Добро пожаловать!  Регистрация  Автопилот  Вопросы..?  ?  
   
  НачалоАвторыПроизведенияОтзывыРазделыИтогиПоискОпросыНовостиПомощь   ? 
Вход в систему?
Имя:
Пароль:
 
Я забыл(а) пароль!
Я здесь впервые...

Сводки?
Общие итоги
Произведения
Авторы
 Кто крайний?
Людмила Яричевская

Поиски?
Произведения - ВСЕ
Отзывы - ВСЕ
 А было так...
ВСЕ в разделе
Произведения в разделе
Отзывы в разделе

Индексы?
Начало
  Наблюдения (13)
По содержанию
  Лирика - всякая (6035)
  Город и Человек (400)
  В вагоне метро (26)
  Времена года (300)
  Персонажи (304)
  Общество/Политика (122)
  Мистика/Философия (643)
  Юмор/Ирония (639)
  Самобичевание (102)
  Про ёжиков (58)
  Родом из Детства (340)
  Суицид/Эвтаназия (75)
  Способы выживания (302)
  Эротика (68)
  Вкусное (39)
По форме
  Циклы стихов (139)
  Восьмистишия (270)
  Сонеты (100)
  Верлибр (142)
  Японские (178)
  Хард-рок (49)
  Песни (161)
  Переводы (170)
  Контркультура (8)
  На иных языках (25)
  Подражания/Пародии (149)
  Сказки и притчи (68)
Проза
  Проза (615)
  Миниатюры (349)
  Эссе (33)
  Пьесы/Сценарии (23)
Разное
  Публикации-ссылки (8)
• А было так... (474)
  Вокруг и около стихов (88)
  Слово редактору (11)
  Миллион значений (38)

Кто здесь??
  На сервере (GMT-0500):
  07:08:01  25 May 2020
1. Гости-читатели: 7

На фрица в кальсонах (Первый рукопашный бой)
27-Apr-05 21:53
Автор: Виктор Левашов   Раздел: А было так...
Жил в деревне под Даниловом, куда я приезжал на летние каникулы, очень интересный дед. Взрослые его звали Веня-машинист, а ребятня - дед Лексеич. Деревенские мальчишки любили деда за то, что он, когда был навеселе, всегда угощал их конфетами. Работал он машинистом маневрового тепловоза на станции Данилов. Также среди парней ходили рассказы, что дед Лексеич - герой Великой Отечественной войны. Хотя сам дед никогда по деревне в орденах не ходил и фронтовые истории не рассказывал. Однажды, в августе 1986 года, Веня-машинист вернулся в деревню в прекрасном настроении - это был День железнодорожника. Решил я разговорить ветерана, чтобы он какую-нибудь историю фронтовую поведал. Дед Лексеич настроен был благодушно, сел на лавочку, закурил сигарету и начал рассказывать.
- Сейчас по телевизору про войну разные героические истории показывают, а я свой первый рукопашный бой запомнил. Совсем не геройская фильма вышла, скажу я тебе, землячок. Можно сказать, мой первый день пребывания на фронте и боевое крещение.
Веня-машинист задумался на несколько секунд, глядя куда-то в даль.
- Прибыли мы в часть как молодое пополнение в конце марта 1942 года, - продолжил фронтовик. - Мне тогда 18 лет исполнилось. Солнышко еще тогда светило, помню, снежок грязный под ногами, проталины у березок. Мы, молодые, в одних кальсонах и сапогах в строю стоим, ждем своей очереди, когда нас в палатку впустят.. Тут внезапно как началась стрельба! Крики: «Немцы! немцы!» Вот уж я перепугался! Куда бежать? - не знаю. Упал на снег и пополз.
Дополз до какой-то воронки от снаряда и на дне схоронился. Снаружи огонь из стрелкового оружия идет шквальный, крики, мат-перемат. Слышу, кто-то к моей яме ползет и тяжело дышит. Оказалось - немец, в каске, со «шмайсером», кинжал на ремне - в общем, фашистский диверсант по полной форме. А я в одних кальсонах, в сущности - пацан необстрелянный. Решил я притвориться мертвым - авось пронесет. Лежу, глаза закрыл, не дышу. Фрицу, видно, не до меня - у края залег. Снаружи пальба мечется. Тут сверху мне на лицо снег посыпался. Я один глаз приоткрыл: вот радость - наш! Саня, тоже из молодого пополнения и тоже в одних кальсонах. «Ну, - думаю, - теперь-то мы вдвоем фрица здесь и загасим». Накинулся я на него - откуда силы появились. Начал «шмайсер» вырывать, ствол в сторону отвожу, чтобы он Саню не пристрелил. Саня тоже быстро сообразил, что к чему, на немца сверху навалился и начал душить. В общем, забили мы его. И тут сообразили, что выстрелов уже не слышно - тишина необычайная, лишь ветерок в верхушках сосен шумит. Напугались мы с Саней, что фрицы всех наших перебили и сейчас нас найдут. Тут снаружи к воронке осторожные шаги стали приближаться. Мы лежим - ждем, лица вверх оба задрали. Появляется над нами фигура сержанта из батальона. Вид залихватский: шапка на затылке, сапоги в гармошку, но с автоматом ППШ на изготовку к стрельбе. Он на нас посмотрел: мы оба в кальсонах, все в грязи и крови немца.
- А вы здесь чего делаете? - спрашивает сержант. Мы переглянулись и отвечаем: «Вот, фрица убиваем». Он труп быстро взглядом окинул, сплюнул сквозь зубы в сторону и говорит: «Да бросьте вы его! Шмайсер захватите и топайте в баню. Атаку немцев уже отбили. Автомат старшине отдадите», - и ушел дальше территорию расположения части осматривать. Так начался и закончился мой первый рукопашный бой в кальсонах и на дороге в полевую баню.
–>

Давние стихи. К истории написания Летописи одного турпохода
17-Apr-05 21:19
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Задолго до появления «Летописи одного турпохода», родились стихи, посвящённые печально закончившемуся путешествию. Это неудивительно, ведь, когда тебе девятнадцать лет, то даже трагические события невольно окутываются духом юношеского романтизма.

Стихи получились длиннющие и, конечно, далеко не совершенные. Вскоре я забросил "стихотворчество" и занялся литературной обработкой походных дневников. Со временем результаты моих поэтических упражнений были утеряны, и осталось лишь два фрагмента, которые я хочу вам показать. Да не судите строго зелёного юнца.

Итак…

20 Мая 1978 года. Мы вышли к реке Чебдар…

Казалось всё: поход окончен,
Мы возвращаемся домой,
И уже восемь перевалов
За нашей выросли спиной.

Мосты, охотничья избушка,
Маральи череп и рога.
Чебдар налево, справа горы.
Идёт отличная тропа.

Идёт тропа, идём по ней мы.
Тропа всё выше и левей,
На осыпь вышла, потерялась,
И здесь спустились мы к реке.

Не знали мы, что то - ошибка,
Что за охотничьей избой
Фанерный щит, по форме - стрелка,
И - "ХОДУ НЕТ!" - на стрелке той...



22 Мая 1978 года, г. Новосибирск. Турклуб НЭТИ.

Контрольный срок. Ребята не вернулись!
Да где ж они?! Звоните в КСС.
Но там нам отвечали: "Не волнуйтесь.
День подождём, и чем не шутит бес..."

День подождали - никаких известий,
И вот трясём мы снова телефон.
Пора искать! Куда уж интересней!
Вот и начальник к трубке приглашён:

"Пора искать, я полностью согласен,
Да шторм изрядный крутит над тайгой.
Там дождь и ветер... в общем, там ненастье.
Нельзя искать в погоде вот такой..."

Четыре дня резвилась непогода.
На пятый день взлетел наш вертолёт.
Ещё два дня, как будто все два года,
Ещё полдня, и – весть как птицу влёт…
...


То, что на самом деле произошло, в упомянутой «Летописи» изложено подробно, буквально по часам. Читайте на http://www.proza.ru:8004/texts/2002/03/18-90.html .

На нашем сайте размещена сжатая версия - http://kotlet.net/article.php?story=20030528052423549

Вот писал я авторский дневник, а получилась документальная повесть, в последствии номинированная на сетевой конкурс русской литературы "ТЕНЕТА-2002".

Дальше первого тура повесть в конкурсе не прошла. Но теперь, в мае 2005 года, в Новосибирске выйдет в свет книга «Здравствуй, Эрлагол», которая начинается упомянутой «Летописью одного турпохода».

Издателем книги выступила Ассоциация выпускников НГТУ-НЭТИ под руководством Владимира Борисовича Пономарёва. А инициатором публикации стал вот уже много лет руководящий подготовкой спортивного лагеря НГТУ «Эрлагол» к активной летней работе, замечательный человек – Иван Иванович Торгашев. Его я называю начальником новосибирского эрлагольского штаба. Я благодарен также начальнику «Эрлагола» Владимиру Ивановичу Мальцеву, активно поддержавшему идею выпуска упомянутого сборника.

В книгу не включены те давние стихи. Мне сейчас кажется, что выглядят они слишком уж по детски. Но здесь я решил их показать. Ведь это было начало…

PS. Так хочется заново пройти весь маршрут, не совершая при этом старых ошибок, конечно...

–>   Отзывы (1)

Чу - к - Ча.
06-Apr-05 06:15
Автор: ВиктОр   Раздел: А было так...
"На всей земле нас оставалось двое.
Был предначертан путь и ведом срок."
Вершов Барри
"Русская сказка " (с)

*

Как пошёл в поход атаман Чумай
Не на день пошёл, на три месяца.
Пять седьмиц спустя воротились в стан
Опечальные сотоварищи.

Посередь пути стала вьюга зла,
Замела тайгу, позабавилась.
Ветер к ночи стих и пришла беда –
Нет нигде следа атаманова.

Но искали зря восемь дней-ночей,
Лишь нашли одну саблю острую.
Знать, погиб Чумай во чужом краю,
Не в бою погиб, по случайности.

Лишь сошли снега, воротились вновь,
Крест срубити, как в миру водится.
Казакам лихим и медведь не в страх,
Да нашла на всех сила-оторопь.

Сам-живой Чумай добро встретил их,
Не один – с женой-лебедь смуглою.
По ночной зиме, во сугроб-горе
Отыскала его горемычная.

Не огнём-костром, жаром собственным
Прогнала болезнь, хворь падучую.
С той поры про них всяк, кто мимо хож
Удивлялся да сказки сказывал.

*

Зелье-травы разложу, гребнем выведу межу,
Дело женское простое – нити жизни ворошу.
Разломлю последний грош – на кого же ты похож?
Долгой ночью заполярной ничего не разберёшь.

От волнения дрожу, помощь чью-то не прошу,
Тайну слова-заклинанья никому не расскажу.
«Чёрен бровью, станом дюж, был мужчина, будешь муж»
Отыщу и отогрею в злую пору зимних стуж.

«Воду - травам, кровь - ножу, слово верное скажу»,
Не гадаю, не рыдаю, на сердечность ворожу.
«Ночи - темень, чуму – жизнь», ты дождись меня, держись.
Кто ещё в тайге сумеет неизбежность отложить?

«Деве - ласку, мужу - дочь», я смогу тебе помочь,
Только бы до становища незамёрзшим доволочь.
«Телу – негу, сердцу – жар», как же ты один лежал?
Исстрадался в непогоду, заплутавшая душа.

«Горьки травы, сладок мёд», сила вновь к тебе придёт.
Жить захочешь, как почуешь, что растёт твоё дитё.
В стылой пустоте ночей я – ничья и ты – ничей.
Что ты там во сне бормочешь?
«Люба, свет моих очей..»

*

День теряет по лучу, быстрых сумерек прищур
Намекает очевидно - скоро радость получу.
Нервно сердцем постучу я, завидев тёплый чум.
Для простых реинкарнаций нет причин идти к врачу.

Чутко пальцами кручу, хитр и ловок, как Кучум,
Предлагаю порезвиться – не на вечность, на чуть-чуть.

Ты сказала «заночуй, обогрею, подлечу,
а почувствуешь усталость – дам женьшень и алычу.
буду рада лихачу, только утром отпущу.
А лениться если будешь - не забуду, не прощу».

Поцелуи по плечу - ты летишь и я - лечу,
Ощущаю силу знаний - Сутру с Камою учу.

Ты ворчишь: какой молчун. Так я больше не хочу
Поворачивайся спинкой – я её пощекочу.
Во весь голос хохочу я от эдаких причуд.
Возражений не имею – благодарностью плачу.

был женьшень и алыча, от восторга я кричал,
ты кричала, мы кричал. Эрос шибко чум качал.
Очумел Чумай невмочь и ещё б разок не прочь.
Ждать всего – пройдёт полгода и опять наступит ночь.
–>   Отзывы (5)

Эльфы на танках
30-Mar-05 20:29
Автор: Шимун Врочек   Раздел: А было так...
- Тьен а-Беанелль, - сказал Дмитр, не открывая глаз. В левом виске билась жилка. - Танцующий в лучах солнца. Красиво, а? Одуванчик по-нашему. Вторая бронетанковая... там у них каждый батальон – по цветку называется...
- Эльфы?
- А кто еще? Пиши, Петро. Танковый батальон проследовал в направлении... сейчас, сейчас... поднимусь повыше... в направлении Оресбурга... записал?
- Ага.
- Не ага, а "так точно". Что написал?
- Посадили вторую грядку настурций, урожай повезем тете Оле. Целую, Фима.
- Молодец.
...Выйдя из транса, а точнее, вывалившись из него как мешок с овсом, Дмитр заставил себя открыть глаза. Мир вокруг качался. Сбросив с себя надоедливые руки (держи его! ну что ж ты! покалечится еще! держи!), сделал шаг, другой. Белый снег, черные проталины, темно-зеленые, почти черные ели... И бледно-голубое, совсем уже весеннее небо. Дмитр понял, что лежит. Над ним склонились двое. Потом подняли... Потом понесли...
Проснулся Дмитр уже после полудня. Под слегка ноющей головой – вещмешок. Рядом над костром – котелок с варевом, откуда шибает сытный мясной дух.
- Наконец-то, - сказал женский голос. - Очухался...
Получасом позже Дмитр сидел у костра и хлебал из котелка горячее варево. Сканья, снайперша отряда, чистила арбалет. Девушка в мешковатом маскхалате грязно-белого цвета, пепельноволосая, с четкими чертами лица. На вид ей можно было дать лет двадцать. Это если не заглядывать в глаза...
Петро спал, повернувшись спиной к огню.
Из леса показался Ласло, махнул рукой. Дмитр нахмурился. Дохлебал в ожидании новостей остатки бульона, выпрямился. Ну?
- Меня Сулим прислал, - начал Ласло обстоятельно. И вдруг не выдержал, перешел на щенячий восторженный тон: - Мы нашли!
- Сколько? - Дмитр отставил котелок. - Кто такие? Не из Лилий?
- Не-а! Бог миловал. Один эльф. Один одинешенек!
- Вкусная рыба, - сказала Сканья с нежностью. Облизнулась. Если бы эльф увидел девушку в этот момент – он побежал бы. И бежал бы, не оглядываясь, долго-долго... Вряд ли она знает, насколько кровожадно выглядит.
- Командир, можно я? - лицо Сканьи стало просто страшным. - Я его, гада...
- Отставить, - сказал Дмитр. - Сканья, Петро, при лагере... Это приказ, Сканья! Ласло, веди. Пойдем глянем на вашего эльфа...

Эльф был один. Совершенно. Посреди леса. В полной форме темно-синего, с фиолетовым отливом, цвета. Что автоматически зачисляло эльфа в покойники...
- Киль, - сказал Дмитр, не веря своим глазам. Оторвался от бинокля, посмотрел на Ласло, потом на Сулима. - Не может быть.
- А я что говорил? - откликнулся Ласло. Он прижал арбалет к плечу, приник к окуляру снайперского прицела. - Магической защиты – одна целая, три десятых.
- Он что, от комаров заклятье наколдовал?
- А бог его знает, - Ласло пожал плечами. - Может, он того... заблудился. А комары кусают. И наплевать им, что сейчас весна, а не лето.
- Больше никого? - Дмитр все еще не верил. - Вдруг это засада? На приманку нас взять хотят или еще как... Сулим?
- Нету никаво, - штатный разведчик группы всегда разговаривал, словно с кашей во рту. Но уж разведчик был отменный. Да и боец, каких поискать. Угрюмый и молчаливый, с виду медлительный, в бою Сулим действовал невероятно быстро и точно.
- Тогда что он здесь делает? - Дмитр снова взял бинокль. Эльф, светловолосый, с точеными чертами лица, казалось, никуда не торопился. Просто сидел на пеньке и наслаждался природой. - Как бы выяснить?
- Килей в плен не брать, - сказал Ласло.
- Знаю.
На восьмой год войны у воюющих сторон появился целый кодекс, помимо официальных Устава у людей и Чести у эльфов. Эльфы назвали это Сиет-Энне – Внутренняя Честь. Одно из правил касалось вопроса, кого стоит брать в плен. Бойцов элитной Киен а-Летианнес – Цветущей Сливы – не стоило. Ни при каких обстоятельствах...
- Точно киль.
- Это офицер! - сказал Ласло, чуть не подпрыгивая от возбуждения - Причем штабной, зуб даю. У него плющик по рукаву... синенький такой. Я его сниму, командир, а?
- Синенький?, - Дмитр задумался. Он неплохо разбирался в эльфийских званиях и родах войск, но это было что-то новое. Может, снабженец? Или заместитель Второго-из-Ста? Ага, щас. Размечтался. Скорее старший помощник младшего дворника... Вот бы выяснить, но...
- Командир?
- Отставить стрельбу, - сказал Дмитр наконец. - Будем брать языка.
Ласло сперва не понял.
- Командир, ты чего? Киля?!
- Выполнять. Сулим...
Разведчик кивнул. Возмущенный Ласло, получив кулаком под ребра, сразу замолк и проникся. Тоже кивнул. Дмитр оглядел бойцов, остался доволен. Хорошие ребята.
- Стрелометы оставить. И чтоб ни звука у меня... Действуйте.
- Не в первый раз, командир, - сказал Ласло.

* * *

Эльф смотрел без всякого страха. Руки ему развязали, усадили на землю около костра. Лицо чистое и красивое, легкий синяк на лбу его совсем не портил.
- Ваше имя, звание, часть? - начал допрос Дмитр. Вряд ли эльф заговорит, но кто знает? Впрочем, даже если будет молчать... Всегда есть средство.
- Tie a-bienne quenae? - поинтересовался эльф, растирая затекшие кисти. "А кто спрашивает?" Голос у него оказался высокий и чистый, очень приятный.
- Это неважно, - сказал Дмитр. - Отвечайте на вопрос.
- Не имею желания, - эльф говорил почти без акцента.
Петро, как самому здоровому, было приказано удерживать Сканью подальше. Как средство устрашения, Сканья не знала себе равных, но – всему свое время. Зря эльф улыбается. Самое интересное: лицо с виду каменное, но ведь видно – улыбается. Порода, воспитание. Уметь надо... Молодец, что сказать.
Только Сканья и не таких обламывала.
- Повторяю вопрос. Ваше имя? Звание? Часть? - произнес Дмитр раздельно. Эльф молчал. Сейчас, решил Дмитр. Кашлянул, подавая Петро сигнал. Петро, поскользнувшись, упал на колено. Сканья рванулась в очередной раз, и – вдруг оказалась на свободе. Постояла секунду, еще не веря...
- Я тоже повторяю вопрос, - сказал эльф. - А кто спра...
Какая-то сила швырнула его на землю, ударила, сжала коленями. Сканья оказалась верхом на эльфе, вцепившись ему в ворот формы. Затрещала ткань.
- Люди, ублюдок! - Сканья выкрикнула это эльфу в лицо. Он мотнул головой в шоке, попытался встать... Нашел глазами Сканью... И очень быстро пришел в себя. Невероятное самообладание. Вот это зверюга! - Дмитр против воли восхитился.
- Люди? - эльф просмаковал это слово, словно глоток редкого вина. Посмотрел снизу вверх прямо в искаженное лицо девушки. - Люди – это хорошо. Я скажу. Меня зовут Энедо Риннувиэль, звание Детаэн-Занаи-Сэтимаэс, часть Киен а-Летианнес, подразделение Сотмар э-Бреанель.
- Как? - такого подразделения Дмитр не знал.
- У людей ближайшим аналогом является политическая разведка, - пояснил Энедо. - Эльфийское понятие несколько шире, но – смысл тот же. Я один из высших офицеров в разведслужбе вашего врага. Это понятно? И я требую встречи с командованием.
- Чьим? - спросил Дмитр тупо.
- С вашим, конечно.
Вот это номер! - подумал Дмитр. - Вот. Это. Номер.
- Вы должны рассказать все, что знаете, - сказал Дмитр. - Иначе Сканья сделает с вами такое...
- Эта милая девушка? - эльф, кажется, наслаждался эффектом. Улыбнулся. Сканья тут же ударила его головой об землю. - А, dieulle! За что?
- Эта милая девушка, чтобы вы знали, вынесла такое, что вам и не снилось. Когда-то эльфская карательная бригада прошла через родной городок Сканьи... Знаете, как он назывался, Энедо? Я вам скажу. Гедесбург.
Эльф замер. Потом вдруг сделал такое... Он поднял правую руку и провел девушке по щеке. "Самоубийца!"
- Прости, маленькая, - сказал эльф искренне.
...- Вы – идиот, - сказал Дмитр жестко. Эльф сидел перед ним, потирая шею. На коже – синие следы пальцев. Энедо повезло. Сканья могла и зубами. - Зачем было провоцировать девчонку? Мало над ней поиздевались?
- Я хотел попросить прощения.
- Удачный момент вы, однако, выбрали. Вашу мать, разведчик! Тоже мне...
- Я знаю. Но для нее лучше мгновенная вспышка, чем медленное горение, - эльф посмотрел Дмитру прямо в глаза. - А вам, командир, не стыдно? Я враг, это понятно. Но вы? Это же ваш человек. Девушка сгорает изнутри. У нее в глазах – багровые угли. А ее еще можно спасти...
- Ваша эльфийская поэтичность может отправляться к черту.
- А скоро будет – серый пепел. И тогда все.
- Да пошел ты!

Небольшой отряд второй день полз по лесам. Эльф не мог идти быстро, а за Сканьей нужен был глаза да глаз. Отношение к эльфу в отряде становилось все хуже. Киль в плену? Дмитр начал опасаться, что доводы Сиет-Энне, Внутренней Чести, окажутся сильнее доводов разума. Да, высокий чин эльфийской разведки. Да, награды и звания в будущем. Да, добыча велика, но – то, что проклятый эльф оказался в форме Цветущей Сливы... Идиот, не мог одеться на лесную прогулку попроще? Ласло, Петро, даже Сулим, не говоря уж о Сканье, смотрели на эльфа волками.
На вечернем привале Дмитр опять сидел рядом с эльфом. Как-то само собой получилось. Плохое предзнаменование.
- Вы не хотите еще раз задать свой вопрос, командир? - спросил вдруг эльф тихо. Казалось, лицо его обмякло, стало вдруг не таким точеным, не таким совершенным. Более... более человеческим.
- Какой?
- Про имя, звание и так далее.
- Зачем? - удивился Дмитр. - Вы же ответили? Или... нет? Вы солгали, Энедо?
"Он – писарь из какого-нибудь захолустного гарнизона. Тогда его убьют прямо здесь. И я не успею вмешаться. А захочу ли?"
- Вы солгали, Энедо?
Глаза, понял Дмитр. Меня тревожат его глаза... Словно у него тоже – багровые угли...
- Не совсем. Я сказал правду... только не всю, - эльф колебался. - Вы можете повторить вопрос?
- Хорошо. Ваше имя, звание, часть?
С минуту Энедо молчал. Лицо его... никогда не видел таких интересных лиц, думал Дмитр. Оно словно на глазах меняет возраст. То двадцать-двадцать пять, а то и все семьдесят. Это если мерить человеческими годами... А если эльфийскими...
Додумать Дмитр не успел. Энедо заговорил.
- Меня зовут... мое имя... - эльф сглотнул. - Нед Коллинз из Танесберга.
- Что?!
- Звание: капитан... Часть... Второе Разведывательное Управление его... его Величества короля Георга. Третий отдел: внешняя разведка. Группа внедрения.
- Ты работал на наших? Ты? Эльф?
- Человек, - слово далось Энедо с трудом. - Я – человек. Среди людей.
- Не может быть!
- Я так хочу домой, - Риннувиэль наклонился вперед. Отсветы от костра сделали его лицо лицом старика, а виски седыми. - Я так давно не был дома... Люди людей не бросают, правда?
Партизаны молчали.
- Я ему не верю, - сказала Сканья тихо. Потом вдруг закричала: - Я не верю! Не верю! НЕ ВЕРЮ!!
- Так давно... - повторил Энедо.

Третий день. Весна вступала в свои права, но в лесу снег тает очень поздно. Эльф (человек, мысленно поправился Дмитр, Нед) провалился по пояс в вязкую белую кашу. Вытаскивать эльфа пришлось Дмитру. То, что пленник – человек под маской эльфа, почти ничего не изменило. А как проверить? Доставить пленника в штаб. А когда собственный отряд не очень-то хочет в этом помогать? Что делать командиру?
Дмитр шел замыкающим. Вдруг командир заметил, что Ласло как бы случайно отстал. Сейчас начнется, подумал Дмитр.
- Ты веришь эльфу, командир? - Ласло, как всегда, сразу взял быка за рога.
- А ты?
- Он же киль. Он, гад, умный. Кили знают, что мы их в плен не берем. Что это наша... как ее, Сьет-Энне.
- Внутренняя Честь.
- Во-во, командир. Он знает, мы знаем... Вот он и выкручивается, как может. Человек, а выдает себя за эльфа... Тьфу! Да какой он человек? Такого эльфа еще поискать. Нутром чую, он нам еще подлянку подкинет!
- Знаешь, Ласло. Я вот думал, а что значит: внутренняя честь.
- Ээ... - Ласло моргнул. - Ну, обычная честь, только... ээ... для своих.
- Для своих? - Дмитр невесело усмехнулся. Слова Энедо не выходили из головы. Проклятый эльф. Как все было просто и ясно... - А к чужим можно и бесчестно? Так, что ли?
Ласло растерялся.
- Командир... ты чего?
- Ничего. Капрал Ковачек, встать в строй.
- Есть.

На вечернем привале Энедо с легким стоном опустился на землю. Вымотался. Горожанин, что с него возьмешь...
- Что эльф, устал? - Сканья смотрела с вызовом. - То ли еще будет.
- Я человек.
- Неправда! Я тебе не верю!
- А это уже неважно, - сказал эльф спокойно. - Важно, чтобы я сам в это верил.
Сканья замолчала и отвернулась. Энедо усмехнулся и повернулся к Дмитру.
- Я смотрю на вас, командир, и – завидую. Как вам все-таки легко.
- Легко?
- Не понимаете? Вы – люди среди людей. Вам не нужно сомневаться. Для вас нет вопроса: кто я? эльф, человек, полуэльф, получеловек. На той стороне то же самое. Эльфы среди эльфов. Это так легко, так просто. Я бы назвал это расовой определенностью. У меня все по-другому. Я родился человеком, а с двенадцати лет воспитывался как эльф. И не только воспитывался. Это военная тайна, конечно, - Энедо невесело усмехнулся, - но эльфы отличаются не только воспитанием. Физиология. Ее ведь тоже пришлось подгонять.
- И скоро вам исполнится четыреста лет?
- Нет, конечно, - Энедо улыбнулся. - Лет семьдесят буду выглядеть молодо, а потом сгорю за месяц-полтора. Оправданный риск.
- Я вам не завидую.
- Зато я завидую вам... Знаете что, командир, - Энедо на секунду задумался, взял шинель, собираясь завернуться в нее и заснуть. - Пожелайте мне легкой жизни, пожалуйста...

