не видно, но мне помогли, и я стал видеть души. На самом деле душа не выглядит никак, она не имеет формы, цвета и размера, но я видел их как полупрозрачные облакообразные существа размером с человека. Они выглядели все одинаково. Между собой они не общаются и даже не знают о существовании других душ рядом, хотя часто проходят друг через друга, не замечая этого. Каждая из них существует сама по себе, занята только собой и каждая из них пришла сюда сама.

Когда приходит время и телесная оболочка человека становится более не нужной, человеческая сущность, которую чаще всего называют душой, попадает на длинную дорогу между скал. Душа остается одна, и перед ней встает весь путь, который человек прошел, когда у него было тело. Воспоминания наваливаются на человека, он вспоминает все, что было с ним в жизни, и он больше не может себе врать.

Душа движется по длинному проходу между скал, вспоминает то, что было раньше, и судит. Никто не сможет судить человека лучше, чем он сам, и никто не осудит так сурово. Когда есть тело, когда есть жизнь, тогда человек находит оправдание почти каждому своему поступку. Когда жизни больше нет и способность обманывать пропадает, душа сама выносит себе приговор. Перед самым входом в долину с дымами проход в скалах раздваивается. Направо ведет дорога в другое место, не в долину, но туда почти никто не сворачивает. Все идут в ад.

Мне сказали, что бестелесные существа находятся здесь столько, сколько сами сочтут нужным. Каждый сам выносит себе приговор и сам следит за его исполнением. Мне сказали, что приговоры эти очень суровы – отсюда очень редко выходят.

Они помнят все и ничего не могут забыть. Каждая ложь, каждая измена, каждая секунда трусости ушедшей жизни ярко стоит перед мысленным взором бестелесного, невидимого и одинокого существа и это существо страдает. Оно мечется, как в кошмарном сне, и оно знает, что не проснется утром, как после сна, и не стряхнет сонную одурь. Существу страшно – страшно за то, что оно так поступало, и за то, что когда-то кто-то страдал от этих поступков. Оно, это существо, более всего хочет вернуться в тот момент и что-то исправить или хотя бы попросить прощения, но нельзя вернуться, нельзя ничего исправить и нельзя просить прощения. Существо знает это, ему хочется плакать, но и плакать нельзя, потому что нет тела, и нет глаз, из которых могли бы литься слезы. Существо обращает свой беззвучный вопль к тому, кто так осудил его, и судья слышит этот вопль, потому что судья – само это существо. Судья слышит, и не прощает, потому что себя простить нельзя. И наказание продолжается.

Здесь, в долине, течение времени не ощущается, потому что ничто не изменяется вокруг, день не сменяет ночь, весна не приходит на смену зиме, здесь всегда одинаково. Здесь всегда серо, и черные дымы всегда поднимаются вверх, к серому небу, затянутому большой тучей. Времени нет, значит, наказание продолжается вечно.

У существ нет зрения, но они способны воспринимать окружающий мир иным способом. Они знают, что здесь – дым, серость и туча. Но их это не интересует, потому что они заняты только собой. И еще они заняты розой.

В середине серой равнины прямо из трещины в земле к затянутому черной тучей небу тянется большая красная роза. Она была здесь всегда, и она будет здесь всегда. Она чиста, она не тронута ни пылью, ни дымом, не сажей. Она алая, и на ее стебле большие шипы, как у всех роз, но об эти шипы никто не поранится. Этот цветок – единственное живое существо в аду.

Души имеют возможность видеть этот цветок, и каждая из них мечтает о том, чтобы этого цветка здесь не было. Но он есть, он живет, и он терзает души иногда даже сильнее, чем остальное наказание. Он напоминает им, что есть что-то другое, кроме серой земли, черного неба и тоски воспоминаний. Есть что-то другое, чистое и живое и это другое недоступно и никогда не будет доступно тем, кто здесь. Можно избыть свои воспоминания, и страдания все равно когда-то, даже через вечность, будут окончены, но никому и никогда уже не обрести изначальную чистоту.

«Ужасно!» - сказал я тем, кто меня привел сюда – «Разве можно было ТАК наказывать нас, ведь тот, кто придумал это место, сам создал нас такими!».

«Ты разве не понял?» - сказали мне - «Это место придумал не он. Это место придумали вы сами, и вы сами сюда приходите, и вы сами себя мучаете. Его – только роза!»

«Но и это жестоко! Без розы можно ведь обойтись! Она мучает их более всего!»

«Ты опять не понял!» - сказали мне – «Любое наказание когда-нибудь заканчивается, и они попадут в другое место, в которое ты не веришь. Они не смогут забыть этого места, но что, ты думаешь, они будут помнить, когда простят себя окончательно и вновь обретут чистоту? Из всех воспоминаний об аде у них останется только роза!»

___________
апрель, 2003
–>   Отзывы (5)

Вы ничего не пропустили? 
 Поиск : Автор : zaharov
 Поиск : Произведения - ВСЕ
 Поиск : Отзывы - ВСЕ
 Страница: 1 из 1