* * *

Из-за деревьев возник Сулим, подбежал к командиру.
- Дмитр, ты... я... короче, чешут за нами.
- Уверен?
- Да.
Почему-то угрюмому и косноязычному Сулиму верилось сразу. С полуслова.
- Кто?
- Страх-команда. Больше некому.
Позади чертыхнулась Сканья.
- Страх-команда? - негромко переспросил эльф. Лицо его выражало вежливое непонимание. В самом деле? - подумал Дмитр. - Или понимает, но не подает вида? Хотя что он может знать про страх-команду? Штабной. Городские почему-то думают, что в лесу легко спрятаться. Ничего подобного... Лилии партизанскую группу в два счета найдут, если уж на след напали.
- Егеря из Лиловых Лилий, - пояснил Дмитр. - Все поголовно охотники, следопыты, ну и так далее... Отборные ребята. В лесу они лучшие.
- После вас?
- Если бы это был наш лес, - вздохнул Петро. - Проклятье!
- Спокойно, - сказал Дмитр. - Они тоже здесь чужие. Это уравнивает шансы. Если это обычная страх-команда, там человек десять, не больше. А у них тяжелый стреломет. Мы сумеем оторваться. Они не выдержат темпа.
- Эльф не умеет ходить по лесу, - сказала Сканья. Это звучало как приговор. - Придется его оставить.
Дмитр посмотрел на своих людей. Ласло отвел взгляд. Сулим: "Как скажешь, командир." Петро молчал. Сканья высказалась. Остается Энедо... Нед. "И я сам." - подумал Дмитр.
- Вы командир, вам решать. Я подчинюсь вашему решению.
...Я так хочу домой.
Дмитр вздохнул.
- Хорошо. Эне... Нед идет с нами. Мы сумеем оторваться.

...Все казалось сном. И даже когда Сулим огромными прыжками помчался к ним, на бегу перезаряжая стреломет и крича:
- Ельвы! Язви их в корень! Ельвы!!
Энедо Риннувиэль не сразу понял, что "ельвы" это искаженное "эльфы" – а, значит, Лиловые Лилии все-таки их догнали. И будет бой...
А он всего в двух шагах от дома.

...Дмитр посмотрел на Энедо снизу вверх. Красивый, черт возьми... и настолько эльф! Даже страшно.
- Уходи, идиот! Ты почти дома, ты понимаешь?!
- Я – человек, - сказал Риннувиэль. - Люди людей не бросают.
- Еще как бросают! - закричал Дмитр. От потери крови голова стала легкой-легкой. - Еще как бросают! Ты идиот, Энедо! Ты придумал себе людей! Мы не такие, понимаешь?! Мы – не такие.
- Я такой, - спокойно сказал Энедо. Поднял стреломет Дмитра, улыбнулся. - До встречи на том свете, командир... Да, хотел спросить. Я же человек, правда?
Дмитр посмотрел ему в глаза:
- Правда.
–>   Отзывы (2)

Конь
30-Mar-05 20:05
Автор: Сергей Артемьев   Раздел: А было так...
Я лимита в четвертом поколеньи:
Ни родины, ни крова, ни копья.
Таких как я родил «товарищ» Ленин,
А Горбачев убил таких как я.

Мятутся наши души над простором
Родной Руси, и нет покоя нам.
Мои друзья… Один из них стал вором,
Другой алкаш, а третий – наркоман.

Четвертый, правда, выбился – чиновник:
Машина, счет на Кипре, дом, семья.
Но только первый друг мой, уголовник,
Честней гораздо этого жулья.

А при царе порядок был и вера.
Я знаю, мне рассказывал мой дед.
Его отец стал полным кавалером
Георгия в неполных двадцать лет.

А дома ждало крепкое хозяйство
И добрая красавица-жена.
Никто не знал в селе о разгильдяйстве,
Но каждый знал любителя вина.

В углу пред родовой иконой Спаса
Всегда лампадки теплился огонь.
Германец бёг, победы ждали часа…
Да конь подвел, отвел от дома конь!

Эх, дедов конь! Когда ж ты станешь в стойло?
Я так устал от этих вечных бед!
Все отлетит, как пух: ворье и пойло.
Я знаю, мне рассказывал мой дед.
–>   Отзывы (9)

И надо же было такому приключиться...
20-Mar-05 03:58
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
У меня в руках старинная, изрядно пожелтевшая фотография, датированная 1892 годом. Благообразный старец находится в окружении своего многочисленного семейства. Это православный священник Вологодской губернии Иннокентий Костромитин. Рядом его сын – Александр Иннокентьевич, работающий писарем, внук Василий – сын Александра, чада и домочадцы.

Думал ли о. Иннокентий, что ровно через десять лет этот несмышлёныш Василий будет сослан в Сибирь, в небольшой уездный городок Каинск Томской губернии, за сочувствие революционерам. Именно оттуда его призовут на русско-японскую войну, а после полученной контузии демобилизуют, но запретят возвращаться на Вологодчину.

Впрочем, нет худа без добра, ведь именно здесь он познакомится с молодой голубоглазой учительницей Наташей Туевой, которая до конца останется спутницей его жизни. Они поженятся. Сам Василий чуть позже будет назначен на должность главного лесничего, вскоре родится дочь Антонина, которая пойдёт по стопам матери, став педагогом.

Именно здесь, в Сибири, Тоня найдёт себе мужа, молоденького врача Петра Скворцова, отец которого Николай Евграфович работал управляющим железнодорожной станции города Татарска. В 1925 году Антонина Васильевна родит сына Владимира…

Владимиру Петровичу шёл тридцатый год, когда он зачем-то поехал в Томск. В его вагоне ехали девушки – учащиеся новосибирского геодезического техникума. С одной из них, просто одетой, полненькой Надей Поповой, он невзначай разговорился. Рассказал о себе, о том, что недавно окончил томское музыкальное училище, где проучился в общей сложности семь лет. Сначала по классу скрипки, а затем на дирижёрско-хоровом отделении.

Оказалось, что Надя возвращается с каникул от мамы Нины Борисовны, проживающей с родителями в селе Смоленское Алтайского края. Отец же, Иван Васильевич, погиб на фронте и похоронен в братской могиле. А в далёкой Москве живёт почти столетний прадед девушки - Трофим Сергеевич Шеханов, коренастый низкорослый старик с белоснежной бородой до пояса.

Дедушка Надежды, Борис Трофимович Шеханов, сын старины Трофима, тоже далеко не молод, но на удивление крепок, работящ и никогда ничем не болеет. А вот бабушка Пелагея Ивановна (в девичестве Рощина) давно уже страдает астмой, плохо ходит.

Разговаривают Володя с Надей и не замечают ни стука колёс о стыки рельсов, ни мелькания перелесков в окне вагона, ни подруг Надиных, что сидят рядышком на скамейках. Воркуют да сами же и удивляются: вот так разоткровенничались! Всю родословную друг дружке рассказали!

Поженились они через год, а ещё через два года родился сын, которого назвали Борисом в честь прадеда, который первым сообщил всем о пополнении семейства. И надо же такому приключиться – это был я.

Сына мы с женой Ириной назвали Иваном, как его прадеда, погибшего под Сталинградом в 1943 году. Так и Ирининого отца зовут. Старшая сестрица у Иванушки есть – Алёнушка. А крещён был Иванушка на шестой неделе отроду в день святого Иоанна Русского 9 июня 2000 года. В прошлом веке…

Держу в руках старинную фотографию. На ней запечатлены предки. Их интеллигентные умные лица смотрят на нас сквозь года и заставляют задуматься – кто мы, откуда вышли, куда идём.
–>   Отзывы (4)

Нота вене (Nota Bene)
09-Mar-05 20:44
Автор: inok   Раздел: А было так...
ДО ига – эхом слов
РЕ-стартами утра
Ворую рифму love
И вот МИ доигра...

А лисия стро-ФА
Лаская вены СОЛЬ
Запела верхним SI
И растворила боль...

–>   Отзывы (3)

ПОЧЕТНАЯ ЛЕНТА
05-Mar-05 12:48
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ПОЧЕТНАЯ ЛЕНТА


Дело было летом 1995года, когда бригада наша стояла в районе н.п. Старые Атаги и командовал ею гвардии полковник М. В ту пору, как раз после событий в Буденовске пошла череда массовых увольнений контрактников. Для того чтобы остановить этот отток командование шло на различные меры, подчас и весьма оригинальные. Однажды утром нас построили на плацу ЦБУ бригады. К моменту построения там находился сам командир бригады. Возле него стоял нарытый красной скатертью стол с какими-то бумагами, возле которых возился начальник строевой части. На противоположной стороне плаца стоял ГАЗ-66, приехавший из какого-то мотострелкового батальона. Возле машины стояли двое офицеров из этого батальона и контрактник. Еще неподалеку выстроились солдаты комендантского взвода, с метлами в руках. Мы были в некотором недоумении от ожидавшегося мероприятия. Один из офицеров, приехавших на ГАЗ-66 достал из кузова машины вещмешок и отнес его к столу, покрытому скатертью.
Представление началось. Командир бригады зычным голосом поведал личному составу, что сейчас состоится торжественное увольнение контрактника из третьего мотострелкового батальона, не пожелавшего служить, как положено до конца срока и разорвавшего контракт. Так как данный военнослужащий своим недобросовестным отношением к обязанностям дискредитировал высокое звание Российского военного, поэтому он и не достоин носить форменное обмундирование. После этих слов солдаты комендантского взвода быстро сняли с увольняемого контрактника форму и оставили его на плацу босиком и в одних трусах. После такого стриптиза увольняемый пошел к столу, а двое солдат комендантского взвода метлами мели следом за ним. Командир бригады объяснил это так: "Мы выметаем его из наших рядов, чтобы и следов его здесь не осталось".
Однако на контрактника слова командира должного впечатления не произвели. Он счастливо улыбался, что наконец-то уедет из опостылевшей ему горной республики. Мы же, стоявшие на плацу смеялись и с интересом наблюдали продолжение необычного шоу.
Когда уволенный наконец-то добрался до стола и уже надеялся получить из рук начальника строевой части долгожданные документы, командир бригады продолжил свое выступление. Теперь он взял со стола кусок красной материи и, обратившись к личному составу, произнес, что награждает увольняемого почетной лентой, чтобы дома все знали, как он служил и какими заслугами прославил себя в ходе боевых действий. Комендачи, приняв из рук командира награду, одели ее на награжденного, который видимо из-за природной скромности, вяло сопротивлялся награждению, и уверял в энергичных выражениях, что не достоин такой чести. Наконец награждение состоялось, и все увидели, как грудь героя украсила красная лента, на ней белыми крупными буквами было написано одно единственное слово: "ПЬЯНИЦА". Плац потрясли раскаты смеха. Начальник строевой части наконец-то отдал награжденному его документы. Бывший контрактник взяв бумаги и вещмешок, быстро побежал к ГАЗ-66, матерясь и срывая на ходу почетную ленту. Добежав до машины, он быстро переоделся в гражданскую одежду, что была в вещмешке и вскоре машина увезла его.
Командир бригады в завершении сказал, что так будут увольнять и остальных контрактников, пожелающих досрочно расторгнуть контракт.
Подобный способ увольнения был не единственным в арсенале командования. Примерно с июля 1995 года, после позорных событий в Буденовске, командир бригады стал практиковать увольнение "за оскорбление чеченского народа". Под оскорблением чеченского народа подразумевалось хождение полуголыми на виду у жителей окрестных сел. Странно, что при этом командир не замечал оскорбительных надписей на заборах домов, типа "Смерть российским оккупантам" или "Смерть свиньям, свобода волкам!" Излишне, наверное, упомянуть, что под свиньями подразумевались русские, а под волками, конечно же "гордые сыны гор". При следующем командире бригады гвардии полковнике Ц подобные шоу уже не устраивались, то ли из-за зимнего времени, то ли из-за активизировавшихся боевых действий. Тогда уже увольняемым просто делали запись в военном билете, как правило, наискосок по всему первому листу: "АЛКОГОЛИК, НАРКОМАН, МАРОДЕР". Данная запись удостоверялась подписью начальника штаба и скреплялась гербовой печатью части. Однажды я видел и более оригинальную запись, также во весь разворот военного билета: "УВОЛЕН ЗА СРЫВ МИРНЫХ ПЕРЕГОВОРОВ" и также печать и подпись. Пулеметчик второго батальона, обладатель этой записи чрезвычайно ею гордился и всем показывал свой военный билет, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его боевых заслугах.
Увольнению контрактника, как правило, предшествовала его отсидка в яме, где ему предоставлялась возможность обдумать твердость своих намерений. Замечу, однако, что редко кто из желающих уволиться после ямы менял свое решение.
Как бы там не было, но случай увольнения с почетной лентой показался мне наиболее оригинальным и запомнился надолго. Честное слово, если бы мне при увольнении дали бы такую ленту, я бы не стал её выбрасывать, а с гордостью носил бы ее, какая ни какая, а награда.
–>

КАВКАЗСКОЕ ГОСТЕПРЕИМСТВО
03-Mar-05 16:44
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
КАВКАЗСКОЕ ГОСТЕПРЕИМСТВО


Не раз упоминал я в своих записках о варварском и диком обычае чеченов насиловать пленных. Попробую подробнее рассказать о двух нашумевших случаев, которые произошли на моих глазах.
Первый случай надругательства, ставший известным, не только мне, но и всей группировке, произошел в июне или июле 1995 года. В тот день нас построил командир роты, вернувшийся с совещания, и поведал такую вот печальную историю:
Дело было в мотострелковом полку, стоявшем в Штатое (это высоко в горах). Там некий прапорщик решил продать чехам пять тонн солярки. Обговорив предварительные условия предстоящей сделки, горе купец - удалой молодец, взяв водителя и заправив бензовоз, поехал на нем в самое логово боевиков. Прапорщик, наверное, надеялся на заключенное в очередной, на уровне руководства страны, раз перемирие, а скорее всего, сыграла роль обычная жадность, так свойственная всему сословию этих неугомонных тружеников тыла.
Как бы там ни было, прапорщик вместе с водителем успешно достигли села Шатой, где и слили боевикам привезенные пять тонн солярки. Боевики, конечно, поблагодарили прапорщика за его 3неоценимый вклад в дело завоевания независимости и свободы Ичкерии. Тут бы прапорщику уехать, ан нет, он стал напоминать борцам за независимость о том, что долг платежом красен и надо бы им с ним рассчитаться. Одним словом прапорщик спросил: "А где же деньги?" Упоминание о деньгах подействовало на воинов ислама как красная тряпка на быка. Прапорщику и водителю не повезло. Были уведены они боевиками в укромное место, где случилась с ними большая беда. Были они оба хором изнасилованы. После того как боевики удовлетворили свои скотские инстинкты, они связались с командиром полка и выставили требование: за прапорщика и водителя, если хотят получить их живыми, еще пять тонн солярки. Было очередное перемирие, и решить вопрос силовым путем командир полка не мог. Пришлось гнать в Шатой еще один бензовоз и сливать чехам еще пять тонн горючего.
Чехи слово свое сдержали. Прапорщик и водитель были выданы в полк живыми. А вот невредимыми ли? Как рассказывали очевидцы, шли они оба широко расставив ноги и еле передвигаясь. Да это то еще ладно, а то ведь и вместо формы одеты оба были в мешкообразные женские платья до пяток, а на шеях висели бусы и прочая женская бижутерия. Затрудняюсь предположить дальнейшую судьбу горе торговцев, война полна неожиданностей и сюрпризов, не исключаю, что все у них сложилось и неплохо.
Другой нашумевший случай соприкосновения с кавказским гостеприимством имел место уже у нас в бригаде осенью 1996 года.
Тогда тоже было построение личного состава, где вывели парня с выстриженным на голове подобием петушиного гребня. Парень одет был не в форму, а в какие-то гражданские лохмотья. Стоявший рядом с ним офицер ФСБ велел рассказать ему свою печальную повесть.
Этот парень стоял на одном из блокпостов, во множестве выставленных бригадой по всему Шалинскому району. Как обычно это бывает, завел себе он "друга" из местных жителей, который доставал ему водку и сигареты. И вот однажды, этот "друг" пригласил его в качестве гостя на свадьбу своей дочери. Обещал ему незабываемые впечатления от настоящей кавказской свадьбы. Наш воин, не долго думая, дал согласие, и вскоре сменившись с дежурства, захватив автомат, поехал со счастливым отцом невесты в соседнее село.
Все было даже лучше, чем он ожидал. Богатый стол, искренняя забота: "Ешь, пей, гость дорогой". Цветистые кавказские тосты. Подношение рога с вином знатному гостю. Такого внимания к себе бедный деревенский парень не видел, наверное, никогда в своей короткой и беспутной жизни. Посажен он был на самое почетное место, и ни разу не обнесен выпивкой или угощением. Расслабившись в такой милой атмосфере, гость дорогой отложил в сторонку автомат и уже порывался плясать лезгинку с невестой. Но тут...
Тут в комнату вошли вооруженные до зубов боевики, видимо гости со стороны жениха. Весело оглядев комнату, они задали вопрос: "А гдэ жэ нэвеста?" и тут же сами нашли ответ, указав на нашего солдата: "А вот и нэвэста". Дальше все пошло совсем не так как хотелось "гостю дорогому". Боевики, быстренько разоружив его, повели во времянку, во дворе дома. А там четверо боевиков стали склонять нашего воина к выполнению обязанностей невесты. Я думаю, что не стоит уточнять читателю, в чем заключаются обязанности невесты. Уговоры проходили, конечно, не только на словах, но и подкреплялись вескими аргументами в виде прикладом, кулаков и сапогов.
Вскоре, будучи убежденным столь вескими доводами, наш герой согласился наконец, к радости боевиков стать их "нэвэстой". Как следовало из его рассказа, в течении четырех дней он попарно обслуживал боевиков в естественных и извращенных формах. Думаю, что читатель понял, о чем я говорю. По прошествии же четырех дней боевики ушли обратно в горы. "Нэвэсту" они с собой не взяли, видимо решив, что она недостаточно хорошо выполняла свои супружеские обязанности, однако выстригли ему на голове петушиный гребень, как у панка. Гостеприимный хозяин отвез своего "дорогого гостя" обратно на блокпост, дав ему кое какую одежонку покрыть наготу.
Не думаю, что командир и сослуживцы были рады увидеть своего товарища в столь жалком виде. Как бы там ни было, но его передали в ФСБ, а те вывели его перед строем, чтобы он всем поведал, что такое на самом деле кавказское гостеприимство и кавказская свадьба. Теперь и ты читатель имеешь об этом представление.
–>

ИЗВЕСТНЫЕ СОБЫТИЯ
27-Feb-05 02:55
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ИЗВЕСТНЫЕ СОБЫТИЯ



Был январь 1996 года наша бригада уже несколько месяцев лагерем стояла у н.п. Шали. Лагерь порядочно врос в землю и покрылся снегом. Жизнь относительно обустроилась. Обустроилась жизнь и в химроте, где мне довелось служить. Кроме трех врытых в землю и относительно благоустроенных палаток у нас в роте еще имелась оружейная комната, представлявшая собой глубокую яму, покрытую шифером. Все это ветхое сооружение имело, однако, деревянную дверь с навесным замком. Ключ от этого замка находился у старшины роты. Кроме того, стоял на краю небольшого лагеря крытый брезентом кузов, где лежало вповалку имущество роты: сапоги, форма и прочее.
Как уж старшине роты пришла в голову мысль заняться коммерцией неизвестно. Но однажды, в один из январских дней мы перестали получать тушенку, которую выдавали каждый день одну банку на пятерых человек. Старшина объяснил подобную диету перебоями в снабжении. Однако вскоре после начала вынужденного поста в оружейке появились три ящика с водкой, которые старшина регулярно проверял и пересчитывал, куда более добросовестнее, чем находившееся там же оружие.
Так прошла неделя. В течение этой недели к нам в роту постоянно приходили люди со всей бригады, спрашивали старшину и уходили страшно довольные, унося с собой вожделенную бутылку "огненной воды". Сам старшина и офицеры роты ходили навеселе, и все были довольны, кроме солдат конечно. К вегетарианской диете прибавилось еще и воздержание от курения. А у старшины в оружейке появились новые бутылки спиртного. У наряда, выставляемого на ночь для охраны этой оружейки постоянно чесались руки поживиться сокровищами старшины. И однажды это свершилось.
Стояли в ту ночь на охране двое огнеметчиков Колька и Витька и двое водителей Олег и Мишка. Водители только получили серьезный нагоняй от техника роты и находились в крайнем возбуждении. Олегу пришла в голову мысль, пользуясь мертвецким сном в офицерской палатке, после пьянки происшедшей там, немного поживиться и выпить бутылочку водки из запасов старшины. Олег справедливо рассудил, что старшина и офицеры вряд ли смогут с утра вспомнить, сколько было выпито и отсутствие одной бутылки не заметят. Весь состав наряда единогласно поддержал такое предложение и через пять минут шиферная крыша лежала на снегу, а Мишка с бутылкой водки в руке вылазил из ямы. Крышу тут же водворили на место, и распили бутылочку, употребив на закуску найденный возле нужника окурок. Однако после выпивки в головы бойцам пришла мысль угостить "братву". Крыша была тут же вновь снята и из оружейки достали ящик водки, который Колька и Витек понесли в палатку огнеметчиков. И тут началось....
В палатку огнеметчиков набились все солдаты роты, даже срочники Сашка и Вася приняли участие в пьянке. В застольных беседах, не раз недобрым словом поминался старшина роты, продавший тушенку и курево чехам, а теперь спекулирующий водкой (продавал он её по двадцать пять рублей бутылку). Водители в свою очередь стали вспоминать обиды, причиненные им техником роты. Вскоре был извлечен и второй ящик водки. Пьянка набирала новые обороты. В воздухе запахло стихийным бунтом. И вот он разразился. Первым крышу сорвало Кольке он, передернув затвор автомата, вышел из палатки и дал очередь по прицепу, где хранилось имущество. Следом за ним стали палить в воздух оба срочника. От выстрелов проснулись жители офицерской палатки. Еще не придя в себя от пьянки, они увидели вооруженных людей бродящих по лагерю и стреляющих в воздух. Не знаю, что уж они подумали, но первым верно оценил обстановку старшина роты. Он понял, что сокровища его пропали и теперь наверняка контрактники спросят с него за тушенку и курево. Поэтому старшина не мешкая, как был в одних кальсонах и исподней рубахе, босиком убежал в находившуюся неподалеку роту РЭБ, где у него, кстати, и было больше всего клиентов. Командир роты попытался, было образумить своих подчиненных, но тут автоматная очередь пробила верх палатки и ротный, поспешно одевшись потеплее, решил не искушать судьбу и быстренько убежал в окоп, где его было не видать и не слыхать до самого утра. В офицерской палатке остались еще трое обитателей: начхим - молодой майор с непонятными обязанностями, поэтому существо безвредное, молоденький лейтенант-двухгодичник, замполит роты, существо, напротив, в высшей степени полезное, так как оформлял всем отпуска и увольнения, поэтому к этим двум жителям никто претензий не имел и они спокойно продолжали лежать на шконках, не вмешиваясь в естественный ход событий. А вот третий обитатель палатки - техник роты совершенно напрасно надеялся на собственную неприкосновенность, обеспечиваемую погонами прапорщика. Защита эта как выяснилось, была очень уж иллюзорна. Водители, а в особенности Олег, которого техник роты днем назвал непечатным словом и грозился совершить с ним половой акт, за слитую солярку, решили конкретно разобраться со своим обидчиком. Со словами: "Сейчас мы тебя самого отымеем" Мишка и Олег вытащили злосчастного прапорщика из палатки и повалили его на снег. Всю одежду несчастного составляло нижнее бельё. Ему бы бежать, а техник напротив стал призывать своих мучителей к порядку. Не долго думая, Мишка повернул лежащего на земле прапорщика на живот, а Олег сорвал с него штаны и стал тыкать носком сапога в задницу техника. Прапорщик орал, грозился самыми страшными карами обидчикам, но ничего не помогало. Надругательство продолжалось. Вслед за Олегом такую же гнусную и неприятную для техника роты процедуру проделал и Мишка. Хуже всего было то, что на крики потерпевшего сбежались почти все участники пьянки, но вместо оказания помощи лишь надсмехались над несчастным и давали советы насильникам по части техники полового акта.
Окончив свое богомерзкое дело, Мишка предложил всем желающим воспользоваться прапорщиком, пока тот добрый. Среди огнеметчиков содомитов, однако, не нашлось и техник роты, натянув кальсоны, поспешно скрылся в темноте.
Колька, решив справить естественную нужду, в окопе обнаружил там свернувшегося калачиком командира роты. Они оба сделали вид, что не заметили друг друга. К ротному Колька претензий особых не имел, поэтому не стал выдавать собутыльникам его местонахождения.

Часа через два, расстреляв по рожку в воздух и окружающие палатки, войско успокоилось и пошло допивать водку, которой осталось еще довольно-таки много. К счастью большинство людей было на операции, поэтому события ограничились только расположением роты. До самого рассвета пьяные контрактники ругались, смеялись и занимались всякой ерундой. Никто из офицеров в роте не показывался.
Утром, часов примерно в девять, когда все контрактники спали вповалку в палатках беспробудным сном, офицеры потихоньку разоружили их и объявили построение.
Помятые и толком, не пришедшие в себя контрактники, нехотя покидали свои промерзшие за ночь палатки и неровной качающейся шеренгой строились на снегу. Офицеры и прапорщики роты, воспрянувшие духом подбоченясь и высоко подняв головы, прохаживались перед строем. Так же с гордым и суровым видом стоял техник роты. Контрактникам был устроен словесный разгон. Распалившись ротный не жалел крепких выражений в адрес своих подчиненных. Ему в унисон вторил и техник. Старшина, замполит и начхим молчали с каменными лицами. Из контрактников вместе с хмелем вышла и вчерашняя удаль молодецкая. Они стояли, понурившись и опустив головы. Олег и Мишка подобострастно елейными голосами утверждали, что больше не будут. Окончив свою нравоучительную речь, ротный распустил войско.
Результатом бурной ночи явилось выведение из строя электрической проводки в палатке огнеметчиков, многочисленный дырки в палатках и порванный в клочья брезент на прицепе с имуществом. Старшина, лишившийся в одночасье своих сокровищ, удалился в прицеп для инвентаризации оставшегося добра. Техник роты с энтузиазмом принялся осматривать машины, при этом, на чем свет стоит крыл Мишку с Олегом и те покорно сносили оскорбления и с энтузиазмом копались в моторах. Огнеметчики разошлись в палатки в ожидании дальнейших действий. В общем все окончилось довольно благополучно.
Однако не бывает, худа без добра. Теперь все недостачи в вещевом имуществе старшина списывал на "известные события". Даже отсчет времени в роте стал идти так: " До известных событий " и после "Известных событий". Сами "известные события" покрылись легендами и мифами и с присовокуплением невероятных подробностей рассказывались всем новичкам.


–>

КОМАНДИРСКАЯ КУХНЯ
23-Feb-05 22:44
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
КОМАНДИРСКАЯ КУХНЯ



Солдатская мудрость рекомендует держаться подальше от начальства и поближе к кухне. А мне вот случилось попасть на кухню и при этом ближе некуда к начальству - на личную кухню командира бригады полковника М., слывшего большим бабником и самодуром.
Случилось это знаменательное событие летом 1995 года. Это было время после Буденовска, и активность наши войска не проявляли. Наступило очередное непонятное и одностороннее перемирие. Огнеметный взвод, в котором я служил, за ненадобностью убрали с блокпоста у Гикаловского, где мы неплохо, в общем-то, проводили время, охраняя тылы бригады и сопровождая колонны в Грозный. Теперь началась рутинная служба в хим.роте, состоявшая из караулов и работ. Уборок и окапывания и прочего армейского время провождения. Через пару недель от такой жизни я дико заскучал, не могла развеять тоску и водка, которую иногда привозили водители водовозки. Однажды, будучи в угрюмом расположении духа, я обратился к командиру роты с просьбой перевести меня в пехоту. Ротный конкретно ничего не пообещал, но и не отказал в моей просьбе.
Прошло несколько дней. Однажды утром придя с совещания, командир роты повел меня на ЦБУ (центр боевого управления). На вопрос, зачем мы туда идем, ротный сказал, что я же сам хотел перевестись из роты, вот и дождался. На ЦБУ мы подошли к коменданту, возле которого уже стоял солдат-срочник и какой-то дядя - контрактник алкогольной внешности. Ротный без всяких объяснений передал меня коменданту и быстро удалился. И тут выяснилось, что перевели меня не в пехоту, как я просился, а на кухню к командиру бригады. Известие сие повергло меня в уныние. Я тогда только начинал службу и жаждал романтики, а тут на тебе - кухонным работником. Мысли эти высказывать вслух я не стал, но твердо решил при первом же случае вырваться оттуда.
Тем временем комендант отвел нас к палатке, из которой чадил солярочный дым. Из недр палатки вылез сухонький, старенький контрактник со сморщенным загорелым личиком. Он был голый по пояс, сильно загоревший и покрытый сажей. Теперь наше войско комендант передал этому кухонному мастеру. Он представился Толиком - поваром командира бригады. С ним вместе на кухне ковырялся срочник Леха, с отсутствующим взором он машинально мыл тарелки в грязном чане. Второй срочник, пришедший со мной оказался Женька из третьего батальона, а контрактника звали Олег, он был поваром второго батальона. Обязанности наши состояли в обслуживании командирской кухни и столовой. Срочника Женьку сразу же поставили официантом, он должен был подносить тарелки командиру и его приближенным, я напросился на посудомойку, так как больше все равно делать ничего не умел, а таскать тарелки командиру это уж слишком. Олег понятно стал помогать Толику по стряпне. Толик из какого-то мешка достал нам белые нижние рубахи и объяснил, что теперь это будет наша униформа и если полковник М увидит нас без нее, то посадит в яму, как наших предшественников. Пришлось надеть исподнюю рубаху и идти на помощь Лехе. Леха по-прежнему стоял прямо, как лом проглотивший, и методично протирал тарелки. Из разговора с ним я узнал его удивительную судьбу. Оказалось, что он второй раз уже попал сюда на кухню. Здесь он начал свою службу в Чечне. Однако, через некоторое время у полковника М случился сильнейший понос, мучивший его несколько дней подряд. Угрюмо сидел в столовой грозный командир, размышляя над причинами подобного недуга. Женька же в это время расставлял на его столе тарелки с обедом. К его несчастью взгляд полковника упал на ногти Женьки с траурной каемкой. В болезненном мозгу командира вмиг сложилась логическая цепочка умозаключений. В траурных ногтях Женьки он увидел причину расстройства желудка. Тарелки полетели в горе вредителя, так коварно подорвавшего здоровье командира мотострелковой бригады выполняющей ответственную боевую задачу. Что последовало дальше нетрудно догадаться. Женька тут же был водворен в яму, откуда дня два спустя переведен в минометную батарею. А там судьба его сделала крутой вираж. Десантникам, которые должны были высадиться в горах, на усиление придали минометный расчет, в который входил Женька. В горах вертолет разбился. Причины толком никто не знал, Женька тоже ничего путного пояснить по этому поводу не мог, хотя из всех находившихся в вертолете живым остался он один. Причиной своего чудесного спасения он считал одетый бронежилет. При падении Женька все-таки повредил позвоночник. Отлежав некоторое время в госпитале Женька, несмотря на то что с трудом сгибался и не мог поднимать тяжести, комиссован не был, а снова попал на командирскую кухню. Теперь держали его на посудомойке, подальше от высочайшего взора. Моя задача заключалась в помощи Женьке в тяжелых работах, то есть я таскал ему воду. Всю грязную, но легкую работу Женька добровольно взвалил на себя.
Леха был человеком еще более занимательной судьбы. Он представлял из себя экземпляр грамотного, но несколько наивного молодого человека. Его родители умудрились приехать к нему и остановиться жить в чеченской семье в Гикаловском. Дальше все развернулось в духе того времени и реалий непонятной войны. Леха несколько раз наведывался в гости в дом, где находились родители, познакомился с хозяевами - чеченами и те стали склонять его к дезертирству. Надо заметить, что в ту пору дезертиры с чеченской войны объявлялись, чуть ли не национальными героями. Престижнее считалось бросить своих товарищей, чем честно выполнять настоящую мужскую работу. Кто не верит мне, почитайте свободную и демократическую прессу тех дней. Одним словом Леха решил стать очередным "национальным героем" и поддался на уговоры чеченов. Они обещали ему и его родителям устроить быструю и надежную доставку домой. Договорились, что Леха в уплату за их услуги оставит им свой автомат. В назначенный день он, взяв с собой автомат, и под покровом ночи пришел к гостеприимному дому. А там ждал его весьма неприятный сюрприз в виде поджидавших его боевиков. Родители были взяты заложниками, и быть бы Лехе и его легкомысленным предкам, поддавшимся уговорам "мирных чеченцев" вкупе со "свободной" прессой очередными рабами. К его счастью, за ним с самого начала следили "особисты", они то и арестовали всю гостеприимную семью и боевиков. Как часто было в то время, боевики и хозяева, вскоре разошлись, одни в горы, другие домой. Родители несостоявшегося дезертира, на чем свет стоит, кляня "правдивых" журналистов, вещающих о зверствах военных в Чечне и благородстве боевиков, уехали на родину, а сам Леха, прошедший в яме курс лечения от пацифизма, попал на кухню. Нет, худа без добра.
Олег просто был пьяницей, неоднократно и безуспешно кодированным дома от своего недуга. На кухню его отправил командир батальона, так как военная служба не смогла заставить Олега избавиться от пагубной привычки.
Наш начальник Толик оказался почти, что моим земляком, что нас как-то сразу сблизило. Он с самого начала начал службу личным поваром командира бригады. Был он уже стареньким для солдата - сорок лет. Мужичком он оказался добрым, склонным, как многие алкоголики, а на гражданке он им и был к философии и самоанализу.
Жить поселились мы вместе с Толиком в огромной яме покрытой большим куском брезента. Ложем нам служили ящики со всевозможной провизией. При виде этого добра, мое дурное и унылое настроение стало потихоньку улетучиваться. Обед окончательно развеял его. На обед командиру поданы были жареные котлеты. Конечно же они достались и нам. После скудной солдатской пищи - пшенки, сечки да перловки это было настоящее яство.
Я смирился с участью кухонного работника и в общем-то был вполне доволен. Дня через два мои недавно спадавшие брюки с трудом застегивались в поясе. Во время трапез полковника М я благоразумно прятался в яме, где жил и вылазил оттуда после его ухода.
Однако через неделю фортуна повернулась к нам другим боком. У полковника М, было правило: еда должна подаваться без промедления и горячей. А прийти есть, полковник М мог в любое время. Распорядка для него не существовало. Толик, зная о привычках командира, всегда держал порцию в духовке. В тот злополучный день после обеда, на котором командира не было, так как он был где-то на выезде, Толик и Олег уехали получать продукты. Мы, с Лехой курили на солнышке, а Женька как обычно мыл тарелки. Громом небесным показался нам шелест колес БТРа, на котором приехал командир. Он решительным шагом направился в столовую. Вскоре оттуда раздался начальственный рык. Я, смекнув, что дело неладно и голодный командир подобен голодному льву, поспешно ретировался в густые кусты, окружавшие кухню, и оттуда стал наблюдать за дальнейшим развитием событий. А события развивались более чем драматично. Никто из нас не знал, где именно Толик хранил командирскую еду, да и желания попадать на глаза разъяренному М ни у кого не возникало. Когда в столовой стали переворачиваться столы и стулья, Леха подбежал к плите и стал лихорадочно искать тайник с едой. За этим занятием и застал его М. На беспутную голову Лехи, тут же подобно каске была одета пластмассовая миска. Затем командир решительным шагом прошел на посудомойку и тут, увидев своего "отравителя" моющего посуду остолбенел. Дальше М разразился гневным монологом, после чего пришли солдаты с комендантского взвода и оба кухонных работника тут же были водворены в яму, которая, кстати, находилась в нескольких метрах от кухни. Я встретил приехавших с продуктами Олега и Толика и поведал им о происшедших бурных событиях. Через несколько часов комендант отправил меня и Олега обратно в свои подразделения. Туда же, спустя несколько дней из ямы отправились и Леха с Женькой. Толик, по-прежнему продолжал кормить командование.
С Толиком мы вновь встретились полгода спустя и опять на кухне. Тогда мы стояли на территории одного из Уральских полков, готовясь идти на зачистку Веденского района. От нашей роты на кухню к командиру бригады, теперь уже полковнику Ц, должен быть выделен один человек. Новый командир роты, зная от старого о моем кухонном прошлом, отправил меня туда. Я уже к тому времени хлебнувший военного лиха и избавившийся от ложной романтики, с радостью согласился. Через пару часов я с гордостью носил поверх бушлата белую исподнюю рубаху. В этот раз я продержался в столь хлебном месте всего лишь два дня. За это время я отъелся, ужасно возгордился. Стал дерзить командиру роты, что и привело меня в конечном итоге к попаданию в разведку.

–>

ПРАПОРЩИКИ-ЗАЛЕТЧИКИ
23-Feb-05 04:01
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ПРАПОЩИКИ ЗАЛЕТЧИКИ


Хмурым дождливым утром разведка рассаживалась на броню. Предстояло опять идти впереди колонны, которая тронется несколькими часами позже. Выезжаем как обычно двумя машинами. БМП стоят наготове. Сейчас, наверное, тронемся. Откуда ни возьмись, появляется Юрка - срочник и с ехидной улыбкой на грязном лице сообщает, что с нами в разведку пойдут три прапорщика, которые сидят в яме. И якобы
Командир бригады приказал никакого оружия кроме гранаты и "мухи" им не выдавать. А наказаны они так за то, что по пьянке издевались над срочниками, своими подчиненными. А сами прапорщики с ПХД (кухни).
История эта выглядела малоправдоподобной, хотя, да пьянка прапорщиков с последующим беспределом имела места и вроде бы виновные действительно сидели в яме, но что бы вот так их отправят с разведкой почти без оружия выглядело фантастичным. Не сорок первый год же в конце концов.
Однако слова Юрки подтвердились буквально через мгновение. В сторону нас нестройной колонной, с трудом передвигаясь по вязкой глине, двигались трое небритых прапорщиков с сизыми носами, ведомые
конвоиром из комендантского взвода. Грешники поеживались и кутались в бушлаты. Конвоир подвел своих подопечных к командиру разведроты, и тот распределил внезапно свалившееся на его голову подкрепление по машинам. Прапорщикам действительно было выдано по "мухе" и две гранате. Двое прапорщиков разместились на первой машине, а третий сел на нашу машину. В "падшем ангеле" я с удивлением узнал своего бывшего командира огнеметного взвода. Он командовал нами несколько дней, после чего был переведен начальником столовой. Вот так встреча. Бывший командир подтвердил сказанное Юркой, при этом подчеркивал, что он лично попал в яму случайно, а били срочников и стреляли над их головами из автомата те двое других прапорщиков. Думается, что те двое рассказывали и про него нечто подобное. Каким-то образом про их пьяные забавы узнал командир бригады и вот итог - после трех суток в яме они отправлены на такое исправление. В качестве альтернативы им было предложено возбуждение уголовного дела за злоупотребление служебным положением и превышение власти. Прапорщики единодушно выбрали первое.
Когда БМП подъехали к нужному место, и мы спешились, командир разведроты распределяя группы и ставя задачи, дал указание поставить прапорщиков впереди, сразу же за сапером. Патроны всем дослать в патронник, саперу и разведчику идущему следом за прапорщиком снять предохранитель и с ехидной усмешкой пояснил: в случае чего мочите сразу прапорщиков. Кандидаты на мочение угрюмо поплелись пешком впереди разведгрупп.
Ходили прапорщики-залетчики с разведкой где-то около недели. Ничем особым себя не проявили, да и боев больших не было, а в тех мелких перестрелках постоянно прятались. На третий день, когда появились раненые, прапорщикам, как твёрдо вставшим на путь исправления, выдали автоматы. А через четыре дня после этого сочли их исправление оконченным и грешники были вновь допущены в свой рай, то есть кухонное и складское хозяйство.

–>

ПРАЗДНИЧНЫЙ ОБЕД
21-Feb-05 00:26
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ПРАЗДНИЧНЫЙ ОБЕД

Тридцать первое марта 1996 года. День этот запомнился мне наверное на всю жизнь. В те дни мотострелковая бригада, в которой я служил, успешно продолжала операцию по зачистке Веденского района на предмет подписания мирных договоров с администрацией сел, осчастливленных нашим пришествием. Как выглядело подписание мирных договоров, я толком не могу объяснить. Села, где находились боевики, брались с боями. Жителей там уже не было, и кто, с кем что подписывал я затрудняюсь сказать. Те же села, где боевики не обнаруживались, проходились войсками без остановок.
В тот достопамятный день, разведгруппа в состав которой я был включен командиром роты за вольнодумство, утром выдвинулась пешком прокладывать путь колонне к горному селу Центорой. Как обычно разведчики разделились на две группы по десять человек и стали прочесывать лес с обеих сторон от горной дороги. Все складывалось очень удачно. День был теплый и солнечный. Уже прошло часа три, как мы вышли, и никаких людей и жилищ на пути не встречалось. Солнце порядочно поднялось над горизонтом и становилось жарко. Наконец мы увидели в низине по правую сторону дороги небольшое село. Командир долго смотрел на карту, но никак не мог найти там этот населенный пункт. Плюнув на все и спрятав карту обратно в накаленный карман брюк, командир разведроты решает пройти село. Мы спускаемся по довольно-таки крутому склону вниз. Село как вымерло. Домов совсем мало. Они расположены в один ряд по обе стороны дороги. Нестройной толпой мы идем по сельской улице и глазеем по сторонам. Нет, село не вымерло. Вот кто-то копается в огороде. Это две старухи возятся в земле. На крылечке, опершись о клюку, сидит седобородый аксакал и, куря сигаретку, наблюдает за ходом работ. Командир подходит к нему и уточняет название села, после чего с удивлением смотрит на карту. Там это село вообще отсутствует.
Убедившись в отсутствии боевиков, выкарабкиваемся обратно на дорогу. Теперь наш путь извивается по склону горы. Дорога делает поворот и открывается чудесный вид. С правой стороны глубокое ущелье, дорога походит по его краю. На противоположной стороне ущелья - гора с редкими деревцами. Слева дорога ограничивается отвесной стеной.
Разведрота разделилась на две группы. Первая, в которой я находился, вышла на поворот. На открытое место. Вторая группа, та, куда был придан Туркмен, осталась перед поворотом. Они залегли за пригорком. На вершине горы, что по ту сторону ущелья, между деревьями видны четыре маленьких человеческих фигурки. Расстояние большое и они видятся отсюда величиной со спичечный коробок. Мы останавливаемся, садимся на землю спиной к стене и лицом в сторону горы. Командир пускает зеленую сигнальную ракету. Он полагает, что люди на горе - наши и дает им сигнал, что и мы тоже свои. Человечки на горе, увидев ракету, засуетились. Командир ждет ответного сигнала с их стороны. Его нет. Командир запускает вторую ракету. Ответа нет. Пошарив в разгрузке и не найдя больше ракет, командир говорит зам комвзводу, чтобы тот просигналил. Человечки на горе однако, прекратили суету и попрятались между деревьев. Замок достав ракетницу поднимает ее вверх. Хлопок. И тут я понимаю, что это не выстрел ракетницы. Со стороны горы в нашу сторону медленно летит черный предмет. Люди на горе произвели по нам выстрел, и именно этот хлопок я и слышал. Летящий предмет приобретает очертания. Видна головная часть предмета конусообразной формы и большие хвосты оперения. Я с ужасом понимаю, что предмет летит прямо на меня. Это ПТУРС (противотанковый управляемый реактивный снаряд) он наводится по проводам и поэтому скорость его относительно невелика. Время для меня замедляет свой бег. Доли секунды полета снаряда кажутся минутами. Я отчетливо вижу его приближение. Сейчас, сейчас он взорвется, и от меня останутся клочки. Понимаю, что с двумя огнеметами за спиной я представляю лакомую мишень для стрелков, тем более видно их за версту. В безнадежной попытке избежать гибели падаю лицом на землю, прикрыв голову руками. В момент падения вижу и ощущаю, как хвостовое оперение снаряда проносится в сантиметрах десяти от правого уха. Время останавливается. Лежа, вжавшись в землю, жду взрыва, после которого смерть. В голове только молитва "Господи! Прими меня к Себе!" Оглушительный хлопок рядом позади меня и мысль: "П...ц". Сразу же после взрыва чувствую теплую кровь на левой щеке и звон в голове. Теперь ясно, что жив. Мгновенно вскакиваю на ноги. Тут приходит понимание того, что после взрыва снаряда прошло уже порядочно времени, а не доля секунды, как мне казалось. Первое, что бросилось в глаза - то, что наших нет. Хотя не совсем, вот метрах в десяти лицом вниз лежит Серега, срочник. Да и я сам, оказывается, лежал лицом в противоположную сторону. Взрыв развернул меня. В метре от того места, где я лежал, в отвесной глиняной стене воронка, глубиной около метра, проделанная снарядом. Снаряд летел с правой стороны, а кровь течет из левого уха и левой щеки. Автомат, огнеметы и "лифчик" с магазинами раскиданы вокруг, на голове не обнаруживаю вязаную шапочку. Да хрен с ними. Хватаю автомат и "лифчик" и секунду колеблюсь, брать ли огнеметы, они тяжелые и будут мешать бегу. А я собираюсь уносить отсюда ноги. Тем более что люди на горе опять зашевелились, не иначе будут стрелять. Все-таки взяв огнеметы, убегаю со всех ног к холмику, за которым, как я вижу, залегла разведгруппа. Они словно забыли про меня и Серегу, который до сих пор не подал признаков жизни. Пробегая мимо Сереги, толкаю его ногой в туловище. Он поднимает голову.
- Серега! Живой! - кричу ему. Он поднимает голову и безразличным голосом дает утвердительный ответ. - Бежим, Серег, наши уже все убежали.
Серега, однако, продолжает лежать. Пинками пытаюсь поднять его, но безрезультатно. Время дорого, человечки наверху горы активизировались. А наши? Наши спокойно лежат на холмике, заняв безопасную позицию и не приходят на помощь. До них какая-то сотня метров. Но как её пройти с Серегой, который видимо, контужен и сам не пойдет. Хватаю его за воротник бушлата одной рукой и за ремень другой и волоку по земле. Он стонет. Тут где-то сверху раздается хлопок. Это выстрелян еще один ПТУРС. Все, страх берет свое. Бросаю Серегу и бегу под прикрытие холмика к нашим. В это время раздается еще один взрыв ПТУРСа. Подбежав к лейтенанту, говорю ему, что Серега остался лежать и надо его забрать. Лейтенант удивлен, что Серега жив и дает команду забрать его. Первым подрывается Туркмен, вместе с ним еще двое - снайпер Сашка и зам комвзвода Женек. Четвертым побежал и я бросив огнеметы лейтенанту. Серегу вытащили удачно, без происшествий. Ясно, что он серьезно ранен в почки. Видно как его бушлат в поясе пропитывается кровью. Он не может двигаться. Только говорить, но говорит мало. Санинструктор вкалывает ему прамидол. Кто-то тащит жерди и делает импровизированные носилки. Раненого уносят на них в сторону подъехавшей бронетехники.
Теперь я ощущаю, как сильно звенит моя голова. Я почти перестаю слышать. Ощупываю голову. Так и есть, в левой щеке под кожей застрял осколок величиной с дробину, на затылке тоже вздулся нарыв, там тоже маленький осколочек. Еще лопнула барабанная перепонка в левом ухе. Больше кажется, ничего не пострадало. Становится ясно, какой опасности я избежал и от осознания этого закатываюсь истерическим смехом. Возле кружится Туркмен. От него узнаю, что нас сочли убитыми и бросили. Пролежал я, оказывается, около десяти минут без сознания. А мне казалось, что я вообще его не терял. Для меня от взрыва и до настоящего момента не прошло и минуты. Ко мне подходит санинструктор и что-то говорит, что я не слышу. Он смотрит на ухо и на места, куда попали осколки. Лейтенант в это время по рации пытается выяснить, кто же нас все-таки обстрелял. До сих пор все полагают, что это были наши, т.е. какой-то соседний полк или бригада, принявшие нас за чехов. Выяснилось что это не наши, а чехи, поэтому вызван танк. С третьей попытки танку удается заехать на холмик, за которым недавно лежали разведчики и сделать несколько выстрелов. Командиры совещаются между собой, как и куда дальше идти. Ко мне вместе с Туркменом подходит санинструктор. Они долго объясняют мне, что сейчас я поеду на базу, а там возможно в мед роту или госпиталь. В данный момент я плохо соображаю и почти ничего не слышу. Туркмен забирает мои магазины, и я сажусь на БМП, идущее в сторону лагеря. По дороге движется много бронетехники. Я рад, что не пойду сегодня дальше, так как на меня напал дикий страх. Я все время вспоминаю этот снаряд летящий прямо в меня. Перед глазами стоит хвостовое оперение, так четко видимое мною. Я чувствую, что не смогу идти дальше. Голова звенит все сильнее. Мы проезжаем через какой-то поселок и останавливаемся возле командирского БТРа. Дальше БМП не пойдет. Командир бригады полковник Ц спрашивает меня, откуда я и что случилось. Объясняю, что попали под обстрел и меня как раненого отправили назад. Командир бригады о чем-то говорит с окружающими его офицерами. У меня сложилось впечатление, что они не в курсе, что происходит. После недолгого разговора командир продолжает прерванное занятие - стрельбу по птицам из пистолета с глушителем. Вскоре командир на БТРе уезжает в лагерь. Я тоже еду с ними. Меня начинает трясти и мутить. По приезду в лагерь, осматривавший меня врач, спросил, полечу ли я "вертушкой" в бригаду. Соблазн велик, но почему-то кажется, что если сейчас я улечу, то так и останусь навсегда один на один с этим животным страхом. Я отказываюсь и лежу в палатке, мне поставили капельницу с какой-то жидкостью. Я в палатке один. В голове прокручиваются подробности последнего часа. Все больше и больше осознаю, как близко я был от гибели. Если бы снаряд был фугасный, а не кумулятивный, то меня бы разорвало в клочья. А так только контузило и поранило осколками корпуса, которые и застряли в левой щеке и затылке. Серега, похоже, не выжил, в тяжелом и бессознательном состоянии он "вертушкой" был отправлен в госпиталь, а долетит ли, то Богу ведомо. Осколками этого же снаряда ему сильно пробило почки. Где-то рядом раздаются громкие хлопки и чувствуется вибрация земли. Меня бросает в дрожь, неужели опять обстрел? Хватаю автомат и вжимаюсь в пол палатки. Вошедший в это время санитар, успокаивает меня. Оказывается, это рядом с палаткой стреляло наше БМП. На склоне горы заметили чехов, вот их и накрыли.
Вместе с жидкостью в капельнице закончилось и лечение. Сижу возле палатки и курю сигаретку. Мысли ни о чем, только звон в голове, из-за него почти не слышу музыки, раздающейся из приемника. Тут появился Толик, мой старый знакомый, личный повар командира бригады. В руках у него два котелка. Он ставит их передо мною и говорит, что командир сказал ему накормить меня обедом из его кухни. Вот это воистину праздничный обед. В одном котелке чудесный борщ с мясом, от которого я так отвык. В другом - вермишель с тушенкой. Белый мягкий хлеб. Еще Толик достает из карманов пачку чая, сахар и печенье. С радостью и диким аппетитом накидываюсь на этот праздничный для меня обед. Как вкусно. Наверное таким радостным и счастливым я не чувствовал себя ни на одном застолье. Ем один. Не обращаю внимания на окружающих сослуживцев. Да пошли они. Могу же устроить себе праздник. По приемнику передают новости. Оказывается, сегодня закончилось подписание мирных договоров, и в Чечне воцарил мир и конституционный порядок. Как бы для иллюстрации этого сообщения над нами пролетела пара штурмовиков бомбить горы. Душа моя ликует. Я счастлив как никогда и искренне благодарен полковнику Ц за обед. Вкуснее я, наверное, ничего в своей жизни не ел.
После обеда вместе с ребятами заварили душистого, ароматного чая. Я почти счастлив, если бы только не страх, страх перед летящим снарядом, запавший в душу.
Все проходит, прошли и страх, и боль. Спустя несколько дней осколки вылезли из нарывов. Барабанная перепонка заросла, многое забылось, а вот этот праздничный обед помню уже несколько лет и, наверное, буду помнить всю оставшуюся жизнь.

–>

МАРОДЕРЫ
17-Feb-05 11:36
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
МАРОДЕРЫ

Село наконец-то взято. Боевики выбиты, мирные жители разбежались еще загодя при виде колонны федеральных сил, бронированною змеей ползущей по извилистой горной дороге. Теперь пошла самая приятная часть войны: поиск и добыча трофеев.
Село разорено. Заброшенные дома стоят полуразрушенные. По улицам бродит бесхозная скотина и жалобно мычит. Еще вчера здесь шли бои. Вчера мы как сумасшедшие врывались в дома и лупили с автоматов по окнам и дверям, забрасывали их гранатами. Кое-что удалось набрать и вчера. Вчера я шел по улице, намотав на шею связку копченой бараньей колбасы и периодически откусывал от нее. Вчера мы расположились в кирпичном здании школы и устроили там погром. На доске в одном из классов мелом нарисован мужской фаллос гипертрофированных размеров и надпись "вот вам чечены". Это художество пулеметчика разведроты, бывшего школьного учителя. В кабинете директора устроен сортир, во двор выходить было опасно, работали чеченские снайпера. Окна заложили партами. В кабинете биологии стоял макет скелета человека. Теперь в костяной рот черепа, одетого в ржавую дырявую каску, вставлен пластилиновый фаллос.
Переночевав с комфортом на матрасах и перинах в теплых школьных стенах, мы ждем, что будет дальше. Командир разведроты ушел на совещание к командиру бригады. Если после его возвращения не будет команды собираться, значит, этот день пройдет здесь, то есть не придется воевать. Я с нетерпением жду ротного и не хочу сегодня воевать. Вот ротный вернулся. Он ничего не говорит. Минут через десять стало ясно, что никто никуда на задание не пойдет. У меня отлегло от сердца.
Нас с Туркменом подзывает командир взвода. У меня ёкает сердце, неужели сейчас опять куда-то идти на разведку. Нет, дело намного проще и лучше. Взводный показывает на два хлипких домика стоявших впереди школы. Лейтенант говорит, что их надо снести с огнеметов. Ну, это дело простое и знакомое. Два оглушительных хлопка и домики осыпались. Обзор взводному обеспечен. Мы с Туркменом свободны. Туркмен предлагает походить по домам. Он хочет найти телевизор и привезти его в роту. В роте есть электричество от движка. У офицеров есть телевизор, у нас нет, Туркмен хочет, чтобы и у нас он был. Правда до сего дня электроника нам в домах не попадалась. Чехи видимо заранее попрятали все самое ценное. В основном набираем одежду, обувь, еду, одеяла и матрасы. Вчера был королевский ужин из разных разносолов, набранных в домах. Приготовлялись всякие экзотические блюда, наподобие орехов с детским питанием или со сметаной. От орехов у меня к стати теперь дикая потенция и мужское начало выпирает из штанов, что дает повод для Туркменовых насмешек. Мы с Туркменом берем автоматы, вещмешки и идем в село на мародерку, так называется в просторечье собирание трофеев.
Первым делом мы спускаемся под горку, дома там почти не разрушены. Вместе с нами туда же идут и трое разведчиков. Они хотят найти снайпершу, которой вчера выстрелом из БМП оторвало ноги. Спускаемся к месту, где по расчетам должна быть снайперша. Её там, к сожалению нет. На этом месте огромные пятна крови и следы волочения, ведущие в сторону мечети. Лежит огромный полиэтиленовый пакет. Вытряхиваем его содержимое. Две противопехотные мины, упаковки одноразовых шприцов и ампул, пачка фотографий, какие-то тампаксы и прокладки. Надеюсь, последние ей уже никогда не понадобятся. Разведчики сразу же заинтересовались минами и медикаментами, а мы с Туркменом рассматриваем фотографии. На них на всех присутствует молодая женщина средней привлекательности. Она то в платье, то в камуфляже с оружием, то снята в обнимку с какими-то бородатыми чехами, так же обвешенными оружием. Разведчики уходят по кровавым следам, а я, выбросив фотографии, отправляюсь вслед за Туркменом в первый же дом.
Дом, куда мы вошли, кажется, еще не осчастливлен присутствием русского солдата. Все в относительном порядке. Беглого взгляда достаточно, что бы понять, что телевизором здесь и не пахнет. Мы переворачиваем постельные принадлежности, опрокидываем шкафы и ломаем мебель, в надежде отыскать, что ни будь ценное. Что именно мы пока еще и сами не знаем. Туркмен в ящике серванта находит пачку денег, но, к сожалению это советские купюры 1961 года выпуска. Да, не повезло. По полу раскиданы фотографии из семейного альбома. На нас с укоризной смотрят носатые лица разных поколений. Наконец Туркмен находит медаль "Мать героиня" и с радостью надевает ее на куртку. Я молча давлюсь со смеху и не объясняю ему, что это за награда. Пусть покрасуется.
Истошный вопль заставляет нас выскочить на улицу. В соседнем дворе кто-то орет нечеловеческим голосом. С автоматами наготове мы вбегаем во двор. Там наблюдается интересная сцена. Двое пехотинцев поймали осла и пытаются навьючить на него какие-то мешки. Один из солдат держит осла за его длинные уши, а второй взваливает ему на спину мешки. Осел скидывает мешки и истошно орет. Все ясно, в этом доме делать уже не чего. Набив карманы грецкими орехами, рассыпанными по полу веранды, мы продолжаем путь.
В следующем доме нам везет больше. Я нашел почти новые хромовые сапоги. Тут же сажусь и переобуваюсь. Сбрасываю добытые на прошлой мародерке горские сапоги, которые размокли в грязи и одеваю более подходящие для весны хромовые. Туркмен находит целый мешок новенькой обуви, но, увы, она детская, размера 36-38. В шкафу мы находим новый костюм-тройку серого цвета. Я надеваю жилетку и кладу
в карманы по гранате, Туркмен накидывает поверх своей куртки пиджак. Смотрим друг на друга и смеемся. Выходим так пофорсить.
В третьем доме наконец-то удача. В комнате на тумбочке стоит огромный черно-белый телевизор. Проверить его работу нет никакой возможности из-за отсутствия в селе электричества, но Туркмен почему-то уверен, что он работает. Обвязываем телевизор веревками, найденными тут же в доме и волокем его теперь в гору. Мы не раз пожалели, что нам не попался какой ни будь бесхозно бродящий осел. Но ослы видимо представляли для чехов большую ценность, что не скажешь о коровах, те нам попадались постоянно.
Дотащив телевизор до школы, Туркмен по хозяйски подходит к БМП разведчиков и вышвыривает вещи из десантного отсека. Когда отсек опустел, мы задвигаем телевизор в самую глубь машины. Затем Туркмен забрасывает обратно вываленные вещи.
Теперь мы вновь уходим мародерить. Теперь наша цель пища. Обойдя несколько домов, уже изрядно разграбленных, мы не находим ничего достойного нашего внимания. Всех этих колбас, сметан, огурцов у нас и так навалом, хочется чего ни будь этакого. Коров на улице поубавилось. Их потихоньку отстреливают на шашлык. Бродившие прежде коровы теперь валяются на улицах и, как правило, у них отрублена одна из ног. Проходя мимо одного из домов, я замечаю вывеску на русском языке "Библиотека". Не может быть. Наконец-то я возьму хоть чего ни будь почитать. Не веря в свою удачу, я забегаю в дом с выбитыми стеклами. Там уже копается Костик, солдат из клуба, бывший следователь милиции. Я приветствую его и тоже начинаю перебирать книги, сваленные на полу. Туркмен равнодушен к пище духовной и торопит меня. Быстро кидаю в мешок томик Бальзака и "Жизнь Магомеда". Идем дальше.
Нет, в центре села ловить уже явно нечего. Тут похозяйничала пехота и теперь за ними подчищают тыловые службы. А, только этой беды еще не хватало. По главной дороге в село входит колонна внутренних войск. Лица солдат срочников напряжены. Они все в сферах и бронежилетах. Руки, сжимающие автоматы, побелели. Позади БТРов цепью, перебежками двигаются еще солдаты. Что такое? Кого они собрались здесь брать? А вот и разгадка. Позади колонны мы видим оператора с камерой. Все понятно. Снимается фильм о зачистке силами МВД села от боевиков. Решив не искушать судьбу, мы направляемся в глубь деревни, куда еще никто толком не добрался.
В домах там, однако, такая же нищета, как и везде. Наводим погром и уходим. В курятнике одного из домов перестреляли кур, за то, что плохо неслись. В другом доме завалили огромную кавказскую овчарку. Так мы прошли домов пять. В шестом доме нас ждала удача. Там жила старая бабка, которая не покинула село и пережила, достаточно спокойно наше вторжение. У нее даже корова осталась цела. Туркмен спрашивает у бабки лепешки и молоко. Хитрая старуха жалуется, что нет у нее ни муки, ни сахара. Проблема решается просто. Мы заходим в соседний дом и через пять минут у бабки мешок муки и мешок сахара, плюс связка колбасы в нагрузку. Обрадованная старуха тут же дает нам трехлитровую банку парного молока и вечером приглашает зайти за свежими лепешками. Довольные мы расстаемся.
Понабрав кое- чего по мелочевке мы вновь на центральной улице. Жители потихоньку возвращаются в дома. Вот у калитки разрушенного дома, возле коровьего трупа с отрезанной ногой, стоит
старик и курит сигаретку. Вымениваем у него две пачки за мешок сахара, который опять же берем в каком-то соседнем доме.
Пора обедать и мы с Туркменом возвращаемся в школу. Открываем чеченский сухпаек турецкого производства. Какая гадость. Одна пресная картошка с горохом и ни ложки мяса. Нет, будем лучше есть колбасу и орехи.
После обеда Туркмен садиться разбирать свои трофеи в виде носков, свитеров, маек и трусов, в очередной раз любовно перекладывая их в чемодане. Я ложусь на матрас и читаю Бальзака "Шагреневую кожу".
Отдых наш прерывает командир разведроты, он берет людей и едет на БМП в соседнее село, там где-то он видел цветной телевизор и теперь хочет забрать его. Мы с Туркменом попадаем в его команду. Ротный почему-то уверен, что телевизор еще цел. После нескольких минут петляния по горным дорогам мы в нужном селе. Одна заминка, туда уже вернулись жители. Ротного это не смущает. Его смущает другое, он забыл, где нужный дом. С третьей попытки дом наконец-то найден. На наше счастье он пуст. С великими предосторожностями грузим цветной телевизор Российского производства на БМП. Телевизор ротный хорошо упаковал в коробку и обвязал одеялами, позаимствованными у хозяина телевизора. С великими предосторожностями он был доставлен в школу. Далее след телевизора пропал. Наверное, пошел кому-то в подарок.
Вечером мы опять отправляемся за лепешками. Бабка молодец, неплохо их приготовила. Дала еще банку молока. Так и прошел день. Утром следующего дня мы снялись и ушли в Дарго.

P.S. Телевизор, который Туркмен так искал и после усиленно оберегал до самого конца операции оказался безнадежно испорченным и не подлежащим никакому ремонту. Это выяснилось через пару недель, когда мы вернулись в лагерь.

–>   Отзывы (1)

ОШИБКА
16-Feb-05 21:08
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ОШИБКА

Колонна движется по горной дороге. Мотострелковая бригада идет зачищать очередное село. Погода прекрасная. Весна вступила в свои права. В этот раз я иду в составе колонны и от этого мне приятно. Сюрпризов и неожиданностей, подстерегающих в разведке, не ожидается. Огнемет лежит на броне БМП, медленно плетущейся за сапером, который с миноискателем проверяет дорогу. Слева от дороги высится горный откос, а справа глубокое ущелье. На дне ущелья видны дома. Там какое-то село. Как приятно вышагивать налегке ни о чем не думая, или думая о приятном. О скором возвращении домой, например. Что и как изменилось там за этот год. Как мои друзья, подруги, которые впрочем, ни разу и не написали, а кто и написал, так какую ни будь гадость, о том, как хорошо там живется, пока тебя нет. Ну да ладно. Денег заработанных здесь хватит купить иллюзию счастья на несколько дней.
В колонне заметилось оживление. Орудия БМП и стволы автоматов стали направляться вниз, в ущелье. Я тоже смотрю вниз и вижу как в село, расположенное на дне, входят вооруженные люди. Отсюда они видятся маленькими фигурками. Фигурки перебегают от дома к дому, держа оружие наперевес. Кто это такие не разобрать. Командир решает, что чехи и дает команду открыть по ним огонь. Повторять команду не надо. Рядом со мной захлопал подствольник. Гранаты разрываются внизу. Фигурки ошалело мечутся между домов, пытаясь укрыться. Вокруг заработали автоматы. Я беру на прицел одну из мечущихся фигурок. Как в тире. Они практически не могут причинить нам никакого вреда. Стрелять снизу вверх очень сложно и тем более мы в безопасности, все их пули пойдут поверху. Порожденный безнаказанностью азарт охватывает меня.
Поймав фигурку на мушку, жму курок. Короткая очередь, и фигурка, дернувшись, падает на землю. Рядом падают еще фигурки. Ищу в прицеле следующую мишень. Где-то позади нас разворачивают миномет. Он еще не готов к стрельбе. Фигурки внизу в большинстве
попрятались за домами. Несколько продолжают лежать. Кто-то из лежащих пытается ползти. Беру его на прицел. Краем глаза замечаю, как из-за одного дома в воздух с шипением вылетает зеленая ракета. Это наши. Они не успели вовремя обозначить себя. И как результат это побоище.
Командиры кричат: "Прекратить огонь!" Огонь прекратили. Хорошо хоть миномет не успел начать стрельбу, а то жертв было бы куда больше. Мы стараемся не смотреть друг другу в глаза. Не ожидали, что станем виновниками гибели таких же, как и мы русских солдат. Это ведь оказалась разведка другого мотострелкового полка, который также как и наша бригада шел на зачистку.
Такие ошибки, в общем-то, не были большой редкостью. Мне и самому не раз доводилось попадать под обстрел своих же. В этот раз нам повезло, им нет. Ошибки не исключены в любом деле. Колонна продолжила свое движение и в этот же день достигла цели. Зачистка села в этот раз прошла для нас к счастью очень успешно и без потерь, так как боевики оттуда заблаговременно убрались, не успев даже наставить мин.

–>

ВИНЗАВОД
15-Feb-05 22:31
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ВИНЗАВОД



Нам крупно повезло, возле нашего блокпоста, что под Курчалоем находится винзавод. Завод заброшен, и мы не сразу догадались о нашей удаче. Обнаружено же это сокровище было совершенно случайно. В тот благословенный день, второй или третий день выполнения задачи. За дровами отправились БМП и танк. Возглавил дровосеков лично зам.комбата. Вернувшись через несколько часов, они кроме дров привезли еще множество десятилитровых банок наполненных каким-то напитком. В некоторых банках был сок, поэтому-то зам.комбата и привез их, а вот что было в других банках, никто не знал. На центр земляного кольца прямо на лед, покрывавший лужу, были вынесены банки. Мы соскучились по витаминам и с большим удовольствием поглощали сок. Я, попив абрикосового нектара, собрался, было уходить греться в палатку, как раздался радостный вопль: " Братва, да ведь это вино!" кричал Володька - пулеметчик. В руках он держал изрядно отпитую банку с темной жидкостью. Тут же все сбежались, даже часовые побросали свои посты и устремились разбирать банки с вожделенной жидкостью. Зам.комбата только разводил руками, так уж получилось, что невольным организатором пьянства стал он сам. Остановить солдат было уже невозможно. Вскоре языки у многих стали заплетаться, а мысли начали приобретать авантюрный характер. Этот день стал началом винзаводовской эпопеи. Эпопеи пьяного героизма и запойного мужества.
В тот же вечер участники открытия нового алкогольного эльдорадо живописали как, случайно заехав за дровами в непонятное полуразрушенное здание, обнаружили в нем несметные сокровища в виде десятилитровых банок с различными крепкими напитками. В воспаленном воображении контрактников рисовались целые винные реки с закусочными берегами. Радость открытия, однако, была омрачена сообщением о том, что частенько там боевики устраивают свой наблюдательный пункт. Это обстоятельство, конечно, не заставило солдат отказаться от намерения проникнуть в сокровищницу, некоторые горячие головы предлагали тут же идти штурмом брать завод, однако их здравомыслящие товарищи предложили перенести окончательное решение вопроса на утро, памятуя, что утро вечера мудренее.
Ночь прошла в волнении и предвкушении предстоящего похода. Однако утром всех подняли по тревоге. Со стороны завода слышались выстрелы, несколько пуль с противным свистом пронеслись и над блокпостом. Мы быстро рассаживаемся на броне и мчимся к заводу. Минут через пять он уже окружен. БМП и танки заняли свои позиции. Пехота осторожненько пробираясь по сугробам крадется к забору, окружающему здание. Я вместе с Витьком, стареньким мужичком, противно-алкогольной внешности залег у дырки в заборе и жду дальнейших команд. Что произошло, толком никто не знает. Витек объясняет, что вроде как трое из их палатки ушли перед рассветом за вином, а потом пошла стрельба, которую я благополучно проспал, теперь вот выручаем их.
Далее ситуация развивалась куда как более странно. Откуда-то слева, где находилась заводская проходная, послышалась громкая гортанная речь. Слов было не разобрать, но вскоре после окончания
монолога поступила команда садиться на броню. Мы с Витьком разочарованные покинули позицию. Разочарование наше вполне объяснимо: мы так надеялись первыми ворваться на завод и напиться. Но не судьба. А вот у БМП наше разочарование переросло в отчаяние. Там стояли трое лазутчиков, пытавшихся раздобыть спиртное. Вид их был довольно жалкий. Андрюха - зам.ком.взвода - стоял с перетянутой левой рукой, бушлат его в этом месте пропитывался кровью, Леха - танкист нервно курил, пальцы его еле держали сигарету. Но хуже всех выглядел Женек - санинструктор - того просто била нервная дрожь. Глаза его казалось, вылезают из орбит. По приезду на блокпост они рассказали следующую историю.
Оказывается, на винзаводе действительно находится наблюдательный пост боевиков. Располагался он на крыше главного здания. Добытчики шарили по заводу, разведывая, где и сколько вина находится. Все было хорошо до того момента, как они не спустились в подвал. Они даже боевиков не заметили, пока в подвал не вошли. А там, в потемках чехи их и окружили. Несколько выстрелов и Андрюха уже ранен. Чехи им: "Оружие бросайте". Андрюха уже автомат не держал, Леха свой ствол тоже кинул на пол, Женька разоружился. Боевики оружие зашли забирать и тут Женька оказался молодцом. Выхватил гранату Ф-1, что в разгрузке у него была и предъявил чехам: или оружие отдают и всех выпускают или пойдут вместе с ним к своему Аллаху. Чехи, несмотря на заверения, к Аллаху особенно не спешили, и оружие отдали, и отпустили всю троицу. Пока шли эти переговоры мы как раз и окружали завод.
Для прояснения ситуации я сделаю небольшое отступление в реалии той войны. Отношения с боевиками были очень странными. Политика менялась не по дням, а по часам, а армия металась между противоречивыми приказами то, воюя, то, мирясь с боевиками. Боевики, напротив, во время перемирий открыто ходили в своих селах в форме и с оружием. Наши, скрипя зубами, смотрели на них и не имели права открывать огонь. Во всех средствах массовой информации только и трубили о зверствах Российской армии в "маленькой беззащитной Чечне". Все это сковывало по рукам и ногам войска. Часто после удачных операций мы покидали взятые села, куда тут же входили боевики и устанавливали свои порядки. Такая же ситуация была и под Курчалоем. Вокруг все было напичкано бандитами, но опять заключили какое-то перемирие и стрелять в боевиков было крайне затруднительно. Бандиты спокойно хозяйничали, они не боялись ответственности за свои действия, а с нас чуть что, спрашивали по полной строгости уголовного закона. Вот именно по этому боевики чувствовали себя на винзаводе спокойно и уверенно.
Андрюхе вкачали лошадиную дозу прамидола, и он снял бушлат. Рана была легкой, в мякоть. Тем не менее, вызвали "вертушку" и его увезли в бригаду. Надо бы еще заметить, что танкисты умудрились взять у чехов в качестве магарыча две банки вина. После обеда началось распитие. Вино взогрело и без того горячие головы. Было решено с темнотой разобраться с чехами и разжиться еще баночками. Быстро набрались добровольцы. И вот стемнело. Женька с восьмой роты, мой земляк, Володька - пулеметчик, Витек и я, вооружившись по полной программе, стояли на земляном валу и договаривались с часовым, чтобы он не завалил нас на обратном пути, перепутав с чехами.
Наконец тронулись. За день солнышко хорошо подрастопило снег и мы хлюпали по полю, моча сапоги и штаны. Но это все мелочи. Впереди нас ждали несметные сокровища. Пройдя около километра, наконец, дошли до посадки, за которой и начиналась территория нашего эльдорадо. И тут то в немного остудившиеся головы пришла простая мысль, что никто толком то и не знает где конкретно искать и сколько там чехов.
Первым преодолел нерешительность Вовка. Он перепрыгнул через сточную канавку и, держа пулемет на перевес, подбежал к дверям проходной. Они были не заперты. Помещение проходной было пусто, однако покинули его совсем недавно. Печка горела во всю. Конечно, надо было бы бежать оттуда сломя голову, но кто поймет русскую душу? Отогревшись с минутку у, печки мы продолжаем авантюру и проходим в заводской двор. Тьма хоть глаз коли. Водя стволами автоматов по сторонам, выходим на середину и останавливаемся в замешательстве. Куда идти дальше никто не знает. И тут... Раздались звуки шагов. Кто-то ходил по трубам, проходившим по периметру завода. Всех посетила одна и та же мысль: "Чехи окружают". Чехи, наверное, тоже были в замешательстве от такой вылазки. Видимо они приняли нас за разведгруппу, за которой вот- вот в завод ворвутся основные силы русских, коварно нарушивших перемирие. Чехи просто не смогли поверить, что это новая партия добытчиков спиртного. Этим только я и могу объяснить их замешательство, которым мы и не преименули воспользоваться. Остатки хмеля вылетели из головы, и мы рванули с космической скоростью в открытые двери. Боевики, не поняв такого странного маневра, не сделали ни единого выстрела. Несколько секунд и мы растаяли в темноте. Первых полкилометра мы почти бежали, проваливаясь по колено в талую воду, по сторонам не смотрели. Наконец первый испуг прошел, и как обычно бывает после страшного потрясения, а без преувеличения можно сказать, что были мы на волосок от смерти, все дружно стали смеяться. Однако смеялись недолго. Когда в темноте стали очерчиваться контуры блокпоста, оттуда раздались выстрелы, и пули пройдя по верху, заставили вжаться нас в землю. Видимо сменившийся с фишки часовой не предупредил сменщика о нашей вылазке. Да, вот так то из огня да в полымя. В ответ на стрельбу мы разразились отчаянной руганью на живом великорусском языке. Наличие крепких выражений заставило часового поверить, что перед ним не чехи, а его собратья по оружию и он прекратил стрельбу.
Безумно хохоча, мы влезли на насыпь и растянулись на земле. Какое счастье, что живы. Только теперь ко мне пришел настоящий страх. Трудно даже вообразить себе, что могло бы случиться, если бы попал в плен. Плена боялись больше смерти. У чехов был дикий обычай насиловать пленных, особенно контрактников. Бывало, отрезали головы и переправляли нам, находили и изуродованные трупы солдат, отведавших кавказского гостеприимства. Свежи были и воспоминания о комнате пыток на Шалинском цементном заводе, где на полу валялись отрезанные половые органы. Посмеявшись мы разошлись по палаткам греться.
Упав на шконку в теплой палаточке, я продолжал безумно хохотать. Настроение было возбужденное, хотелось еще сильных эмоций. Я был в ударе, травил анекдоты, рассказывал всякие были и небылицы из гражданской жизни, одним словом меня куда-то несло. Тут к великой нашей радости, Олег, механик-водитель БМП приволок откуда-то изрядно потрепанный журнал "Плейбой". Пошло бурное обсуждение достоинств и недостатков заморских красавиц, плавно перешедшее в построение сексуальных планов на будущее. Планы были известно какие - несбыточные. Незаметно я уснул.
Разбудили меня уже поздно ночью, когда пришло время стоять на "фишке". "Фишку" вместе со мной тащил и Женька. Часа два мы строили планы следующего похода, вовлечь в который решили Вовку - командира танка, вместе с танком конечно. Сам Вовка спал мирно в палатке и не подозревал, какая важная роль ему отводится. О том, что скажет командир, мы как-то и не думали, так как сидели отрезанные от внешнего мира.
Сменившись с "фишки", я продолжил свой сон и проспал даже завтрак, который сварганили из консервов гречневой каши с добавлением в нее свиной тушенки. Вообще весь наш рацион и составляла консервированная гречневая каша с мясом, в изобилии доставленная нам вертушкой. Был еще и заспиртованный хлеб. Такая мерзость, что есть его без предварительной прожарки было невозможно.
Днем мой сон вновь был нарушен тревогой. Опять запрыгивание на броню и выдвижение к винзаводу. Что же на этот раз? Оказывается, в этот раз на поиски клада отправились двое срочников. Чехи через местного фермера Саида позвали нашего командира на переговоры, обещая вернуть срочников живыми и здоровыми. Снова окружаем вожделенное здание. Идут. Три человека. Двое наших срочников и с ними чех, их ровесник. Срочники с автоматами, а у Чеха в левой руке зажата граната Ф-1. Молодой чех улыбается, срочники тоже веселые и, кажется поддатые. Чех говорит несколько слов командиру и, оставив срочников, быстро удаляется внутрь завода. Через минуту из проходной выходят два бородатых боевика, увешанных оружием, как рождественская елка игрушками, и с ними два древних старца в папахах и горских сапогах. Начинается разговор с командиром. Речь боевиков сводится к следующему:
Да, на крыше винзавода регулярно выставляется наблюдательный пост боевиков. Но боевикам было неясно, почему русские в нарушение недавно заключенного перемирия регулярно делали вылазки на винзавод. Однако сегодня, срочники наконец-то прояснили причину такой агрессии. Боевикам стало ясно, что цель русских это не их наблюдательный пункт, а запасы вина, во множестве оставшиеся на заводе еще с советских времен. А раз так, то они предлагают следующее: вот эти два старика бывшие сторожа этого завода, будут находиться на проходной. Пусть русские приходят к ним, и они будут выдавать им банки с вином, сколько ваши смогут унести. А ваши пусть не заходят на территорию завода и особенно не поднимаются на крышу.
Зам.командира батальона с сожалением огляделся вокруг и увидел, что этот разговор слышали как минимум человек десять солдат и в тайне это соглашение не удержать. Теперь жди каждодневных походов и повального пьянства, остановить которое вряд ли удастся. Еще раз оговариваю, что обстановка была крайне тяжелой и опасной, и в любой момент можно было ожидать нападения, поэтому командир вынужден был быть лояльным со своими подчиненными. В этом была одна из немногих прелестей окружения. "До Бога высоко, до царя далеко".
Все варились в одном котле и были предоставлены сами себе на свой страх и риск.
Мы же услышав столь мудрые речи чехов пришли в неописуемый восторг. Воображение рисовало пьяную вольницу. Теперь все хотели, чтобы наше здесь пребывание затянулось как можно подольше. Теперь не придется больше ходить на дорогу и менять на водку что угодно. Нет, на дороге брали, конечно, не только водку, но водка стоила дороже всего. Теперь же алкогольный вопрос был благополучно разрешен.
С этого счастливого дня началась пьяная эпопея. С самого утра и до вечера на завод только и ходили ходоки. По два - три человека с каждой палатки и приносили литров по двадцать - тридцать вина на свои палатки. Командир поделать ничего не мог и пустил дело на самотек. Чтобы избежать потерь оружия наше отделение врыло в землю пулемет, и он как монумент возвышался на фишке. К нему и ходили по очереди на дежурство, захватив с собой предварительно кружку подогретого на печке вина.
Вино же было изумительное. Крепленый портвейн, заводского разлива, безо всяких разбавление. Как он прекрасно пился подогретым на печке. Еще иногда попадались банки с напитком вязким и тягучим как сироп, но таким же крепким как портвейн. Этот напиток, по вкусу напоминал нам нектар и веселил наши сердца куда лучше противной водки осетинского разлива. Таким нектаром питались мы, отмечая праздник 23 февраля. Тогда уже пригрело землю, и снег почти сошел. В воздухе начинало пахнуть весной. Мы сидели на миномете, и не торопясь, потягивали вязкую сладенькую жидкость, которая незаметно, но крепко брала голову в хмельной плен.
Однако не все было так уж безоблачно, как может показаться из этих строк. На почве алкоголя происходило много ЧП. Так уже в марте месяце, отправившись в одиночку за вином, пропал без вести Володька - пулеметчик. Водитель ГАЗ-66 утопил в луже автомат, правда, вскоре нашел его. С ним вообще произошла комичная история. Командир за пьянство посадил его в яму. Полагая, что такое наказание вряд ли вразумит водителя, он пошел на интересный шаг. Из соседнего полка привез сына водителя, который служил там срочную службу и устроил ему свидание с сидящим в яме отцом. ( К тому времени к нам подошел Уральский полк, и изоляция была прорвана). Во время свидания командир неоднократно повторял, обращаясь к сыну: " Ты спроси папу, за что он тут сидит. А то будет дома сказки рассказывать, как воевал. Вот ты и посмотри, как папа воюет". Не знаю, что дома рассказывал сын про отца, но вроде оба остались довольные свиданием.
Был еще один случай утопления в луже автомата. Эта беда случилась с парнем из нашей палатки. Ромка, так его звали, напился на фишке и проснувшись не обнаружил автомата. Я менял его, и мы вместе стали обшаривать подступы к блокпосту, справедливо полагая, что автомат скоре всего скатился со склона вниз. К нам присоединились и другие часовые, несшие службу в это время. Пока шли поиски, Ромка как--то незаметно исчез в кустах. Наконец, кто-то из ребят с радостью возвестил о находке автомата, который лежал в луже на противоположной от Ромкиного поста стороне. Теперь осталось только найти самого хозяина оружия. Ромка был обнаружен сидящим в кустах. В руке у него была граната. Он сказал, что собирался
взорвать самого себя, если автомат не найдется. К счастью все обошлось хорошо.
Был еще случай, едва не закончившийся трагически. Героем этого эпизода был Женька, мой земляк. Уж чего он там и с кем не поделил, не знаю, так как палатке его располагалась на противоположном краю лагеря. Обратить внимание заставили крики Женьки о том, как ему все это надоело и как он хочет домой. Я вылез из палатки в надежде успокоить земляка, но тут увидел, что успокоить так просто его вряд ли удастся. Женька стоял у входа в палатку босиком в одном исподнем. В руках он держал автомат, ствол которого ходил в разные стороны. Скорее всего, патрон находился в патроннике, как у всех нас. Был ли снят предохранитель, я не видел. Но сама ситуация заставила не на шутку испугаться. Если случайно дернет курок, то кого-то мы не досчитаемся. Такие случаи были не такой уж и редкостью в федеральных войсках. Однако стрелять Женька явно ни в кого не собирался. Еще раз, помянув недобрыми словами, командование и их родственников, он перехватил оружие за ствол и, раскрутив его подобно метателю молота, закинул в лужу, что была в центре блокпоста. В общем и в этот раз все обошлось. Несколько часов спустя, протрезвевший Женька, в завернутых по колено штанах лазил по луже и искал автомат, к которому он несколькими часами ранее обещал не притрагиваться.
Кончилась, однако, эта вольница в один день. Также внезапно, как и началась. Уральский полк, который должен был зачищать Курчалой, внезапно выслал группу саперов и разведчиков на винзавод. Чехи, к этому времени оттуда уже исчезли, остались только два деда. Теперь мы увидели этих дедов, печально бредущих по дороге к себе в село. Наш командир ходил радостный и потирал руки. Вскоре раздалось несколько взрывов и над винзаводом поднялись грибы, наподобие, как от ядерного взрыва, только поменьше. Все обитатели блок поста выскочили на насыпь и с ужасом наблюдали такой акт вандализма. По их грязным и небритым лицам текли скупые мужские слезы. Все, веселая и вольная жизнь окончилась.
К вечеру выяснились подробности и подноготная этого чудовищного деяния. Оказалось, что наш командир, съездил к Уральцам и сказал их командиру, что винзавод представляет собой логово отпетых боевиков, склад оружия и боеприпасов, что оттуда ведется систематический обстрел наших позиций и прочую чушь. Командир Уральцев, не долго думая, снарядил группу саперов, под прикрытием разведки, причем из одних только срочников, и те уничтожили завод.
О том, что там действительно находилось, мы не замедлили сообщить контрактникам, служившим в Уральском полку. Всю ночь со стороны взорванного завода до нас доносились крики. То контрактники воспитывали срочников, уничтоживших такую святыню.
На этом, в общем то и закончилось Курчалоевское окружение. Со времени уничтожения завода жизнь нашего маленького коллектива стала потихоньку входить в уставное русло, а вскоре нас вообще убрали оттуда в бригаду.



–>   Отзывы (1)

ОТРАЖЕНИЕ
13-Feb-05 21:13
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ОТРАЖЕНИЕ


Обстрел продолжался минут двадцать. В течение этого времени на село падали мины, и танки прямой наводкой били по окраинным домам. Теперь пришло время идти пехоте. Со стороны села не стреляют. Тем не менее, перебежками двигаемся по пустырю, разделяющему насыпь, за которой мы залегли от крайних домов. Легко бежать по сухой земле, покрытой свежевыросшей травкой. Особенно легко бежать, когда за спиной осталась одна труба огнемета. Вторую я успешно отстрелял часом ранее.
Рядом со мной бегут другие солдаты. Несмотря на неоднократные крики командира рассыпаться, мы инстинктивно сбиваемся в кучу, так не так страшно. На ходу стреляем из автоматов вперед. Как правило, не прицельно. Также не прицельно, просто вперед стреляю и я. Пули летят куда-то в село. Автомат дергается в руках, и эта его вибрация помогает побороть мой собственный страх. Дрожь в руках проходит после первых же выстрелов. Теперь я ощущаю, что в руках у меня не кусок металла, а грозное оружие, несущее кому-то смерть. Противное ощущение мишени прошло. Это ощущение давило на меня, когда мы лежали за насыпью, вжимаясь в землю, а над головами с противным свистом летали пули. Еще страшней было, когда мина, выпущенная чехами, взорвалась перед насыпью и осыпала меня комьями земли. Теперь я беру реванш за страх, для этого и стреляю очередями не жалея патронов. Их то много, на всех хватит.
Перебегаем пустырь. Вот крайний плетень. Одним махом как на крыльях перемахиваю его. Первые дома представляют собой сплошные руины. В них никого нет. Двигаемся дальше. Вот летит граната в окно целого еще дома. Хлопок и вылетают стекла. В доме пусто. В разных концах улицы раздается еще несколько хлопков. Это другая рота проводит зачистку. Раздаются автоматные очереди и эвон разбитых стекол. Кто-то стреляет по окнам. Поднимаю ствол автомата и жму курок. Очередь пошла в целое еще окно. Стекла осыпались. В доме тихо. Выбираю еще целое окно в другом доме и стреляю туда. Та же картина.
Проходим улицу до конца. Оканчивается она спуском в глубокий овраг, заросший густыми кустами. Боевики пока не обнаружены. Для профилактики поливаем кусты очередями. Тихо. Выходим на другую широкую улицу села. По краю улицы идет канава, по которой сливают нечистоты. По обеим сторонам улицы плетни. Пригнувшись, мы идем впереди остальных подразделений. Вдруг крик где-то сзади, где в полный рост шествует пехота. Один раненый. Ранен в почку. Наверняка где-то там, в кустах залег снайпер. Несколько пуль просвистело и рядом с нами. Не дожидаясь команды, падаем в самое безопасное место: в канаву с нечистотами. От волнения я даже не замечаю противного запаха лезущего в ноздри. Теперь ползком двигаемся по канаве к перекрестку. Там полуразрушенное здание, в нем наш командир хочет засесть и вычислять снайпера.
От перекрестка, быстрыми перебежками, пригнувшись, по одному забегаем в развалины. Огромная дыра в стене, в рост человека выходит на сад, за которым оканчивается село и начинаются заросли кустарника, откуда работает снайпер. А тот небезуспешно продолжает свое дело. В идущей за нами роте убит командир взвода. Бронетехника никак не может развернуться на узких улочках и брать снайпера, видимо придется нам. Эта мысль повергает меня в уныние. Так хорошо стоять здесь, хоть за разрушенной, но стеной. Надеюсь все-таки, что останусь здесь у пролома прикрывать остальных. А остальные семь человек нашей группы один за другим выскакивают в дыру и залегают между деревьями сада. В доме остались я и командир разведроты. Я осторожно выглядываю в пролом и в то же мгновение пулей вылетаю через него, гонимый пинком командира роты. В свободном полете пробегаю несколько шагов и как куль падаю за толстым стволом яблони. Мимо меня пробегает командир роты. Он залег в неглубокой канавке впереди всех.
Никто не стреляет. Молчит и снайпер. В кустах, где он находится ничего не видно. Одно зеленое поле. Наконец снайпер, видимо не выдержав, дал о себе знать. Два фонтанчика земли взвились возле моих ног, торчащих из-за дерева. Боюсь, что труба огнемета, висящая на спине лакомая цель для снайпера. В случае взрыва накроет всех. Впереди плетень. Ползком, как ящерица подбираюсь к нему. Защиты никакой, зато меня не видно. Приходит чувство защищенности. Впереди, Туркмен делает быструю перебежку и встает у широченного дерева с раздвоенным стволом. Он кричит ротному, что сейчас снимет снайпера, только увидит его. Ротный остужает лихую азиатскую голову и Туркмен остается на месте.
Видя, что снайпер не хочет снова обозначаться, ротный предпринимает смелый шаг. Он говорит нам, что сейчас пробежит через сад и вызовет огонь снайпера, а наша задача засечь его. Со словами "А, ладно", ротный вскакивает и зигзагами бежит по саду. Не сбавляя шаг, вбегает в недавно покинутый разрушенный дом. Тишина. Ни единого выстрела. По прежнему лежим, вжавшись в землю.
Наконец в кустах полыхнуло пламя выстрела. Выстрел не в нашу сторону. Куда-то по пехоте, занимающей дома позади нас. Тут же Андрюха - зам.ком.взвода делает выстрел из подствольника по обозначившемуся снайперу. Нас как прорвало. Очереди из восьми автоматов слились воедино. Даже отсюда видно, как крошатся кусты там, где по нашим расчетам сидит снайпер. Больше выстрелов оттуда не было. Мы продолжаем зачищать село.
Вроде все спокойно. Боевиков и иных людей по-прежнему не наблюдается. Вот под стволом моего автомата, направленного в землю пробегает курица. Жму курок. Курица припадает, словно вдавленная пулей в землю, летит пух. Пуля прошила её насквозь, и тут же сломя голову продолжает бежать дальше. Живучая тварь.
Впереди три сбившихся в кучу домиков. Выбираю один из них, где полуоткрыта дверь. Пинком открываю ее и даю очередь из автомата вглубь дома. Резко врываюсь в следующую комнату. Автомат наготове. Из глубины комнаты на меня смотрит грязный бородатый мужик в косынке на патлатой голове. В руках его автомат, направленный на меня. Взгляд бешенный. Тут же жму курок и слышу звон разбитого стекла. Это было большое зеркало, стоящее на тумбочке. Вот это дожил, испугался собственного отражения. Подхожу к другому зеркалу, поменьше, стоящему на столе в комнате и рассматриваю себя. За месяц боев я ни разу не смотрелся в зеркало. Теперь вот нагляжусь. Да, вид ничего не скажешь. То ли грязное, то ли загорелое лицо с козлиной бородой "А ля Хо Ши Мин". Грязная, нечесаная грива волос, клоками торчащая из-под синей косынки. Какие-то безумные и испуганные глаза. С трудом узнаю себя. Когда все это кончится, я вновь приду в нормальное обличие, но сейчас мне страшно смотреть на себя. Какой-то звероподобный облик. Во что я превратился.
Посокрушавшись над произошедшей метаморфозой, выхожу из дома, даже не прихватив ничего. Настолько расстроился.
Продвигаемся дальше. Простреливаем почти каждый дом. Дурные новости. Пулеметчик с пехоты, заглотив одеколон, найденный им в одном из домов, решил поиграть в "Рембо". Обмотавшись пулеметной лентой и вскинув ПК на руку, отправился в одиночку ловить снайпера, работавшего в глубоком овраге. Товарищи и молодой лейтенант, его командир не смогли удержать "героя", решившего, что в жизни всегда есть место подвигу. Теперь ни пулеметчика, ни снайпера, все пропали бесследно.
Больше день сюрпризов не принес и на ночлег мы остались в добротном, не разрушенном доме, где спали на кроватях, под теплыми одеялами. Всю ночь мне снился кошмарный сон. Будто я в теперешнем обличие приехал домой, хожу с автоматом по улицам и никто из знакомых не узнает меня, а мать не пускает домой, как бы я не пытался объяснить ей, что я её сын. Все отворачиваются или шарахаются от меня. Со словами: "Да это же я, вы что, не узнаете!" просыпаюсь.
Утром, в арыке, был обнаружен труп пулеметчика, пытавшегося поймать снайпера. У него была порублена спина. Обломки ребер, словно крылья торчали из спины. Половые органы отсутствовали, одежда тоже.
Жизнь, однако, продолжалась и мы из села ушли, оставив его внутренним войскам. Впереди ждало еще много работы.

–>

Краткий трактат о профессиональных секретах.
08-Feb-05 02:45
Автор: makximus   Раздел: А было так...

(рассказ в главах)


Глава первая. О настоящей мужской работе.

Раздался звонок. Человек в пижаме подошел к двери. Тяжелая металлическая дверь по-хамски упала на пол, по пути раздавив героя этой миниатюры насмерть.
Вбежала группа людей в черных масках и рассредоточилась по квартире. Неловко потоптавшись на двери, об неё же вытерев сапоги, вошел дворник, судя по фингалу под глазом, вызвавшийся проводить. Величественно вошла в квартиру следственная группа в составе двух пьяных, трех выпивших и одного просто нетрезвого. За ними вошел усатый сержант, посмотрел по сторонам и вышел.
Из гостиной раздался радостный визг – это группа людей в масках нашла бар. К ним подался дворник, люди в масках из других комнат и следственная группа. Через секунду, дабы исключить возможность разглашения секретов следствия, в коридор вернулся дворник сверкая фингалом под вторым глазом. Сержант ввел арестованного и спросил, где главный. Дворник целеуказал. Сержант приковал арестованного наручниками к дворнику и удалился в гостиную, для получения указаний.
Дворник забил два косяка. Угостил арестованного и себя. Через полчаса арестованный тоже забил два косяка и угостил обоих. Махорка арестованного дворнику понравилась намного больше, он даже смеялся от удовольствия.
Через два часа от природы более крепкие люди в масках унесли из квартиры сержанта и следственную группу, в составе пяти ужравшихся и одного напившегося.
Через час люди в маске вернулись, расковали дворника и арестованного, дав тому в глаз, и увезли куда-то дворника. Арестованный покинул квартиру через час, в новой куртке и с двумя чемоданами.
По квартире витал сигаретный дым и потный запах настоящий мужской работы. Следственная группа могла гордиться собой – следственный эксперимент прошел великолепно. Жаль только, что так и не нашли потерпевшего.

Глава вторая. Об истинно милосердной работе.

Умерьте пыл. Я сейчас буду целовать ваш туфЕль.
Вот теперь, здравствуйте, Машка! Что Вы мне руку в рот суете? Я туфлю облизал? Облизал. Все, хватит.
Рассуждая о жизни, вынужден заметить, что восторг это только транзакционный акт общения, при котором одна сторона поощряет другую, неумелым преувеличением достоинств и постулированием ложного оптимизма. Забудьте. Давайте мыслить здраво. То что я рад Вас, Машка, видеть, еще не повод обманывать ту добрую скромную доверчивую женщину, которая в Вас безусловно скрывается. Я скажу прямо.
Машка, Вы шлюха!
Зачем Вы спите с Сергеем? Он Ваш муж? Глупо! Не ищите оправдания. Не прячьте за мещанскими идеалами семьи свою сущность. Вы шлюха, Машка. Лучше осознайте правду, какой бы бессмысленной она не была. И перестаньте плакать!
Вы что заплатили прорву денег, чтобы весь сеанс психоанализа прореветь?


Глава третья. О самой бессмысленной работе.

Весь сегодняшний день главный законодательный орган нашей страны был на подъеме. Этот подъем веры в себя и в свой народ, позволил плодотворно принять за один день двести тридцать семь законопроектов в первом чтении, сто сорок во втором, и целых восемьдесят пять в третьем. А особенно понравившиеся законопроекты депутаты прочли четыре, пять, шесть и более раз.
Несмотря на почти единогласное принятие законов (депутат Н. отсутствовал в зале заседаний), парламент разбился на три фракции. Доминировала фракция смешистов, которая каждое выступление и нажатие клавиш сопровождала веселым смехом и гиканьем, чем изрядно пугала фракцию пужистов. В результате пужисты, напуганные давлением смешистов, забирали карточки у депутатов, так называемой фракционной группы «Болото», которые мирно проспали все заседание, и чужими карточками голосовала за все законопроекты «смешистов».
Таким образом в этот исторический день были приняты законы «Об общественных движениях», «О бессмысленности существования», «О запрете действий по всему миру Седьмой заповеди Господа «Не прелюбодействуй», «О частичном снятии запрета на действие Седьмой заповеди Господа «Не прелюбодействуй», «О налоги на половой акт», «О дотациях за счет говняных американцев постройки коммунизма в нашей стране», «О присуждении депутатам парламента третьего созыва внеочередного звания народного артиста и мастера спорта международного класса», «Об определении местонахождении депутата Н. и его сексуальной ориентации» и многие другие. Также на рассмотрение бюджетного комитета была направлена книга Лукьяненко «Ночной дозор» для канонизации.
После чего парламентарии без сопротивления дали себя увести в различные медицинские учреждения столицы для непродолжительного лечения. Также из парламента была увезена баба Настя, угощавшая депутатов для аппетита травяным чаем, заваренным на травках внука, собранных им во время посещения среднеазиатских государств.
Самостоятельно здание парламента покинул депутат Н., забытый всеми в буфете. На вопрос нашего собственного корреспондента о причинах отсутствия в зале заседания, депутат Н. признался, что его пробило на хавчик.


Глава четвертая. О действительно справедливой работе.

Да прибудет с нами сила! Да снизойдет на нас справедливость! Да минует нас чаша коррупции! Не для себя прошу, а ради общественного спокойствия прошу!
Пусть же постигнет кара этого мерзавца, который запятнал свою совесть преступлением. На протяжении многих лет и зим, в нарушение всех мысленных правил и законов в милости подаренных нам, он вел преступную жизнь, отрицал святость этих законов, неоднократно коверкал дух и букву их, и все это ради низменного стяжательства. Как лукавый бес, пытался речами замутить разум ближних своих, как ядовитая гадюка жалил сердце их ложными посулами и грязными подношениями.
За весь этот период подсудимым было неуплачено в различные бюджеты более ******* денег. Поэтому я, как государственный обвинитель, учитывая тяжесть вины, отсутствие смягчающих обстоятельств и упорствование в ереси своей, от лица всей налоговой службы, прошу у суда, вынести справедливое решение, и казнить подсудимого через публичное сожжение.


Глава пятая. Об удивительно чистой работе.

От автора требовалось написать смешно и много. А именно: роман-эпопею о путешествии ручного кота Великого Клоуна в мире колдунов и голых эльфиек. При написании было истрачено около 200 бутылок пива, 12 бутылок водки, две резиновые эльфийки и одна клавиатура. Ни один кот при написании не пострадал, хотя автору очень этого хотелось. Через восемь месяцев емаил с пристегнутым к нему файлом романа был послан редактору.
Через неделю письмо вернулось. Редактор уведомил, что мир колдунов и голых эльфиек сейчас не актуален, и просил перенести действие романа в космос. Перенос действие, сопровождался тихим рыданием автора и тратой 93 бутылок пива, 25 бутылок водки и одной резиновой эльфийки. После чего переработанный вариант благополучно ушел редактору.
Редактор в своем ответе выразил удивление тем, что автор не потрудился внести в роман элементы детектива, хотя об этом он (редактор) просил в своем предыдущем письме. Элемент детектива вносился под визг кота, которого все-таки удалось поймать, и потребление 3 бутылок пива и 40 бутылок водки. Эльфиек автору заменяла клавиатура. Через три недели файл с наилучшими пожеланиями редактору, произнесенные автор на всякий случай вслух, был отправлен.
Ответ пришел на следующий день. Редактор с сожалением замечает, что описания космического пространства в романе получилось натянутым и не достоверным, поэтому было бы просто великолепно, если максимально будут убраны фантастические элементы и действие романа перенесено в реальный мир. Кот сдох. Автор пил много водки, но через месяц послал редактору полностью переработанный вариант.
Через три месяца пришел ответ от редактора. В нем выражалось искренние сожаление о том фактом, что издательство, которое представляет редактор, не в состоянии издать этот роман, так как действующие лица, сюжет и стиль сильно совпадают с романом Толстой «Кысь». Однако, если автор желает продолжить сотрудничество с издательством, то редактор рад сообщить, что в настоящее время срочно требуется роман о посещении столицы нашей родины дьяволом и его свиты и участии их в выборах президента. Автор продал все пустые бутылки и сдался родственникам.
Узнав об этом, редактор открыл свою адресную книгу и поставил напротив автора крестик. Потом улыбнулся – еще одна чистая работа.










–>

СТРАХ
23-Dec-04 21:43
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
СТРАХ


Разведгруппа спешилась с БМП. Мы разделяемся на две группы и идем по лесу. Скоро здесь пройдет колонна. По большому счету наша задача зачистить горное село со странным названием Хити-Хутор. Группы идут по разным сторонам дороги. Пока все нормально. Продравшись через заросли орешника мы вышли на лесную полянку. Мартовское солнце уже взошло и достаточно согрело землю. Жизнь прекрасна и удивительна. После этой операции, возможно, я поеду в отпуск. Около года я уже не был дома. Я забыл как жить нормально и даже боюсь возвращения. Но все равно, весеннее солнце делает свое дело и мне начинает хотеться домой. Маленький привал. Я облокачиваюсь спиной о дерево и полностью расслабляюсь. Скорее бы кончилась эта операция.
Внезапно, благополучие весеннего дня разрывают пулеметные очереди. Стреляют где-то совсем рядом. Слышны крики "Аллах акбар! Сдохни русская сука!" и снова пулеметные очереди. По команде командира мы бежим к дороге, где происходит бой. На обочине дороге наша группа залегла в канаве. Пулемет где-то рядом, метрах в двадцати - тридцати от нас. Но в густых зарослях пулеметчика не видно. Он не один, стреляет еще и миномет. Командир группы подзывает меня и еще Мишку, срочника. Командир ставит заведомо невыполнимую задачу: мне вылезти на дорогу и из огнемета накрыть пулеметчика. Мишка должен при этом меня прикрывать. Я спрашиваю командира, где же конкретно пулеметчик. Командир ответил четко и ясно: "вылезешь на дорогу, там и увидишь его". А пули продолжают лететь над нашими головами. В уши лезет крик "Аллах акбар! Сдохни русская сука!" До меня медленно начинает доходить, что эта русская сука, которая должна сдохнуть это я. Меня охватывает животный ужас. Так не хочется погибнуть здесь и сейчас, в теплый весенний денек, когда уже появились листочки. Дома, наверное, девушки уже бродят по улицам в коротких юбках. Мои знакомые и друзья, наверное, стреляют глазами по ним. Кто-то сидит в кафе или ресторане. И никому нет дела до того, что здесь и сейчас идет война. Возможно, что кто-то сейчас погибнет. Другой мир, другая жизнь. В данный момент и моя жизнь лежит на невидимых весах и в какую сторону они качнутся я не знаю.
Как бы там ни было, мы с Мишкой пытаемся вылезти на обочину. Мишка сейчас должен первым вылезти на дорогу и огнем из автомата отвлечь боевиков, следующим выскакивать мне и из огнемета бить по пулеметчику. Дрожащими руками снимаю трубу "Шмеля" и устанавливаю прицел. Кладу на землю автомат, мне он сейчас не пригодится, будет только помехой. Действовать придется быстро. Шансов накрыть пулеметчика у меня почти нет, и я это знаю. Мишка вылезает по пояс из кювета и тут же падает обратно. Верхняя часть туловища у него разворочена. Он уже не жилец.
А солнце светит все ярче и теплее. Командир отзывает меня. Он понял, что дорога плотно простреливается. Чехи насаживают еще пару мин, но ложатся они на другую сторону дороги. Между нашей группой и чехами невысокий холм, он и не дает им стрелять по нам. Пули летят по верху и срезают ветки над головой.
Труп лежит там же в кювете, сейчас не до него. Группа подбирается к холмику. Я и Юрка, срочник лежим рядом на склоне холмика. Командир по рации вызывает БМП. Несколько секунд и на дорогу выехала "бешка" разведроты. Она занимает выгодную позицию и ведет огонь из орудия куда-то впереди нас. Чехи перестали вопить и вроде бы как затихла стрельба. Не тут то было. Оглушительный хлопок. Гранатометный выстрел. Граната, выпущенная в БМП, путается в густых ветвях деревьев, свисающих над дорогой. Граната теряет скорость и направление. Теперь она летит, кувыркаясь как палка. Четко видно стабилизаторы и сам заряд. Продолжая кувыркаться, граната пролетает над БМП и взрывается где-то позади в лесу. Экипаж БМП отчаянно лупит из пушки. Чехи делают еще несколько выстрелов из миномета.
Меня трясет. Так поразителен этот контраст между солнечным весенним днем и смертью витающей в воздухе. Юрка дергается и отчаянно чешет ягодицы. Он просит меня посмотреть, не ранило ли его. Нет, его не ранило, просто осколок от мины прожег его ватные штаны. Командир группы по рации наводит артиллерию на засаду чехов. Как только он кончает сеанс, чешские мины начинают ложиться ближе к нам. Они перехватили разговор.
Звучит самая приятная команда: "Отходим!" Не передать мою радость и легкость, с какой я бегу назад, подальше от всего этого кошмара. В голове одна мысль: "только бы больше туда не идти, пускай идут другие. Пехота, БМП, танки, да кто угодно только не мы". Отошли и залегли за деревьями. Снаряды ложатся на место, где находится засада. Командир говорит мне, что если пулеметчик снова заработает, то мне надо будет накрыть его с огнемета. Страх снова селится в моей душе. Выяснилось, что граната, летевшая в БМП, взорвалась в группе людей, и ранения получило четыре человека.
Артобстрел окончен. Мы вновь идем прочесывать лес. Выстрелов со стороны чехов не слышно. Держа автоматы у пояса, мы простреливаем лес. С первыми выстрелами, как обычно проходит дрожь в руках и я начинаю действовать как автомат. Я ни о чем не думаю, только стреляю. Луплю, не глядя в лес, от выстрелов осыпаются ветки и отлетает кора деревьев. Я изливаю злобу за моменты страха пережитые минутами раньше. Я словно хочу застрелить свой страх.
Все тихо. На месте где была засада никого и ничего. Только следы от гусениц трактора. На нем и был установлен миномет - "чечен-танк". Я испытываю сильнейшее облегчение. Ближайшие минуты воевать не придется. На дорогу выезжает танк. Башня его разворачивается в сторону небольшого хуторка, расположенного в километре от дороги на плоской площадке. Танк делает несколько выстрелов. Хорошо видно как они взрываются среди домов и хозяйственных построек. Бегают обезумевшие коровы и падают с разорванными внутренностями. Домики и постройки рушатся. Хороший урок чехам за засаду. Перемирие кончилось. Вновь началась война.
Уже, после того как вошли в Хити-Хутор, я от своего напарника Туркмена узнал, что же произошло у них. Оказалось, что их группа, двигавшаяся по другой стороне дороги, встретилась лоб в лоб с чеченской засадой. Дальше события приняли вообще фантастический оборот. Чечены вырядились под русских солдат, то есть оделись в "афганки", напялили на себя бронежилеты и каски. В общем оделись, так как должны бы согласно уставу выглядеть Российские военные. Наши же напротив были одеты разномастно, были грязные и небритые. Чехи подумали, что это тоже их разведка, только от другой банды. Наши же в свою очередь решили, что это тоже разведка, только другого полка. Чеченский командир обратился к кому-то из разведчиков: "Эй, старшего позови". Тот пошел звать. Обе группы стояли и пялили глаза друг на друга. Туркмена удивило то, что контрактники, а чехи выглядели именно как контрактники, ходят в касках и бронежилетах. Постепенно обе стороны, почуяв, что дело не ладно, разбежались по обе стороны холмика и открыли стрельбу друг по другу. Интересный момент, что сбежало несколько человек, струсили. Первый убежал командир отделения - контрактник, который постоянно третировал подчиненных ему срочников.
В Хити-Хутор мы входили как немцы из фильмов об Отечественной войне. Впереди ехали танки и БМП, а позади с автоматами на шее нестройной колонной шли солдаты. При входе в село нас встретил старейшина, державший в трясущихся руках хлеб-соль и еще двое отцов села. На здании сельсовета спешно меняли зеленое знамя ислама на красный флаг. Далее мы заняли село, и так как дело клонилось к вечеру, стали располагаться на ночлег и копать окопы.
На этот день страхи мои закончились. Ночь прошла спокойно. Еще пять суток мы простояли в этом селе. Правда радости это не доставило, так как погода в горах переменчива и в этот раз она сильно испортилась. Уже ночью стало холодать и начал моросить дождь. А днем пошел дождь со снегом. Палаток у нас не было и мы вымокли до нитки. Все пять суток разведгруппа провела у костра разожженного в ямке, лежа в жидкой грязи и согреваясь чаем без сахара. Стоял такой сильный туман, что не видно было ничего на расстоянии метров трех. Несмотря на конец марта, дождь постоянно чередовался со снегом. Спать было практически невозможно из-за сырости и холода. Все ходили в полусонном состоянии. Я лично переставал уже отличать сон от реальности. Все чувства абсолютно притупились.
Через пять суток наша бригада вернулась на равнину. При возвращении мы опять понесли потери на радиоуправляемых минах. Тогда на лесной горной дороге взорвалось БМП, механнику-водителю оторвало голову, остальных раскидало с брони в разные стороны. В этот раз разведка тоже ехала первой, но мы постоянно плотно простреливали местность из автоматов, видимо, поэтому чехи не смогли подорвать нас, а вот пехоте двигавшейся за нами не повезло.
А была весна и девушки в коротких юбках ходили по улицам городов, и парочки сидели в кафе, и обнимались на лавках, и никому не было дела до идущей на Кавказе войны, "...предоставь мертвым погребать своих мертвецов" Лк.9.60..


–>   Отзывы (2)

СМЕРТНИК
23-Dec-04 11:30
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
СМЕРТНИК


Мы пытаемся войти в село с этой стороны, со стороны пологого склона. Мы, то есть разведгруппа уже смогли незаметно подобраться почти к самым домам. Чехи нас не заметили, так как мы шли пешком. Пехота, двигавшаяся на броне, была обстреляна из гранатометов и ПТУРов, а мы нет. Еще минут тридцать назад мы лежали за пригорком и над нами летели мины и ракеты, но не по нам. Чехи нас просто не замечали. А позади было видно, как взлетают в воздух фонтаны земли, прыгает с брони пехота и носится вокруг машин. Но теперь это уже почти все позади. Слева, с другого подъема, залегла еще одна разведгруппа. Боевики в этих крайних домах. Мы уже издалека удачно пощипали их из огнеметов. Сейчас надо ворваться в село и ждать пехоту, которая вот- вот подойдет.
Примерно в полукилометре позади нас по селу работают два танка. Они уже успешно сокрушили несколько домов. Танковые выстрелы стихли.
Два громких хлопка и через секунду два взрыва и зарево у нас за спинами. Оборачиваемся. Там где стояли танка два гигантских факела. Сработали гранатометчики чехов, тех, что засели в домах на краю села.
Командир вызывает артиллерию и дает ей координаты окраины села. Сейчас минометы обработают крайние дома и мы сможем ворваться в село. Но не тут-то было. Минометчики кладут мины по закону подлости точно по склону, на котором мы залегли и ни одна из мин не попадает по домам, куда безуспешно пытается навести их наш командир. Мы жмемся к земле, прячемся за деревьями, боясь поднять голову. Во все стороны летят комья земли, сыпятся ветки, кора деревьев. Командир во весь голос орет в рацию. Но мины продолжают сыпаться на нас.
Кажется, чехи догадались о нашем присутствии. Вот один из них высокий бородач с зеленой повязкой на лбу, выходит на край холма и, заметив нас, вжавшихся в землю, произносит: "А, вас и ващи пэрэбьют", затем картинно поворачивается и ленивой походкой уходит в глубь села. Мы продолжаем лежать.
Намного лучше дела обстоят у соседней разведгруппы, те уже вошли в село. Наконец и нас перестали обстреливать, и мы бежим на подмогу соседям. Там слышны выстрелы, видимо они нарвались на засаду. Вместе еще с двумя ребятами я бегу на выстрелы. Там виден забор дома. У забора на колене стоит чечен в камуфляже и зеленом берете. Он шпарит с автомата в разведчика, который залег за деревом. Нас чечен не видит. Мы не успеваем еще ничего предпринять, как чечен с криком падает на спину. Правой рукой он пытается поднять автомат, но от боли руки не слушают его. Разведчик, в которого он стрелял и который наконец-то подстрелил самого боевика, ковыляя на правую ногу, подбегает к чеху. Удар ноги и автомат выбит из рук боевика. Он безопасен. Подбегаем и мы. Боевик лежит на спине. На животе у него расплывается кровавое пятно, лицо искажено болью. Разведчик раненый в голень, торжествуя, возвышается над
чехом. Боевик, видимо забыв о том, что он смертник и носит зеленую повязку, просит разведчика не убивать его. Твердит одно и то же: " я нэ тот за кого мэня принимаетэ, я за брата мстыл". На разведчика речь чеха впечатления не произвела. Он поднимает автомат и в упор стреляет бандиту в голову. Маленькая дырочка и почти нет крови. Труп не успел еще остыть, как убивший его парень ножом отрезает левое ухо, снимает с головы мертвого чеха зеленый берет и заворачивает ухо в него. Победителю досталась и зеленая повязка смертника с надписями арабской вязью. Стоящий рядом со мной разведчик из нашей группы, тут же снимает с трупа "берцы" и выдергивает из штанов ремень. Подходит командир. Заваливший смертника в возбуждении прыгает на здоровой ноге и демонстрирует всем трофеи. Командир достает из кармана трупа документы: паспорт и военный билет. Ни когда не подумать, что ему двадцать пять лет. Лысый череп, густая рыжая борода, аккуратно подстриженная на манер "шкиперской". Подходит пехота. Кто-то из них отрезает у трупа и правое ухо. Но все цирк окончен. Мы продолжаем преследовать уходящих боевиков, отступление которых прикрывал смертник.
Когда мы после безуспешного преследования бандитов вновь проходили это же место, там стояла пехота. Труп уже раздетый до гола продолжал лежать на том же месте. Возле него сидели двое небритых дядей с сизыми носами и производили какую-то хирургическую операцию внизу живота трупа. Радостный вопль одного из "хирургов" возвестил об успешном окончании сложной операции. Так и есть, доморощенные эскулапы отрезали чеху половые органы и теперь со смехом засовывают их ему в рот. Ну вот и все. Дяди остались довольны своей работой и хохочут, смеемся и мы.
Труп лежал еще три дня. Для устрашения местного населения. Он был заминирован и возле него выставили часового, чтобы воспрепятствовать похоронам, о чем постоянно просили старейшины села. Что было с умершим смертником после, я не знаю, так как через три дня мы покинули село.


–>

РЕМБО
23-Dec-04 02:38
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...

РЕМБО
Часто видя, американские боевики я со скукой отворачивался во время сцен драк, где положительный герой в одиночку и без оружия раскидывает толпу вооруженных до зубов негодяев. Нижеприведенная история заставила усомниться меня в правильности поговорки "один в поле не воин" и менее скептически смотреть Штатовские фильмы с участием Шварцнегера и Сталонне.

Это было в начале февраля месяца 1996 года. Наша колонна, пройдя маршем трое суток, остановилась между селами Курчалой и Белоречье, где разделилась на две части. Большая часть во главе с командирами поехала куда-то в сторону разбитой фермы. А мы остались здесь, в поле, на котором находился холм в форме замкнутого кольца с замерзшей лужей в центре. Это земляное кольцо как нельзя лучше подходило под укрепление. Наша группа в составе трех танков, трех БМП, миномета и человек сорока солдат стала интенсивно оборудовать место для жизни.
Время было утреннее и мы со рвением взялись за работу, чтобы к вечеру согреться и просушиться в палатках. Энтузиазм вполне объяснимый тремя сутками пути по заснеженным полям и лесам, ночевкам в снегу без костров, когда мы потеряли одного убитым и одного обмороженным. Каждый и стар и млад, вырывая друг у друга лопату усиленно копал ямы под палатки. Нас не надо было подгонять и понукать, рабочих рук было в избытке, на всех не хватало инструмента. Командовавший нашей группой молодой лейтенант - двухгодичник не нарадовался на нас. Одно из БМП уже поехало в сторону леса за дровами. Быт начал потихоньку устраиваться. Жить здесь предстояло, видимо долго.

Группу собирали и готовили загодя. Дня три нас мучили различными строевыми смотрами. День отправки каждый раз переносился. За всеми построениями с оружием и снаряжением, проверками содержимого вещмешков мы потихоньку забыли зачем нас вообще собрали. Задача была перекрыть отступление из Новогрозненска банде Радуева и блокировать дорогу на Курчалой до подхода наших основных сил. Наконец долгожданная отправка состоялась. Провожал группу генерал - кто-то из заместителей командующего Группировки. На нашу экипировку и внешний вид, который так усиленно проверялся командирами он и не глянул. Генерал жал всем руку, из чего я сделал малоутешительный вывод, что хорошего тут ничего не жди. Он говорил, что там, куда мы приедем, нет мирных жителей и стрелять надо в каждого кто появится на дороге. Слова же о том, что нам помогут всем, чем смогут и по окончании операции наградят, повергли меня в полное уныние. Можно было бы конечно отмазаться, как делали многие профессиональные герои, но было просто противно и стыдно перед самим собой. В конце-то концов, чем же так ценна своя жизнь, чтобы прикрывать ее чужою, тем что своя что ли?
Одним словом, мы прибыли на место и обустроились. Зажгли печку, и такое блаженство наступило от тепла, которое подарили нам чугунные бока "буржуйки". Плохо было только то, что видимо такое же блаженство наступило и у вшей, во множестве водившихся в наших одеждах. Скинув форму, воины стали активно чесаться и вылавливать вредных насекомых, которые поболее боевиков доставали федеральных солдат.
Начинало вечереть. Дорога, которую мы должны были контролировать, была пуста. Связь приносила тревожные известия. Танк и разведка, сопровождавшие нас до места, попали в засаду и были обстреляны. Танк вообще наехал на мину и у него оторвало "яйца", и они огрели механника-водителя. Несколько разведчиков погибло. Маленькой колонне удалось прорваться, но стало ясно, что теперь наша группа отрезана ото всех и помощи ждать не откуда. Это известие повергло в уныние нашего молодого командира. Мы же отнеслись к нему двояко: с одной стороны, конечно плохо, тем более кончилась еда. Нет, остались, конечно, кое у кого небольшие запасы, но это самое большее на день. Но с другой стороны - ожидалась полная анархия, возможность менять и продавать все что угодно. Дорога то, вот она. Слева от нас, на склоне горы раскинулось какое-то небольшое село ( как после узнали - Белоречье), а справа - районный центр Курчалой. Оба села, как было известно, крепко держались боевиками, особенно Курчалой. Такая обстановка не позволяла и отцам-командирам особенно задирать голову и козырять погонами. В общем жизнь обещала быть интересной и мы думали, чтобы еще обустроить в нашем нехитром быту.
Я вышел на земляной вал и вместе еще с двумя пацанами глазел по сторонам, терпеливо ожидая, когда придет моя очередь курить бычок. Начинало вечереть. К нам подошел лейтенант, и тихим голосом стал объяснять, как будем нести ночью дежурство. Вид у него был совсем не боевой. В это время до нас донесся треск мотоциклетного движка и на дороге показался, стремительно приближавшийся со стороны Белоречья мотоцикл ИЖ с коляской. Вскоре мотоцикл затормозил напротив блокпоста. Из люльки вылез высокий старик в папахе, черном длинном пальто, с деревянной клюкой в руке. За рулем мотоцикла сидел молодой парень обычной кавказской внешности. Вылезя из люльки старик встал на дороге, повернувшись лицом в нашу сторону. Ветер развивал полы его пальто и длинную седую бороду. Колоритный старик стал что-то кричать, сопровождая слова энергичными движениями клюки. Ясно было итак, что нас зовут на переговоры. И мы, возглавляемые лейтенантом, двинулись к старику.
Шлепая сапогами по мокрому снегу, я, как и все думал "что за цирк". Не дойдя метров десяти до мотоцикла, командир остановил нас и пошел к седобородому патриарху один. Лейтенант был на голову ниже старца. Увидев командира старец, воздев руки к небу возопил "О Алла!" и от голоса его лейтенант вжал голову в плечи и стал казаться еще ниже. После призыва исламского Божества старейшина Белоречья, а это был именно он, произнес эмоциональную речь о том, что неверные, то есть мы, осквернили их святое место, то есть земляное кольцо, и гнев Аллаха в виде боевиков не замедлит сегодня же пасть на наши грешные головы. Еще он говорил, что подобного посрамления их святынь не допускали даже Сталинские гяуры и все в том же духе. Речь старца сопровождалась усиленной жестикуляцией. Он часто тыкал клюкой в сторону командира и танков стоявших вокруг кольца. Стволы грозных боевых машин стыдливо смотрели на разоряющегося пророка. Лейтенант что-то робко пытался возразить, но старец с возгласом "О Алла!" замахивался на него клюкой и тот замолкал.
Ближе к концу своей речи старец сняв с головы папаху и отчаянно плюясь в нашу сторону, кинул ее на землю и вновь прокричал: "О Алла!". Окончив свой десятиминутный, монолог парламентер забрал папаху, сел в люльку и укатил в Белоречье, обдав нас угарным газом. Сколько мы могли видеть, он на ходу продолжал потрясать клюкой, указывая в нашу сторону. Подавленный командир побрел в нашем сопровождении обратно. Придя на место, он, подумав несколько минут, дал команду сниматься.
Не передать словами, с какой неохотой мы разрушали только что созданный быт, вновь грузились на опостылевшую броню и уезжали на соседний блокпост, где стоял штаб. Напоследок, чтобы врагу не досталось, нагадили в окопы, где стояли палатки, засыпали и разрушили все, что смогли. Колонна бронетехники печально тронулась в путь.
На штабном блокпосту, всю ночь, что там провели, мы были предметом всевозможнейших насмешек и издевательств. Утром группу вернули обратно, и печально выковыривая экскременты, мы ставили палатки на прежние места.

Вот и не верь после этого фильмам про Рембо.
–>

ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ КУКУШКИ
20-Dec-04 15:06
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ПОЛЕТ НАД ГНЕЗДОМ КУКУШКИ




Солнечный апрельский день 1996 года. Бестолковое перемещение солдат у скопища палаток и техники. Это лагерь мотострелковой бригады у села Центорой. Наш лагерь стоит между окраиной села и ущельем глубиной метров триста - четыреста. По краю ущелья проходит дорога, на нее же садятся вертолеты, регулярно подвозящие нам продукты и боеприпасы, они же забирают убитых и раненых. Снег сошел, но на горных вершинах Кавказского хребта видны ледяные шапки. Весь наш лагерь занимает места не более школьного двора. Спереди он ограничен каким-то монументом из белого камня с арабской вязью, напоминающим крест, а сзади находится заросшее травой мусульманское кладбище, с покосившимися могильными плитами. Среди обычной суеты заметно некое новое оживление - вернулась разведка и привезла пленного. Их БМП стоит возле нашей палатке, впрочем, на таком пятачке все мы соседи. Бездельничавшие солдаты окружили машину и пялят глаза на захваченного бандита. А пленный лежит на броне позади башни. Он не связан, ни к чему, он парализован. Воин ислама - мужчина неопределенного возраста, у Кавказцев трудно определить возраст, они рано взрослеют и поздно стареют. Полагаю, что ему лет двадцать восемь - двадцать девять. Он в гражданке: какой-то короткой кожаной куртке заляпанной кровью и глиной и таких же грязных черных джинсах заправленных в армейские "берцы". Боевик безучастно смотрит открытыми глазами в небо. Наверняка он надеется, что его отвезут в Ханкалу, там вылечат и выпустят по какой-нибудь очередной амнистии или в знак доброй воли. Надежды его небезосновательны, тогда часто выпускали таких отпетых бандюг, и они снова в нас стреляли, возможно, стреляют и до сих пор. Этот стрелять видимо уже не будет - на затылке у него огромная рана и видимо, поврежден позвоночник, потому он и не шевелится. Где и как его поймали, я не знаю, да в принципе мне это было и не интересно. Поболтав немного и обсудив событие, мы расходимся и продолжаем заниматься своими делами.
Час за часом проходят в такой же бестолковой армейской суете: что-то роем, что-то таскаем, я уже забыл о пленном. Вот видна подлетающая "вертушка" и сейчас нас погонят ее грузить. Ну, так и есть. Наш ротный, тряся жирком, ведет свое войско к летающей машине. Медики туда же на носилках волокут пленного. Вертушка везет
раненых откуда-то с Шатоя и села к нам забрать пленного и скинуть нам патроны. Мы быстро выгружаем несколько деревянных ящиков, а медики резко забрасывают носилки в люк и стряхивают с них пленника. Тот что-то мычит, а сидящие в чреве машины перевязанные ребята громко гогочат и пинают его ногами.
Пять минут и железная стрекоза, заработав лопастями, начинает отрываться от дороги и подниматься в воздух. Я разворачиваюсь и хочу брести в палатку, валяться там и смотреть в грязный потолок, думая ни о чем. Но тут меня останавливает Костик - контрактник из клуба. С ним у меня приятельские отношения, так как оба мы в прошлом были следователями. Будучи в отпуске, он купил видеокамеру, и сейчас снимает хронику событий, надеясь продать ее на НТВ (это удалось ему впоследствии).
- Подожди, задержись. Не пожалеешь, - говорит он мне.
Затем, остановившись на краю ущелья, он наводит камеру на вертолет. Возле Костика уже столпилась куча зевак с вожделением глядящих на вертолет. Заинтригованный я тоже начинаю наблюдать за вертолетом. А тем временем вертолет завис над ущельем, не набирая высоту, и стал картинно разворачиваться входным люком к зрителям. Зрители напряжены, они в ожидании долгожданного зрелища. Наконец люк открылся. Люди в чреве железной стрекозы подтаскивают к выходу какой-то мешок, видно как они яростно пинают его. Наконец им удается вытолкнуть груз из "вертушки". А, да это же наш пленный. Недавний паралитик падает на дно ущелья, при этом смешно машет руками словно воробей, куртка его развевается, что придает ему еще большее сходство с птицей. Камера следит за уникальным полетом современного Икара, зрители смеются и подражая летчику-неудачнику, повторяют его взмахи руками. Смеюсь и я, всем смешно и весело. Хорошо видно как недавний боевик падает на землю, прямо в чей-то огород. Да, хороший урожай будет у хозяина. Вертолет тем временем набирает высоту и уходит в сторону Ханкалы. Продолжая хохотать, мы расходимся, при этом кое-кто продолжает махать руками, изображая только что виденный полет. Еще час только и было разговоров, что об увиденном. На следующий день все забылось, начались бои.

Почему я назвал свой рассказ "Полет над гнездом кукушки"? Так назывался фильм о сумасшедшем доме и сумасшедших,
И это сумасшествие.

–>

ГЛУПАЯ СМЕРТЬ
19-Dec-04 15:10
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
ГЛУПАЯ СМЕРТЬ.
Стоял обычный мартовский день, который на равнинной части Чечни бывает солнечным, но еще не жарким. Под ногами хлюпает глина называемая "чечен-земля". Уже не холодно, но еще не жарко. В этот день я и еще сорок таких же солдат находились на блокпосту у населенного пункта Курчалой, километрах в трех от нас находился другой блокпост. Там людей и техники было побольше, и там же стоял временный штаб нашей группы, там же жил и командир батальона.Нашей задачей было сначала перекрыть отступление Радуева из Новогрозненска, а затем обеспечить успешный вход войск в Курчалой. Однако вместо этого мы сами попали в окружение и уже больше месяца сидели в полном дерьме, ничего толком не делая. Пили вино, за которым, несмотря на определенный риск, ходили на винзавод расположенный по соседству, стреляли по ночам в темноту до одурения, ругались и мирились, в общем, ничего не делали. К этому времени Курчалой был уже успешно зачищен от неприятеля, винзавод к глубокому сожалению взорван. Этот акт вандализма совершила разведка Уральского полка. Они теперь и стояли на разрушенном собственными руками заводе и горько сожалели о содеянном. Но поделать ничего уже было нельзя. Мы же к этому времени как лишняя сила, просто сидели на месте, не зная чем заняться.

Пару раз выходили на поиски пропавшего неделей раньше пулеметчика, но так его и не нашли. Зато нашли три трупа: двух русских солдат, погибших полгода назад и чеченскую "джаляб". "Джаляб" настолько разложилась, что мы замучились определять - кто это мужчина или женщина? Вопрос разрешил старейшина села Белоречье - что напротив Курчалоя, он то и разъяснил, что труп их "джаляб"
Эти дни, несмотря на конец нашего позорного окружения радости не несли. Вина больше не было, стрелять нельзя - вокруг стояли "федералы", по дороге кроме войск никто не ездил. Было что продать, пока мы были в окружении, нас с "вертушек" буквально засыпали консервами, но не кому было, одним словом тоска. Если
Был бы Володька - пулеметчик, то может быть, он что-нибудь и придумал бы, но именно он и пропал неделю назад вместе с пулеметом и "мухами". Несмотря на все грозные заявления нашего командования о грядущем апокалипсисе для чехов, в виде артобстрела из гаубиц, дело с его поиском с мертвой точки не сдвинулось. Зато была вырыта яма, куда регулярно сажался какой-нибудь грешник, по старинке пытавшийся проникнуть на винзавод, в надежде найти в его руинах несметные сокровища, в виде еще не разбитых банок с вином.


Вот в такой мартовский день на штабной блокпост должен был прилететь генерал из штаба группировки и провести там совещание с офицерами нашей группы и Уральского полка. Старший нашего блока - он же заместитель командира батальона дал команду отделению, в которое я в качестве огнеметчика был прикомандирован, готовить БМП к поездке. От желающих сопровождать командира отбоя не было. Это хоть какое-то разнообразие в скучной жизни - возможность проветриться, встретить старых знакомых, может быть заехать к Саиду - дружественному чеху, на земле которого располагались оба блокпоста, а там достать и выпить. Я запрыгиваю на "бешку" одним из первых и занимаю козырное место спереди на башне, к борту машины подвешиваю за ремень трубу огнемета. Сослуживцы постоянно говорили мне, чтобы я с собой эту штуку не возил. Огнемет постоянно бился о борт и все боялись, что когда ни будь он взорвется. Я как мог, успокаивал товарищей по оружию, говорил, что если уж и рванет, то в первую очередь меня, и что корпусом "шмеля" можно забивать гвозди (сам правда я в этом до сих пор не уверен). Кроме меня на броне разместилось еще четверо. Когда командир, усаживаясь на свое место, увидел рядом с собой меня, то подобно умиравшему Цезарю, произнесшему "И ты Брут!", буркнул: "Буратино, и ты тут". Я весело ответил ему: "Ну как я без Вас, Вы же мне жизнь спасли".

Спасение же моей жизни выглядело следующим образом:
Недели за две до описываемых событий, возвращаясь с винзавода с десятилитровой банкой в вещмешке, я пытался незаметно подобраться к блокпосту. Дело это было довольно-таки нелегкое ввиду дневного времени. Не найдя ничего лучшего я решил зайти со стороны танка, что стоял на углу. К своему несчастью я тут же по пояс провалился в колею и стал увязать в глине. Ситуация осложнялась тем, что я вынужден был держать над головой автомат, что никак не способствовало успешному выползанию на берег. Звать кого-либо на помощь было нельзя - доставка вина - дело секретное, как от командиров, так и от сослуживцев. Таким образом, я подобно киногерою из боевика с автоматом над головой печально хлюпал по пояс в воде, ища выход из создавшегося интересного положения. Вот тут-то меня и увидел капитан Герасименко. Он залез на броню танка и стал надсмехаться над моими усилиями выбраться на сушу из глиняной трясины. Вволю поиздевавшись, он подал мне руку и вытянул на броню, не забыв добавить, что только благодаря его усилиям я спасен от мучительной смерти и теперь по гроб обязан ему спасением своей бестолковой жизни. Мне осталось лишь согласиться с командиром. Кличку "Буратино" он дал мне в тот же день на построении блокпоста. Там вывели меня и еще двоих виночерпиев и долго распекали перед строем. Но в принципе наши отношения были неплохие.
Будучи "навеселе" зам комбата частенько наведывался в нашу палатку и просил рассказать ему что-нибудь из библейских историй. И шли бесконечные рассказы о Давиде и Голиафе, Самсоне и Далиле и прочих персонажах Вечной книги. Поначалу командир многое не понимал, тогда я взял на себя смелость переложить древний текст на понятный военному человеку язык. Вот, например как выглядела в таком изложении история о битве Давида с Голиафом:
Евреи воевали с Филистимлянами, это вроде наших чехов. У евреев командиром был Саул, а Давид служил в роте материального обеспечения - пас овец. У него было два брата, те в пехоте служили, на передке. Давид к ним часто ходил, то поесть притащит, то курево. А там, где братья на блоке стояли, был у филистимлян боевик Голиаф, типа Басаева. Он ездил перед блоком на "бешке" и позорил евреев, а снять его никто не мог. Давид увидел это и пошел к Саулу, так, мол, и так я Голиафа завалю. Саул не поверил, но решил, ладно уж пусть попробует. Давид был не слишком здоровым, поэтому "броник" и каску как одел, так и упал. Решил без них идти. Взял одну "муху" и вылез из окопа. Тут Голиаф на "бешке" едет и материт евреев. Увидал Давида с "мухой" и говорит: "Я что, собака, что ты вышел на меня с палкой". "Муху" то он не увидел. А Давид тем временем прицелился и в лоб ему из "мухи" как всадил. Голиаф как сидел на башне, так и улетел.
Командир, с интересом прослушав историю, заметил: "А что он в лоб то стрелял, надо было бы в "бешку". Вот подобными историями я и развлекал командира.
Добрались до штабного блокпоста мы без происшествий. Дорога, конечно, ужасная, в одном месте там лежит остов сгоревшего танка и возле него большая яма, в которой машина постоянно прыгала и кого-нибудь обязательно роняла. В этот раз никого не уронила и мы благополучно приехали. Конечная наша остановка имела вид пустыря на окраине фермы Саида. Слева был одинокий холм, где стояла КШМ связи. Остальную площадь пустыря занимали зарытые в землю в хаотичном порядке танки, БМП и прочая техника. Также хаотично были расставлены палатки и вырыты блиндажи. Командир батальона жил в КУНГе, что стоял в середине этого табора. На окраине лагеря
находилась площадка, куда должен был сесть вертолет с генералом. К нашему приезду напротив КУНГа, метрах в десяти стояла БМП Уральского полка, ее 30 миллиметровая пушка смотрела прямо на стенку офиса комбата. Наш командир спешился и вошел туда. По "бешке" Уральцев лазил их механник-водитель, открывая и закрывая люки, он производил впечатление вокруг машины. Ждали прилета генерала, и как это бывает, строили разные версии визита и нашего будущего (как правило, фантастические). Я встретил Кольку - второго огнеметчика - и от него узнал про ночной обстрел. Стреляли из пулемета с края заброшенного коровника. Убитых и раненых к счастью не было. На Николая события ночи произвели шоковое воздействие: его трясло, он моргал глазами, в общем, был в ужасе. Оно и не мудрено, свист пуль, которые предназначены именно тебе, мало кого обрадует. Пусть читатель не подумает, что коллега мой был трусом. Ничего подобного, во время обстрела он в одиночку с автомата прикрывал экипаж танка, пока те забирались на броню и занимали свои места. Бояться не стыдно, стыдно трусить, а он не струсил. Я как мог, успокоил его, сказав, что свою пулю все равно не слышно.

В это время из командирского КУНГа начали выходить офицеры. "БАХ", раздался оглушающий хлопок. Офицеры попадали на землю. КУНГ подпрыгнул и перекособочился как избушка на курьих ножках. Да что за черт?!
- Сюда, быстрее! - кричали вокруг.
БМП Уральцев дернулась, пытаясь завестись, но вот на нее вскакивают люди и из люка водителя вытаскивают трясущегося молодого парня. Парень ошалелыми глазами смотрит в никуда. Вокруг толпились офицеры, медики несли носилки. Нас с Колькой сразу же озадачили бежать в другой конец маленького лагеря. Зачем именно, я сейчас, спустя столько лет и не вспомню. Когда мы вернулись, перед КУНГом лежало три тела, завернутых в плащ-палатки. Судя по форме свертков, их сильно изувечило, кровь, которой пропитался брезент, говорила об этом же. Четвертым, на носилках, лежал незнакомый мне прапорщик. Его левый глаз свисал на нити из кровавой, пустой глазницы. Куртка была залита кровью, левая рука представляла из себя месиво ткани, костей и мяса. По всей видимости, ему вкололи лошадиную дозу прамидола, и он был в сознании, попросил закурить. Наш командир батальона дал ему зажженную сигарету с фильтром. Прапорщик произнеся: "Мне, наверное, не выкарабкаться", жадно затянулся. Он был прав. После трех-четырех затяжек сигарета выпала из его губ. Он умер. Прапорщик был наш, он только вернулся из отпуска по ранению. Дома у него была грудная дочь. Трех погибших офицеров я не знал, они были с Уральского полка.
Внутри КУНГа царил полный разгром. Это видно было через открытую дверь, болтавшуюся на одной петле. Снаряд БМП прошил фургончик насквозь.
Водитель БМП сидел на земле рядом со своей машиной и, держась руками за голову, тупо уставился в землю. Его охраняло двое автоматчиков. От них мы и узнали, что водитель залез в башню для каких-то своих дел и зацепил спуск орудия. Снаряд находился в стволе и не замедлил оттуда вылететь. Итог всем известен. В горячке
механник-водитель, молодой еще парень, попытался завести машину и сбежать, хотя куда ему тут было бежать, ясно, что некуда.
Не знаю как остальным, но мне лично было жалко несчастного убийцу. Что ждет его дальше? Ясно, что ничего хорошего: следствие, суд и колония. Думаю, мое мнение разделяли и остальные, потому что ничего в адрес убийцы агрессивного не высказывалось.
Раздался рев двигателя и шелест винтов, в суматохе никто даже не заметил прилета генерала. Генералу видимо доложили еще в полете о происшедшем, потому что, не выходя на землю, он распорядился забрать трупы и вертолет тут же улетел.
В полном молчании вернулись мы обратно на блокпост. Однако уже через час после возвращения эта печальная история перестала быть темой для обсуждения, и жизнь вошла в обычное русло. Еще через три дня нашу группу убрали обратно в бригаду за ненадобностью.
–>

НЕДОЛЕТ
19-Dec-04 02:24
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
НЕДОЛЕТ


Наша разведгруппа сидит на высотке. Ниже идет глубокий овраг или скорее ущелье. Там одноэтажные дома, штук пять или шесть. Местность видна как на ладони. Наша высотка плоская, на краю три деревца. Солнечный день середины весны. В домиках внизу копошатся люди, до них мы еще не дошли. До них около километра. Отсюда видно и что за домами. За домами в лес уходит группа боевиков, тех, что недавно сожгли два наших танка. Мы должны были бы их догнать, но они ушли от нас, это ясно. Командир разведгруппы молодой энергичный лейтенант очень огорчен этим обстоятельством. Он жаждет победы. Я нет, не знаю как остальные, но я не хочу никого сегодня догонять. Мне страшно. При мысли о новых боях мне не по себе. Я уже удачно отстрелял один огнемет и вместе с напарником - Туркменом сумел накрыть ДОТ. Сейчас я лежу на солнышке на этом милом пятачке и не хочу ни в кого сегодня стрелять, я хочу мечтать о красивых девчонках, о водке, о том, как приеду с этой войны в свой город и первым же делом позвоню в эскорт услуги. Но мои мечтания прерваны лейтенантом. Он подзывает меня и Туркмена и, показывая на группу малюсеньких людей, что копошатся где-то за домами и говорит, что мы должны накрыть их с огнеметов. Туркмен радостно соглашается, он вообще-то большой любитель пострелять, тем более минут тридцать назад он взвел огнемет, когда командир по ошибке принял другую разведгруппу за боевиков. Теперь он ходит со взведенным страшным оружием и не знает, что делать. В сердцах он даже просил командира разрешить ему выстрелить по нашей разведке, все равно в таком сумбуре никто ничего не разберет, но понятно, что никто не дал ему возможность реализовать подобное желание.
Я говорю командиру, что огнемет не дотянет до банды, т.к., бьет он самое большее на 700 - 800 метров, но уж никак не на километр. Командир не хочет верить в это и не приказывает, а просит попробовать. Несмотря на обреченный провал во мне, как и в Туркмене загорается охотничий азарт: "А вдруг да получится?"
Мы быстро занимаем позицию прямо между деревьями. Туркмен от радости, что наконец-то разрядится, даже забыл поставить прицел и вставить в уши затычки. Страшный грохот, сноп пламени позади и черный предмет подобно теннисному мячику улетает в сторону стоящих на дне ущелья домиков. Снаряд взорвался где-то в кустах между домами, не долетев и половины расстояния до цели. Туркмен как ошалелый, зажав руками уши, катается по земле и истошно орет. Не мудрено, от огнеметного выстрела запросто лопаются барабанные перепонки в ушах, поэтому в комплект и входят затычки. Но я не тороплюсь: вставляю в уши ватные тампончики, ставлю прицельную планку на максимум, встаю в полный рост. Была, не была, а может и получится. Человечки уже едва видны, они скрываются в зарослях, они хотят жить, все хотят жить, сгоревшие танкисты тоже хотели жить. Беру на мушку одного из человечков, затем поднимаю трубу огнемета вверх и жму курок. Такой же грохот, как и у Туркмена. Он мучительно дергается и вновь хватается руками за уши. Я слежу за полетом моего мячика. Он летит в нужном направлении, в сторону уходящей банды, но долетит ли? Очень уж далеко. Нет, мячик, потеряв скорость, плавно идет вниз в направлении домов. Я отчетливо вижу, как он пробивает шиферную крышу крайнего дома. Самого взрыва я не слышу, так как от выстрела у меня заложены уши. Доля секунды и дом подпрыгивает на месте, видно как вылетают стекла, что-то сыплется с крыши. К сожалению, недолет, чехи ушли в лес, мы их упустили. Командир рвет и мечет от неудачи, ему подпевает и Туркмен, а я, я рад. Еще некоторое время мы останемся на этом благословенном пятачке. Я растягиваюсь на теплой земле, кладу под голову автомат и закрываю глаза, есть время отдохнуть и погрузиться в эротические фантазии. Надеюсь, воевать сегодня больше не придется.

P . S . Воевать пришлось. В доме как выяснилось жила семья. Мой выстрел уничтожил ее. Испытываю ли я угрызения совести? Да, за то, что не накрыл боевиков
–>

Поездка
14-Nov-04 01:59
Автор: kuruhuru   Раздел: А было так...
Мы ехали молча, играла пластинка,
Троллейбус на горной дороге трясло,
И пел, заикаясь, по-моему Глинка,
А может Чайковский. Он пел про весло.

Про то, как сжимая в ладонях шершавых,
Веслом протыкаешь семнадцатый вал,
Дрожал и вибрировал голос картавый,
Что он заикался, уже я сказал.

Но он заикался от горной дороги,
Сбоила пластинка, совсем не певец!
Он, судя по голосу, был одноногий,
Как прапорщик тот, что солдатам отец.

Я сделал потише. Пластинка не смолкла,
А стала погромче, как будто в укор.
От гневных куплетов полопались стекла,
И я догадался - поет-то шофер!

Я только с трудом удержался от крика,
Ну разве не ужас, когда в Новый Год,
Шофер - одноногий, картавый, заика -
По горной дороге троллейбус ведет?

Нельзя было медлить - шофера я скинул,
Я знаю педали, и это спасло,
И слышалось долго, как сзади мне в спину,
Картавое эхо поет про весло.
–>

Среди лесопилен
03-Nov-04 02:14
Автор: kuruhuru   Раздел: А было так...
Среди лесопилен
Бродил босиком.
Вдруг ухает филин
Над левым виском.

Зубами от страха
Я высек искру,
Зарделась рубаха
Костром на ветру.

Канистра бензина
В коротких руках
Взорваться грозила,
Но это - не страх!

Мой страх замогильней! -
Про то, как в огне
Сгорят лесопильни,
Что дороги мне.

Где бревна вповалку,
Опилки ковром,
И так стало жалко,
Что я топором

По филину треснул,
И пламень потух,
И что интересно -
Зарублен петух!
–>

Как же было..
03-Nov-04 00:30
Автор: ВиктОр   Раздел: А было так...
«Только змеи сбрасывают кожу,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела»
Н.Гумилёв

«Да, скифы мы»
А. Блок.
***

Как же было легко и забавно
Лишь единственным кличем «Хурра!»
Разогнать стаи трепетных фавнов,
Утомившись похмельем с утра.
И пуститься за ними галопом
По пути до злавратовых Фив,
На холмах полудикой Европы
Создавая устойчивый миф.

Оборвать придорожные лавры,
Хоть приятней приправой укроп,
Научиться ругаться у мавров
К переменам погоды и троп,
Изменить иудейскую веру
На привычный акынский напев
И узнать у залётных берберов
Имя самой доступной из дев.

Как же было тревожно и славно,
Претворяя в реальность Коран,
Расплескаться стремительной лавой
По бескрайним просторам саванн,
Где любой эфиоп одинаков
На лицо и изящество рук
И не ведает таинства знаков,
Превращающих записи в звук.

Но, блеснув остротой акинаков,
На закате коней повернуть –
И вернуться, где всякая драка
Проверяет на впуклости грудь.
Где нас только ветра не носили –
Мы припомним и буйно споём.
Прародители славной России,
Скифоносные дети её..

–>   Отзывы (4)

Случай из жизни
01-Nov-04 16:31
Автор: kuruhuru   Раздел: А было так...
Пришельцы задали простые вопросы:
Когда бы не Орбит, то что нам жевать?
Когда бы не шея, зачем кровососы?
Когда бы не Родина, кто наша мать?

И местный придурок подпасок Василий
Задумался крепко, наморщив чело,
Минут через двадцать пришельцы спросили
Про то, как проехать им в наше село.

Да только Василий - географ неважный,
И дал супостатам неверный маршрут,
К тому же мешал его мат трехэтажный -
Теперь эти твари Америку жрут!
–>   Отзывы (1)

Две истории про мышей: история вторая
28-Oct-04 15:40
Автор: aurinko   Раздел: А было так...
Тетушка моя всю жизнь очень боялась мышей. Причем даже дохлых. А дохлых мышей ей в изобилии поставлял кот Масик, кастрированный красавец четырнадцати килограмм веса. Каждое лето он исправно уничтожал популяции мышей на окрестных участках и гордо докладывал о результатах своей работы, раскладывая трупики мышей и кротов на крыльце дома. Утром просыпаешься – а там уже выставка достижений прошедшей ночи. И тетушка, вручающая мне веник и совок с криком: "Убери это! Пока не уберешь, я из дома выйти не могу, а мне в туалет надо!!!" Причем Масик мышей не ел – он вообще питался исключительно сырой рыбой и мясом, предпочитая печенку и сердце.

И вот однажды вечером (а вечер летом на даче начинается после полуночи) сидят мама с тетушкой на кухне, как обычно, перемывают косточки, гоняют чаи и щелкают семечки. Лето, дача, отпуск… Я вернулась после очередного гулянья, зашла отчитаться, заодно и чая попить, и засиделась с ними. Котик еще в полночь ушел по своим кошачьим делам.

И вот около трех кто-то скребет лапой по обивке двери. А дверь в кухню – тяжелая. Тетушка решила помочь любимцу, изнутри подтолкнула дверь и села на место. И сидит дальше семечки щелкает, с мамой общается.

Масик гордо вошел в кухню и остановился. Потом подумал и сказал спине любимой хозяйки сквозь зубы:
- Мааа?
- Что, мой сладкий? – повернулась к нему тетушка.
Изо рта Масика свисал какой-то непонятный шнурок. Удостоверившись, что на него обратили внимание, котик гордо положил на середину кухни большую толстую мышь.

Как завизжали мама с тетушкой! Кот недоумевающее смотрел на реакцию хозяйки и никак не мог понять, что не так. Он принес добычу. Внес вклад в дело общего питания. Что не так?

И тут от визга тетушки и мамы полупридушенная мышь очнулась. Масик, как истинный, хоть и кастрированный, джентльмен, решил побаловать хозяйку свежатинкой. Очнувшаяся мышь встала и побежала! Под стол! За которым сидят мама и тетя!

Как их вопли не перебудили всех соседей, я не знаю. Но кот среагировал мгновенно. Может быть, кстати, он и хотел провести показательную охоту, я не знаю. Но мышь он поймал всего минуты за три, вдоволь погоняв ее по кухне. И гордо сел посреди кухни с добычей в зубах.

Осознав, что монстр уже не опасен, тетушка накинулась на добытчика. Поорав на него минут пять, она по периметру осторожно добралась до двери, распахнула ее и велела коту выйти вон. Кот обиделся, гордо встал и вышел, унося мышь с собой в ночь.

Я пошла спать, а мама с тетушкой решили, что им теперь уже точно не заснуть еще часа два, а посему ничто не мешает дощелкать начатый мешочек семечек, запивая их чаем. Семечки – незаменимое русское народное средство для медитации и аутотренинга. Проверено временем. Очень рекомендую.

Через час меня разбудил тетушкин вопль.

Она решила выйти в огород "удобрить пионы", для каковых целей на крыльце кухни у нее стояли большие резиновые галоши на каблуках (я не знаю, как точнее описать это произведение советской резиновой промышленности и советской же дизайнерской фантазии). Продолжая беседу с мамой, она не глядя сует голую ногу в одну из этих галош… и чувствует… чувствует… что-то… что-то…

ААААААААААААААААААААААА!!!!!

Ну конечно же. Масик решил, что хотя его не оценили по заслугам сразу, но хозяйку он все равно любит и подарок его она должна все-таки получить…
А то вдруг завтра нечего будет в суп кидать…

Поэтому он аккуратно вложил трупик мышки в тетушкину галошу. Чтоб, значит, не оставили без внимания…

Такой вот был заботливый котик…
–>

10 "А"
17-Oct-04 11:27
Автор: Терех   Раздел: А было так...
Ну привет, комрад пельменный,
Или, как мы тут досель
Меж собой тебя имеем,
Герр из дома номер семь.
Как ты там неторопливо
Немчуру гнобишь, Толян?
Говорят, у них от пива
Только чубчики стоят…

Помнишь лавку под берёзкой,
И как вечно пьяный Дрон
Бегал нам за жигулёвским
С оцинкованным ведром?
А теперь, такая жалость,
Выпить – разве что с женой:
Наши все поразбежались,
Кто с ногами и живой.

Юрка тут. Но он о личном
На сухую ни гу-гу.
За два года по больничкам,
Болью скрученный в дугу,
Нахватавший звезд на плечи,
Загремел под монастырь,
Облегчившись на конечность
И разжившись на костыль.

Генка – тот неутомимый,
В кашемировом пальто,
Весь такой на пантомиме
Корлеоновских понтов
На зеро играет фишку
Перекрутов непростых
Приблатнённого братишки
Распальцованной сестры.

Галка, помнишь, вот уж птичка,
Вечно клювиком в бокал,
Нынче вроде как певичка
Или чей-то бэк-вокал.
Да она всегда крутила
Не шалам тебе балам,
Летом съехала с квартиры –
Тут ведь помнят, кем была.

Лёху что-то и не видно,
Чай, летает всё, пострел.
Подженился к Юльке в Видном,
Ну, к Андрюхиной сестре,
Но бывает по субботам
У Маринки – там же сын,
А от Юльки до работы
Что пешком, что на такси.

И твою давно не видел,
Мать сказала, родила…
Ты ведь, Толя, не в обиде
За минувшие дела?
Чёта спёкся я…и знаешь,
Словишь эту дребедень –
Выпей шнапсу. Подгадаешь
Аккурат на девять дней.
–>   Отзывы (2)

Детский сад
01-Sep-04 06:46
Автор: Lasthope   Раздел: А было так...
Мы в садике играли в жмурки:
Везде промокшие окурки,
В беседке - рваные газетки,
Осколки, рыбные объедки
(Бомжихи местной скромный завтрак),
Мочи кошачей стойкий запах,
Презервативы под скамейкой,
Жевачки мягкий шарик клейкий
В сидушку влеплен чьим-то задом...
Все вместе звалось "Детским садом".
–>   Отзывы (3)

Однодневный поход
29-Aug-04 06:18
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Сквозь кромешную тьму по заброшенной лесовозной дороге внизу горного урочища крайне осторожно и медленно пробирались трое. Справа от них неравномерно шумела поднявшаяся после дождей мутная Куба, а слева нависали крупные скалистые склоны её берега.

Обложенное тучами небо слабо проглядывало в темноте в узком коридоре между густыми высокими ивами. То и дело кроны деревьев смыкались, и запоздалые путешественники, попадая в чёрный туннель, могли двигаться только на ощупь.

Двумя часами раньше неумолимо сгущающиеся сумерки всё-таки позволили путникам проскочить последний, полуразрушенный мост через горную реку. Щебёнчатая дорога под ногами уставших людей изобиловала глубокими ямами, наполненными дождевой водой, которая не спешила просачиваться в каменистую почву. Эти ямы существенно тормозили продвижение, однако смутно поблёскивающая в них вода являлась хотя и слабым, но ориентиром. Время от времени по обочинам появлялись одинокие светлячки, испускающие пронзительный синий свет.

Первым шёл шестидесятитрёхлетний Александр Каспер, наделённый способностью в полной тьме различать всяческие препятствия на пути: лужи, камни, брёвна, торчащие ветки и всё прочее, на что можно было нарваться. Следом, взявшись за хлястик касперовского рюкзака, шагал, наоборот, ничего не видящий в ночи, сухощавый семидесятисемилетний Георгий Матушкин, который, несмотря на почтенный возраст, мог дать фору по выносливости очень многим. Замыкал группу я, изо всех тараща глаза, чтобы разглядеть в метре от себя периодически исчезающее белое пятно матушкинской рубашки, надетой на пуловер, подаренный ему кем-то более полувека назад.

Вот снова кроны деревьев сомкнулись над нашими головами, и не стало видно ни зги.
– А это ещё что такое!? – хмуро воскликнул внезапно остановившийся Каспер.

Под нашими ногами обнаружилось светящееся пятно овальной формы, удивительно напоминающее солнечный зайчик. Пятно двигалось по направлению к нам. «Что за наваждение?» – невольно подумал я, а Каспер, решительно наклонившись, схватил непонятный предмет и тут же с отвращением отбросил его в сторону, как мерзкую жабу.

– Что это было, Александр Эдуардович? – недоумённо спросил Матушкин.

– Да это, Жорж Георгиевич, коробка из-под игральных карт.

– А почему она двигается? – переспросил Георгиевич.

– Мне тоже показалось, что она ползёт, но это иллюзия, – вмешался я.

– Просто мы постоянно в движении, плюс эффект темноты, – добавил Каспер.

И снова, как три слепых ёжика, вплотную друг к другу, мы побрели дальше, постукивая о камни ивовыми посохами. Рубашка впереди идущего вдруг исчезла, но при попытке ускорить шаг, я сразу наткнулся носом в его спину.

Затем деревья временно расступились, и проявился тёмный силуэт нашего штурмана, выписывающего невероятные зигзаги при обходе различных преград. Георгий Георгиевич, продолжая левой рукой держаться за тот же хлястик, повторял все движения Каспера, одновременно ощупывая стезю посохом, зажатым в вытянутой правой руке. В целом его движения мне представлялись непрерывным, фантасмагоричным, хаотическим, но в то же время, как это ни странно, вполне гармоничным танцем.

Просвет исчез, вальсирующая фигура растворилась в ночи, а в кармане моего старенького анорака вдруг заиграл, завибрировал мобильный телефон. Ага! Вот, оказывается, докуда доходит связь.

… В прошлом, 2003 году, совсем рядом со спортлагерем НГТУ Эрлагол появилась вышка МТС, и добрая половина его постояльцев приехала с мобильниками. Почувствовав себя белой вороной, я той же осенью обзавёлся простеньким аппаратом Siemens A-55. Позже выяснилось, что стоит завернуть за гору, как сеть теряется. Следовательно, теперь мы находились на финишной прямой.

– О! – дружно отреагировали мои спутники на пробившийся сигнал.

Остановившись, я нащупал телефон и с четвертого раза нашёл кнопку разблокировки клавиатуры. Крошечный экранчик осветился желтоватым светом, заодно показывая, что десять минут назад наступили новые сутки. Пришло уведомление в том, что отправленное мною тринадцать часов назад текстовое сообщение о местонахождении группы на высоте 1388 метров абонентом получено.

– Сейчас позвоним на базу! – сообщил я спутникам, выбирая из справочника номер телефона начальника Эрлагола Мальцева.

– Алло! – послышалось в трубке.

– Владимир Иванович, это Борис, у нас всё нормально. Мы находимся в пяти километрах от лагеря, идём по дороге. Продвигаемся очень медленно из-за темноты.

– Так может вам «УАЗик» выслать! – обрадовано предложил голос в трубке.

– Нам нужна машина? – спросил я у коллег.

– Да ну! Не надо! Левицкому завтра её рано заводить, – дружно отреагировали мужчины.

– Машина не нужна. До двух часов ночи доберёмся самостоятельно, – подытожил я.

– Ну, хорошо! – послышалось в трубке. – Я рад, что у вас всё нормально.

Передышка в пути оказалась, весьма кстати, как и оживление, вызванное связью с базой. Слегка взбодрённые мы двинулись дальше тем же порядком: Каспер, Матушкин, взявшийся за хлястик его рюкзака и замыкающий я.

… На эту дорогу мы выскочили в девять часов вечера после четырнадцатичасового штурма Эликманаро-Кубинского водораздела. В однодневный поход по этому маршруту мы отправлялись уже не однажды, но каждый раз при сходе с хребта возникали неординарные ситуации.

В 2001 году вместо Каспера шёл Юрий Ярославцев – один из моих предшественников на посту старшего инструктора Эрлагола по туризму. До этого мы с Георгием Георгиевичем вдвоём уже обследовали хребет от самой Катуни до маральего заповедника в верховье реки Ареда. Выяснилось, что, огибая отвесные скалы, здесь вполне можно выводить отдыхающих в однодневные походы. В частности, красивый маршрут прорисовывался на гору Крестовая, с макушки которой долина Чемала казалась находящейся в подвале. Поход на ещё одну, соседнюю гору, выглядел проще, но зато мог удовлетворить большее число участников.

Ярославцев немного старше меня, чуть повыше ростом и не такой грузный. Одно время он не ходил по горам из-за застарелой травмы коленки. И вот представилась возможность проверить коленку. Да ещё как проверить!

Мы тогда вернулись на базу в половине первого ночи, замерзшие до одеревенения. При попытке рассчитаться с шофёром Матушкин не совладал с почти заледеневшими пальцами, и бумажные купюры веером разлетелись по комнате. Присутствующий при этом профессор Манусов, глядя на ходившие ходуном колени своего пожилого коллеги, озадаченно произнёс:

– Никогда не смогу понять, зачем люди так над собой издеваются…

А ведь нам ещё повезло! В условиях отвратительной видимости мы свалились в противоположную от лагеря сторону хребта к устью реки Четкыр. Изо рта, как зимой, шёл пар, сил практически не оставалось, ходьба уже ни капельки не грела, а о костре не могло быть и речи – вокруг всё было залито студёной водой.

Дождь безжалостно продолжал вонзать в нас свои ледяные иголки, а мы с Юрой в некотором недоумении осматривались по сторонам. Через полчаса наступит ночь… Мы с Ярославцевым поджидали Георгиевича, который чуточку приотстал, и с грустью глядели на Эликманарскую дорогу с тщетной надеждой увидеть хотя бы самый плохонький попутный грузовичок. Но откуда ему взяться в такую пору!

По привычке, прочитав про себя «Отче наш», закончил, как всегда словами Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешнаго и благослови наше благополучное возвращение…». Поднял голову и обомлел: из того самого распадка, по которому мы шли последние часы, выкатился грязно-зелёный старенький, переполненный подвыпившей молодёжью, «УАЗик». В кустах он, что ли, стоял?!

В машине нашлось место для Георгиевича, а вот нам с Ярославцевым, казалось, уже было не втиснуться. Однако Юра, подскочив к шофёру, уговорил его за кругленькую сумму всё же и нас запихнуть в машину… В общем, походили мы тогда больше, чем требовалось, но далеко не так, как было намечено.

На другой год Ярославцев не приехал, а вместо него «добивать» маршрут пошёл Каспер. Погода снова подвела и, потратив массу времени на ориентирование, мы были вынуждены маршрут сократить. При этом река Нижний Каратурук, впадавшая в Кубу в шести километрах от Эрлагола в отличие от запланированной ранее реки Верхний Каратурук оказалась практически непригодной для нормального прохождения.

Двухметровая трава, труднопроходимые заросли, бурелом и скрытые ямы позволили нам выйти на дорогу только к ночи. Александр Эдуардович Каспер по пути несколько раз падал в ямы спиной назад, а головой вниз, к счастью не получая при этом серьёзных повреждений. Между прочим, заработать травму здесь было очень легко, но насколько тоскливо встречать ночь без палатки и спального мешка в таком узком мрачном сыром ущелке.

Успев в густеющих сумерках дойти до устья, мы осторожно «тройкой» перешли Кубу вброд и в темноте потопали к лагерю. Но в тот раз дорога была сухой, небо ясным, а луна весело светила в вышине и звёзды приветливо подмигивали нам. Не то, что нынче… Зато теперь мы прошли намеченный маршрут!

Выйдя из Эрлагола в семь часов утра, мы быстро пробежали три с половиной километра вдоль реки и завернули налево в урочище Ареда. Через полтора часа перед нами замаячила почти трёхметровой высоты сетка забора, окружающего маралий заповедник. Началась самая нудная часть пути – почти трёхчасовой подъём вдоль этого забора.

Купленные в магазине «Спецодежда» на Павелецкой набережной в Москве омоновские ботинки оказались неплохой обувью для походов по горам, но имели один существенный недостаток. Их подошва явно уступала «вибраму», и на землянистых, глинистых склонах эти ботинки скользили, как лыжи по первому снегу. Так что сетка забора была весьма кстати: за её крупные ячейки мы постоянно хватались левыми руками, налегая правами на посохи.

На высоте 1388 метров, после преодоления восьмисотметрового перепада, забор круто поворачивает налево, а нам идти в противоположную сторону, по самому верху хребта. Здесь, у поваленного полусгоревшего триангуляционного пункта мы устраиваемся на десятиминутный отдых, а внизу открывается великолепная картина долины Кубы, которая серебристой лентой змеится далеко внизу.

Погода начинает портиться, кругом наплывает туман, но ходьба по тропе на петляющем, спускающемся и вновь поднимающемся водоразделе – это одно удовольствие. Через несколько часов гребень поворачивает резко направо, а путь перед нами обрывается глубоким распадком, по дну которого течёт приток реки Четкыр, впадающей в Эликманар. Здесь-то и возникает дилемма…

На карте тропа показана сходящей широким серпантином вниз, а затем круто поднимающейся с противоположной стороны. На местности же тропа постепенно теряется в густющих зарослях на крутом склоне. В прошлый раз мы попытались все эти удовольствия обойти верхами, но, попав на могучие отвесные сбросы высоты и потеряв массу времени на ориентирование, были вынуждены сокращать маршрут. Нынче же было решено внимательно и аккуратно пройти точно так, как показано на карте.

Спуск на дно распадка плотно зарос диковинным кустарником, похожим на лианы. Древовидная проволока этих «лиан» намертво обвивала ноги, пояс, шею. Не дать, не взять – капканы. Каспер, попытавшийся соскользнуть с кустов верхом, пропустив их между ног, едва не повис в воздухе.

Более получаса мы продирались через эти джунгли, но когда вскарабкались на противоположный склон, то выяснилось, что основной распадок – за ним, а то было лишь ответвлением. Пришлось повторять спуск и подъём, и только после этого мы были вознаграждены превосходной тропой на каменистом гребне, поросшем невысокой шелковистой травой.

Кстати, я забыл сказать, что передышки между переходами у нас всегда составляли лишь пять-десять минут, за исключением часового обеденного отдыха, когда мы ели консервы с хлебом и пили свежезаваренный чай с конфетами (девять литров воды мы несли с собой в пластиковых бутылках).

А потом, если верить карте, мы начали спуск к запланированному правому притоку Верхнего Каратурука. Скатившись с крутого травянистого откоса, мы выскочили на приличную тропу и около километра весело по ней шагали. Вскоре тропа стала исчезать. Предполагая, что тропка не может так просто испариться в относительно узком распадке, я предпринял разведывательные меры. Однако, совершив несколько зигзагов, понял, что тропа здесь может проходить только рядом с руслом этого хилого притока, проще сказать, ручейка.

Тем временем исчезли последние признаки следов человека, и мы попали на местность, идентичную прошлогодней, когда шли по Нижнему Каратуруку. Распадок сузился, приобретя в разрезе вид угла. Пришлось пробираться прямо по воде, заодно преодолевая высоченные заросли и скрытые от глаз ямы. Движение наше вновь резко замедлилось.

Через три часа после начала спуска мы угодили в каменный мешок. Слева и справа нависали отвесные скалы, а впереди внизу маячила почти отвесная, зелёная, поросшая мелким сосняком стена. Лишь подойдя к ней вплотную, мы обнаружили перед ней узкий распадок и основное русло Верхнего Каратурука, текущего слева направо.

Облегчённо вздохнули, попав на нормальную конную тропу, затем быстро добежали до Кубы и вышли на узкую тропинку, идущую по её правому берегу. Теперь оставалось пройти полтора километра по этой тропке для того, чтобы через полуразрушенный мост у бывшего кордона Чемальского лесничества попасть на лесовозную дорогу, вырисовывавшуюся на противоположном берегу Кубы. В одном месте пришлось идти по колено в воде, перебирая руками по отвесному каменному прижиму.

Чувствуя себя порядочно уставшими, мы неожиданно заметили у моста грузовик ГАЗ-66, мужиков, грузивших в кузов машины плавниковый лес и детей, крутившихся вокруг них.

– Вот сейчас мы поможем им загрузиться, а потом вместе доедем до лагеря! – предположил Александр Эдуардович.

– Здравствуй, дедушка, откуда ты появился? – удивлённо поприветствовал Каспера худой небритый тридцатилетний парень. Ну, ещё бы! На дороге-то никого не было…

– А это не дедушка, дедушка у нас позади, – вкрадчивым голосом сообщил я, указывая на Георгия Георгиевича.

Увидев столь необычную компанию, парень окончательно пришёл в изумление, и брови у него полезли на лоб:

– Да откуда же вы взялись!

Показывая в сторону урочища, из которого вышли, мы объяснили наше загадочное появление. Внимательно выслушав, мужчина тяжело вздохнул:

– Вам же ещё пятнадцать километров пилить по дороге, мы-то сегодня никуда не едем… Днём бы вам идти да со свежими силами – пробежали бы за два-три часа.

А мы шли по лесовозной дороге около пяти часов, пробыв в общей сложности на маршруте восемнадцать с половиной часов и побив свои прежние рекорды для безночёвочного похода. Сначала почти бежали, не взирая на усталость после насыщенного событиями дня, но когда мы осторожно перешли мостик через Кубу в семи с небольшим километрах от Эрлагола, наше продвижение резко замедлилось. Желание, проскочить не слишком надёжный мост засветло, было удовлетворено, а сумерки сгустились настолько, что просто ничего не стало видно. Впрочем, и силы были уже далеко не те, что на старте.

Неумолимо надвигалась чёрная ночь. Становилось всё темнее, темнее, темнее, а мы всё шли, шли, шли. Скорость наша местами, наверно, не превышала одного километра в час, дорога представлялась бесконечной.

Казалось, прошла целая вечность, когда на противоположном берегу Кубы наконец-то начали смутно просматриваться огоньки базы отдыха «Ареда», а потом еле слышно стала доноситься приглушённая музыка. До конца пути оставалось ещё три с лишним километра, но идти стало как-то веселее, а через какое-то время дорога осветилась иллюминацией справа.

Почувствовав близость очага, мы неожиданно ощутили новые силы и невольно ускорили шаг. В один час тридцать шесть минут новых суток мы вошли в спортлагерь НГТУ Эрлагол.

– А что же вы это, и фонари не взяли, и от машины отказались?!

– Да вот не взяли,… ну а машина-то нам вообще ни к чему.

– Но так ведь нельзя ходить!

– Вообще-то нельзя, но нам можно, мы ведь специальной группой шли в разведывательный поход, изучали Эликманаро-Кубинский водораздел. Понимаете? Ведь то, что нельзя пехоте, разрешается разведке! Кстати, теперь ясно, как организовать ещё один новый маршрут.

Но до чего же всё-таки надёжные это люди: Георгий Георгиевич Матушкин и Александр Эдуардович Каспер! Думаю, что этой компанией мы ещё не раз сходим в разведку!

Перед походом я определил контрольный срок: два часа ночи.

– Раньше утра всё равно искать не будем! – пошутил стройный, как тополь, заместитель начальника лагеря Николай Григорьевич Нестеренко, поблёскивая хорошо загорелой аккуратной лысинкой на макушке.

Теперь же, сбросив рюкзак под навесом домика, и неожиданно ощутив, что на мне нет ни одной сухой нитки, тихонько постучал в дверь. В комнате сонно зашевелились.

– Вы что, уже спите? – удивился я, – Сейчас всего только половина второго!

…На столике лежали потрясающие бутерброды, которые вчера утром назывались «горячими», рядом возвышалась огромная кружка остывшего чая из таёжных трав.


31.07.2004г. Эрлагол.
–>

Гляделки
05-Aug-04 08:49
Автор: Oskar   Раздел: А было так...
Глаза в глаза. В упор. Переплетая дыханье. Не моргая и не отворачиваясь. Сплетая ресницы и соприкасаясь лишь дыханьем. Если смотреть пристально и неотрывно, долго, на сколько это только возможно, то можно раствориться, можно сойти с ума, можно умереть. Просто так, умереть и все. Как? Да очень просто. Просто остановиться во времени, в пространстве. Ведь смерть ни что иное, как остановка. Остановка всего. Движения, времени, бега частиц и потоков. Это инферно. Это потеря себя в великом окружении, это…смерть.
Глаза имеют цвет. Разные глаза и разный цвет. От пошлых, откровенных и глупых, из за своей тупости коровьих гляделок, до вертикальных кошачьих зрачков своенравия и подхалимства. Все глаза имеют форму. Азиатски узкие или идиотски вытаращенные, прищуренные и распахнутые, большие и маленькие.… Все глаза что-то имеют, только не ее. Ее глаза не имеют, ни цвета, ни формы, ни яблок, ни зрачков, ни оттенка, ни прищура – как не может ничего этого иметь глубина, затягивающая и поглощающая. Только колыхание, только вечность, только безмолвие, обрамленное океаном волнистых ресниц. Кажется это не совместимо и не возможно, но стоит лишь на краткий миг заглянуть в эту бездну, как движение крови по жилам и венам останавливается, как противная дрожь пробегает от макушки до кончиков ногтей, как приходит осознание, что из этого омута, выйти уже нельзя. Они зовут и держат на расстоянии, они плачут и смеются одновременно, они губят и возрождают, поднимая из праха и давая искры жизни. Они не старятся и не молодеют, они всегда мудры и юны, как молодая весна, как майская трава или первый снег.
Они могут смотреть обжигающе и горячо, но чаще в них виден покой и нега, спокойствие и любовь.
Иногда светлая, не послушная челка падает со лба, на миг, закрывая ее взгляд, но задорный взмах головы отбрасывает ее назад, на место и опять глубина зовет и манит, не останавливаясь и не отпуская.
Можно пробовать бороться, можно вырываться из водоворота взгляда, но это бесполезно, это не возможно и нелепо. Можно рвать жилы, пытаясь, хоть что-то изменить, хватаясь за соломинку, других взоров, но возвращение в ее омут неизбежен, как неотвратима, рано или поздно, сама смерть.
Как она прекрасна, как тонка, изящна, желанна. Хочется петь, кричать, размахивать руками, бежать, куда глядят глаза. Хочется жить и жить только для нее, ради нее и возле нее, не сводя с нее глаз и пытаясь, своим скудным умишком, постичь великую тайну ее взгляда.
От нее не может быть не спасенья ни защиты. Она смотрит сквозь толщу бетона и расстояния тысяч верст. Даже если она молчит, глаза кричат. Кричат о тоске и боли, при расставании и сумасшедшей радости, при встрече. Скрыться от ее взгляда не возможно, не реально, не естественно, не хочется. Наоборот - глупое, щенячье желание, постоянно быть у нее на виду, преобладает над всем тленным и суетным. Тяга быть рядом, ломает все на своем пути, как крушит тонкий, первый ледок, тяжелый, подкованный каблук.
Не понятно – зачем все остальное? Нелепая беготня и суета, погоня за чем-то земным, ощутимым и от того удивительно пошлым. Не нужно больше ничего и не нужен ни кто. Достаточно только раз посмотреть в эту глубину, что бы понять, что нет больше ни голода, ни болезней, ни бедности, ни богатства, ни людей, ни звезд. Ничего, кроме сумасшествия и благодарности всевышнему за это умопомрачение.
- Я тебя люблю! – чуть слышно шепчут губы.
- Я люблю тебя! – опять шепчут губы и касаются ее губ.
Пусть горит весь мир, пусть рушится вселенная, пусть не станет ничего – лишь этот взгляд, лишь один миг, одно прикосновение, искупят все и все возродят.
Шелк и бархат, восторг и счастье. Миг, растянутый на века и эпоха, спрессованная в мгновенье.
- Ты будешь моей? – чуть слышно и робко.
Касание губ. Еще и еще.
- Да! – ответ, угаданный лишь по движению ресниц.
Свершилось – она согласна!!!!!!!!! Почти звериный восторг. Почти кома.
Опять губы. Тонкая рука с длинными пальцами, доверчиво заброшенная на его плечо и почему-то травяной запах ее волос, сплетающихся в струи водопада, летящего сверху вниз волшебными брызгами.
Обшарпанные стены и голоса за фанерной перегородкой не в счет. Сейчас ничего не в счет. Кроме нее. Кроме ее согласия принадлежать ему и только ему.
Пламя свечи. И в мерцающем, призрачном свете ее глаза….


Бля!
Душераздирающая телефонная трель.
Опять.
У-У-У-У-У-У.
Как все осточертело.
Подруги. Ее подруги. Жаль, что нельзя их утопить. Или просто удавить, на худой конец. Надоело. Все надоело. До вязи в зубах, до рычания в глотке, до истерики.
«Раздолбить, что ли этот телефон об стену?».
Не получится. Она уже схватила трубку своими тощими пальцами, с разукрашенными когтями. Уже скорчила довольную рожу и начала каркать в мембрану. Да она даже не разговаривает. Она же не умеет этого делать. Все что она может делать своим ртом, так это только жрать, бубнить, бормотать и каркать в телефон.
«Господи! Ну, в чем я так провинился?».
«Как я мог! Ведь трезвый был!».
«Отвернуться! Обязательно отвернуться, иначе последствия могут быть не предсказуемыми!».
Скрип дивана от усилий пружин в очередной раз выдержать нагрузку переворота тяжелого тела. Подушкой накрыть голову. Зарыться поглубже. Все что угодно, лишь бы не слышать, лишь бы не видеть и даже не думать о ней.
«Вот сейчас она плюхнется на банкетку, стоящую под телефонной полкой, потом обопрется спиной о стену и усядется так. Мерзко растопырив, при этом ноги, полу прикрытые полами старого халата».
Эти толстые ляжки, трущиеся друг о друга, способны доконать, кого угодно, ввести в кому, довести до инфаркта, или еще до чего похуже, хотя, что может быть хуже. Только она! Так она и будет сидеть, пол часа, час, или больше, пока не перемоет кости всем знакомым и не очень, актерам и певцам, соседским собакам и кошкам, попугаям знакомых и уличным воробьям…
У-у-у-у бля!
«Крыса вонючая!».
Телефон, телефон, телефон и ляжки, стрекочущие и трущиеся между собой, как лезвия ножниц. Порой приходит ощущение, что слышится скрип, от их соприкосновения, скрежет щетины, которую она так и не удосужилась соскоблить бритвой или как ни будь по-другому.
«Как можно висеть на телефоне по несколько часов подряд? Как можно так уродливо ухмыляться, в телефонную трубку?».
«Сколько же времени я это терплю?».
Несколько лет. Несколько долгих, страшных лет. Работа, с работы, сон, подъем, завтрак, обед, выходные, отпуск… - и все время рядом, эта крыса – у-у-у. Правда есть выход. Каждый день, вечером, после смены, заход в «стекляшку» и принятие на грудь. Вот тогда даже она расплывается, затуманивается, становится абстрактнее, приемлемее. На нее даже можно смотреть, несколько секунд, не отворачиваясь, по крайней мере, пока он не откроет пасть и не начнет горлопанить. В принципе, ее можно не слушать, это даже необходимо. Талант отключения слуха вырабатывается с годами совместной жизни. Он проявляется примерно на третьем году совместной жизни и потом, развивается месяц за месяцем, год за годом. Если прожить с ней достаточно долго, то он отточится до шедевризма. Только возможно ли это? Вряд ли! Кроме пасти, из которой раздается то клекот, то карканье, то звук воды, как в бачке унитаза, она имеет еще множество отвратительных черт и придатков тела. Даже не тела, а туловища. А ее рожа. Ее отвратительная пухлая физиономия. Обычно накрашенная, какой то сранью, но утром, это нечто! Не возможно понять, что она напоминает. Иногда это последствия погрома, в еврейских кварталах, устроенного нацистами. А иногда затертую до дыр, салфетку, используемую в загаженной столовой общепита. Так или иначе, но смотреть на это, не представляется никакой возможности. Даже лицом это трудно назвать. Какое там лицо!? Рыло! Жабья морда!
Точно! Она походит на жабу. Скользкая на вид, с пастью, тянущейся от уха до уха. И хорошо когда эта пасть хотя бы полуприкрыта, но когда возле нее появляется телефонная трубка и она начинает в нее квакать…
«- У-У-У Сука!»
А глаза! Эти почти не закрывающиеся глаза земноводного. Огромные, выпученные, постоянно крутящиеся из стороны в сторону, да к тому же обрамленные всеми возможными изуверствами косметики, плюс спутавшаяся от туши щетина ресниц.
«Вот ведь взгляд!»
«Охренеть можно!».
Глазные яблоки, вытаращенные чуть вперед, нелепо торчат, придавая и без того глупой физиономии, особенно идиотическое выражение. Белки, так те вообще, имеют постоянно нездоровый, по кроличьи красный оттенок, лопнувших капилляров. Роговица, буро зеленого цвета, что мгновенно наводит на мысль, о ее болотном происхождении. Но самое мерзкое и удивительно отталкивающее, так это зрачок, который старается вылезти, отвратительной выпуклостью, над всем остальным. Порой, кажется, что он бесцветный, порой приобретает слабый оттенок, но на такое короткое время, что уловить его просто не возможно.
«Жаба! Просто жаба!».
Опять скрип дивана. Левый бок затек и почти ничего не чувствует, пора переворачиваться.
Снова переворот. Снова вместе с подушкой натягиваемой на голову. Снова…
Она все еще висит на телефоне. Все еще там. Она всегда была там и всегда будет. От нее нет спасенья, нет защиты.
«За что! Господи!».
«А вот интересно, сильно ли надо сдавить шею пальцами, чтобы он хрустнула и сломалась?».
«А вот хотелось бы знать, сколько надо мышьяка…?».
«Бля!».
«………… ………………………!!!???».

Ее взгляд неотрывно скользил по пузатому существу, которое забавно ворочалось на диване. Его голова была аккуратно спрятана в подушку, которую он придерживал руками и которая двигалась в такт его свистящему, хриплому дыханию и беспокойному движению.
Ей было все равно.
Дань традиции. Каждый вечер встреча увальня, заползающего через порог. Увернуться от перегара, разившего от него. Отпрыгнуть в комнату из прохода, ведущего на кухню. Просочиться вслед за ним и за то время, пока он хрипло матерясь, устраивает свой раздавшийся зад на табуретке, наложить в тарелку всякой всячины, выдернутой из под крышек сковороды и кастрюли, стоявших на плите. Тарелку необходимо водрузить перед харей пришедшего и швырнуть вслед за ней ложку или вилку. От куска хлеба он тоже никогда не отказывался.
Отвернуться к плите, или к холодильнику, делая вид, что чем то занята. На самом деле приложить максимум усилий, что бы не видеть, как куски пищи, попадают в сальные губы, с которых капает жир и исчезают в пищеводе, на последок пройдя сквозь мельницу хомячьих щек.
Нажравшись, он медленно следует к дивану, где обычно застывает, в позе испуганного страуса, пряча полу плешивую голову в подушку.
«Все! Больше он не способен ни на что!».
Смотреть на него нет сил, нет желания и нет времени. Телевизор на кухне. Начинается очередная серия, про какую то мексиканскую дуру. Мексиканка отвратительна, мерзка, тупа и похотлива, но только бы не видеть его.
«Слава богу! Телефон!».
- Алло! Да, это я! Привет Зин!».
«Как все надоело!».
Даже Зинка надоела, но лишь бы только не смотреть на него!


- Я люблю тебя! – опять шепчут губы и касаются ее губ.
Шелк и бархат, восторг и счастье. Миг, растянутый на века и эпоха, спрессованная в мгновенье.
- Ты будешь моей? – чуть слышно и робко.
Касание губ. Еще и еще.
- Да! – ответ, угаданный лишь по движению ресниц.
Пламя свечи. И в мерцающем свете ее глаза…


ПОЧЕМУ?????????




–>   Отзывы (2)

Надзиратель
17-Jul-04 06:50
Автор: Faddei   Раздел: А было так...
Наверное… День сегодня тяжек.
Наверное. Сон сегодня хрупок.
Неясная тень на порог ляжет.
Холодная дрожь введет в ступор.

Известно давно: приютить гостя –
То вместе с ним приютить Бога.
Так кто-то тебе даст приют после,
Когда призовет и тебя дорога.

Известно давно: беда стучатся
Имеет привычку под утро. Раньше
Чем сны предрассветные детям снятся.
Вставай! Просыпайся! Да, ты! Встань же!

Встаешь босыми ногами на пол.
Холодное дерево студит кожу.
Бросаешь взгляд на икону: так, мол,
Стучатся – открою. Ты поможешь?

И что там за дверью? Усталый путник?
С письмом почтальон? плохим? хорошим?
Или же… Отворить дверь – поступок,
Чем-то с открытием сердца схожий.

Засов. Замок. Берешься за ручку.
И вот незнакомец перед тобою.
Дверь на цепочке – уже научен.
Но как не пустить? Сейчас открою.

И будет чай полуношный, сладкий.
И тихий говор – жена за стенкой.
И сигарета утром – украдкой.
Книги, записки, еда – в застенки.

И расставание. Тише, тише.
И благодарности – груз на душу.
А кто в полутьме ладонь отыщет –
Вырвешь мокрую. Стыдно, душно.

И первая рюмка. Неделю не пил.
Неделю никто не стучался в двери.
И был ли то Бог, а может, не был –
Неважно. Я сделал, как должно. Верю.

10.05.2004г
–>

После похода
01-Jul-04 04:52
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Молодёжное общежитие Сибирского НИИ авиации имени академика Чаплыгина находится на окраине Новосибирска в предпоследней пятиэтажке перед частным сектором. Невдалеке шумит сад имени Дзержинского, а чуть ниже, в пойме речки Каменки, раскинулось море избушек, дружно дымящих в зимнюю пору трубами деревенских печек.

Общага старенькая, с удобствами по краям коридоров. Единственный холл на этаже занимает кухня с четырьмя древними электрическими печами. На первом, как и полагается – Красный уголок, а в непроветриваемом, сыром подвале расположены душевые комнаты и прачечная с единственной стиральной машиной «Сибирь», бьющей током при её включении.

По сравнению с современным общежитием новосибирского электротехнического института, которое четыре года назад я покинул, закончив учёбу на самолётостроительном факультете, нынешнее жильё кажется убожеством, однако имеет свои плюсы. Комнаты здесь – четырёх-, двух- и одноместные. Год назад, в порядке очереди, я стал обладателем девятиметровой одноместки на третьем этаже с видом на двухэтажные бараки и почувствовал себя вполне хозяином. Но как всё-таки было приятно, придя из очередного похода, растянуться на небольшом диванчике, недавно купленном взамен казённой койки!

И вот, возвратившись из горной «двойки», основательно усложнённой обилием снега в горах, и денёк отдохнув, я решил прямо у себя в комнате распечатать фотографии похода. Вчера вечером я проявил плёнки, их оказалось аж шесть штук. Значит, получится около двух сотен карточек. Не слабо!

В поход на Юго-Западный Ала-Тау набралась группа из девяти человек: четырёх мужиков и пяти барышень, одна из которых, татарочка Фарида из клуба «Энергия», являлась руководителем. Я присоединился к группе в последний момент, заменив собой инженера-конструктора Сергея Басканова, которого три года назад я же и затащил в его первый поход, на Салаирский Кряж. В этот раз у Сергея что-то не сложилось, и мы с большим трудом обменяли его билет на авиарейс «Новосибирск-Ташкент». Через двое суток «ТУ-154» с туристами на борту приземлился в столице солнечного Узбекистана. На календаре было 2 мая 1986 года.

Этот год по всем параметрам выдался непростым, например, в Грузии сошли небывалые сели, уничтожившие сразу несколько населенных пунктов. Юго-Западный Тянь-Шань расположен не так уж и близко от района бедствия, однако мы оказались последней майской группой, которую пропустила на маршрут выездная контрольно-спасательная служба, обосновавшаяся у стационарной навесной переправы через реку Коксу.

…Установив на столе портативный фотоувеличитель, я приготовил три большие кюветы: для проявителя, воды и фиксажа. Рядом на стул поставил ещё здоровенный таз с водой. По примеру одного из своих родственников глянцевал фотографии я только на утро, предварительно промывая их проточной водой. Установив красный фонарь и приготовив пинцеты, я завесил окно своей «лаборатории» плотной палаточной тканью. Осталось профильтровать приготовленные два часа назад растворы и можно приступать.

Ну что ж, для начала прокрутим негативы! Так. Вот мы в Ташкенте, стоим на трамвайной остановке. (Интересно, у них городской аэропорт – чуть ли не в центре города). А вот мы у автостанции. Сколько трудов стоило раздобыть бензин для примусов, в самолёте-то его не провезёшь! Теперь – плотина Чарвакского водохранилища, вид из автобуса…

Фарида долго разговаривала с водителем, пока тот не понял, на котором километре трассы нас нужно высадить. Начало маршрута – подход к перевалу Кунгур-Бука. С этой точки был запланирован двухдневный траверс Коксуйского хребта: далеко внизу слева сияла тёмно-синяя Коксу, а справа, тоже далеко внизу, стремительно нёс свои воды ярко-жёлтый Чаткал.

А это ещё кто? А! Это мы беседуем с пасечником, расспрашиваем про тропу и обмениваем спирт… нет, вовсе не на медовуху, а на молочный напиток, похожий на кумыс, но крепостью, однако, градусов под шестьдесят. Попробовали напиток, идти тяжелее не стало, но почему-то исчезли все мысли из головы…

Первая ночёвка, за границей леса. Маленькая, вся в веснушках, Ира Таранова пытается разжечь примус. Рослая Ира Плюхина курит, задумавшись о чём-то своём.

Следующий день. Историческая встреча! На небольшой площадке у тропы, пересекающей очень крутой, уходящий в бездну склон, отдыхала другая группа. Вдруг от неё отделился небритый худющий парень и буквально набросился на меня, стискивая в объятиях. Изумлённая публика смотрела на нас, не понимая, что происходит, а я не сразу узнал Сергея Дерябина, мужа Веры Хвоиной, ныне жителей Ташкента.

Познакомились они ровно восемь лет назад в нашем походе, закончившимся трагедией в Чебдарском ущелье. Все трое были студентами НЭТИ: Вера училась со мной на ССФ, а Сергей – на радиотехническом факультете. Между прочим, с РТФ тогда набралось участников – добрых полгруппы. Сохранилось фото, где мы с Дерябиным стоим с перевязанными головами, «подстреленные» камушками, обнявшись, как раненные солдаты после боя. Было это за несколько часов до гибели Андрея Изотова, задавленного каменной глыбой…

Несколько снимков на Коксуйском хребте. Фотографировал Иван Яровой. Где-то внизу уже глубокие сумерки, а здесь – яркое солнце слева и глубокие, почти чёрные, тени справа, со стороны Чаткала. Я иду вторым, меня легко узнать по слегка перекошенному рюкзаку. Впереди по траверсу – перевал Чепкамыш, на котором мы встанем на ночёвку, прямо на снегу.

А вот и само место ночёвки, снятое откуда-то сверху. Кроме нас здесь расположилась встречная группа. Вопреки ожиданиям переночевали прекрасно, но если бы погода хоть чуточку испортилась…

Вот именно! На следующем кадре – обелиск на перевале «Двенадцати туристов» с фотографиями каждого на металлокерамике. Судя по описанию, незадачливые путешественники попали здесь в непогоду, которую можно было просто переждать всем вместе в палатках, но началась паника, и все они расползлись кто – куда на свою погибель…

Ещё один перевал на траверсе, сфотографирована вся группа. Участники из ещё одной встречной группы попросили щелкнуть их, ну а мы – нас. А вот и конец траверса – спуск с перевала Комарова. Озабоченное лицо Фариды, что-то ей не нравится на местности в сравнении с картой…

Первая стоянка на реке Коксу после хребта. Мои вибрамы приказали долго жить, и такой подлости от них я не ожидал! Чинил, чинил, а они, оказывается, просто сгнили, вот досада… Что ж, назавтра мы пройдём через кишлак Испай, и я куплю кирзовые сапоги, в которых буду топать до конца путешествия. Усталый Женя зачем-то последует моему примеру, и тоже наденет кирзачи.

Портреты пошли. Язвительная Плюхина смеётся – это над нами. Темноволосая и молчаливая Тома выглядит совсем угрюмо, в поход, похоже, попала случайно и больше не пойдёт. Маленькая кореянка Галя Ню что-то рассказывает Володе, который, как и большинство сильных людей, всегда спокоен, как змий. Ванька Яровой мажет лицо цинковой мазью, или, как её ещё называют, пастой Лассара. Скоро все намажемся! Под таким беспощадным среднеазиатским горным солнцем бесполезен любой крем…

Одна из участниц перед самым выходом на маршрут задумчиво спросила меня тэт-а-тэт: «Скажи, а вот как ты думаешь, после тебя мне легко будет идти?», – делая ударение на слове «тебя». О, Господи, видимо, имелась в виду тропёжка по снежной целине, я же вздрогнул, как ошпаренный, и машинально отозвался: «Не знаю…». Барышня с непонятным, но большим уважением посмотрев на меня, перевела разговор на другую тему.

Последний день перед перевалом Арзанова. Стоп. А это я пропустил, что ли? Да. Навесная переправа через реку Коксу, посередине – Галя. Хмурый "каэсэшник", что-то пишет в нашей маршрутной книжке про лавинную опасность в районе. Половину листа исписал.

На перевал Арзанова мы вышли затемно. Очень скоро начался участок сошедших ранее лавин. По снегу группа продвигалась страшно медленно потому, что всё вокруг было словно изборождено гигантскими бульдозерами. Не позавидуешь путникам, попавшим сюда в тот момент, когда колоссальные снежные массы, придя в движение, двинулись навстречу друг другу с обеих сторон ущелья…

Спускаясь на дно огромных снежных ям, затем, поднимаясь на снежные горы, мы потеряли слишком много времени. Выкарабкались из этого царства хаоса в самый разгар дня, так что вполне могли познакомиться и со свежей лавиной. Это понимали все. Но лишь когда мы прошли вперёд, послышался характерный гул, причём где-то очень далеко внизу.

Чем ближе подходим к крутому последнему взлёту на перевал, тем мрачнее становится руководитель. Но вот он – перед нами, этот резкий снежный подъём. Сзади что-то гремит-шумит, под ногами снег ухает, а под ним отчетливо журчат ручьи.

– Мы в ловушке! – вдруг невесело сообщает опытная Фарида. Народ, похоже, известие всерьёз не воспринимает. Галя даже пренебрежительно морщит свой очаровательный носик.

– Ну, что! – напоминаю я как можно безмятежнее, – Такие участки положено проходить с выпущенными лавинными шнурами.

Лавинный шнур – это шёлковая лента длиной не менее двенадцати метров. Через каждый метр на ней показана стрелка «к телу» и нарисована цифра, означающая расстояние до человека, к которому шнур привязан. В случае попадания в лавину ленту должно выбросить наверх, её хорошо видно на белом снегу, и сразу станет ясно, где надо откапывать…

Достав из кармашка рюкзака шнур и привязав его к поясу, я напомнил всем о необходимости выдерживать интервал не менее пятидесяти метров и двинулся вперёд и вверх. Оглянувшись через некоторое время назад, увидел под собой группу, которая теперь казалась совсем маленькой на фоне снежного безбрежья.

Идётся легко, и при этом появляются какие-то новые неизведанные ранее, ощущения, которые трудно описать словами. Может быть, это сравнить со свободным полётом?! Подъём становится круче, и вдруг я попадаю на маленькую абсолютно ровную площадку, подготовленную когда-то на снегу туристами-лыжниками, очевидно, не успевавшими до наступления ночи спуститься к лесу.

Останавливаюсь и гляжу назад. Вижу прекраснейшую панораму Тянь-Шаньских гор. А на площадочке этой в принципе можно даже и прилечь, и подремать. В то же время абсолютно ясно, что гигантский снежный массив, на котором находится этот крохотный пятачок, в любой миг может стронуться вместе и с невероятным грохотом, двинуться вниз, набирая скорость и сметая всё на своём пути.

Смотрю вниз, но обнаруживаю только одну Галю, пробирающуюся метрах в шестидесяти от меня. За ней струится алый лавинный шнур. Становится совсем круто, и в какой-то момент я застопориваюсь. Ноги пробуксовывают, перемалывая снег, а я остаюсь на одном месте. Озадаченно смотрю по сторонам, подыскивая пути обхода.

– Лезь в лоб! – слышу вдруг и, оглянувшись, вижу лицо маленькой кореянки метрах в тридцати подо мной.

– Да вот не получается… – сетую я.

– У всех получается, а у тебя не получается! – слышу абсолютно бессмысленный комментарий и вдруг замечаю справа от себя затянутые ледяной плёночкой, едва различимые старые следы.

Осторожно переместившись метра на три вправо, делаю попытку пройти по этим следам и, сокрушая ледяную плёнку, (о чудо!) спокойно преодолеваю, казалось бы, непроходимый участок. «Уф! Ну, это просто счастье какое-то…» – мыслю я и обращаю внимание на Ню, которая безнадёжно пытается пролезть напролом.

– Тебе человеческим языком говорят, что там непроход! – гаркнул я, – и, что над тобой висит, ты не видишь! Иди там, где все! – не очень вежливо добавив напоследок, полез дальше. Громких звуков на сыром снегу можно было не опасаться.

Продвигаться становится намного легче, и через полчаса порядком уставший, я оказываюсь на перевале. Высота – около 3500 метров над уровнем моря. Меня встречают крупнозернистый зимний снег и мороз, наверно, градусов под двадцать! Постепенно подтягиваются остальные участники, первой появляется Галя.

– Признаю свою неправоту! – весело констатирует она, – Там на самом деле невозможно пройти.

– Ага! – торжествующе отзываюсь я, – Вот то-то же и оно!

Показывается Иван Яровой и что-то комментирует весьма довольным тоном. Мы все выглядим сейчас достаточно экзотически: в разнокалиберных тёмных очках на фоне густо намазанных цинковой мазью физиомордий. Подходят остальные. Фарида, как и положено, прибывает последней и удовлетворённо командует:

– Обед!

Взявшись за разжигание примусов, вдруг слышу голос дежурного Жени:

– Ага, правильно, давай, а то я всё уже…

Глянув на него, прихожу к выводу, что Женька, на самом деле выдохся. В этот момент появившаяся Плюхина почти шёпотом горячо сообщает:

– А знаешь, когда ты шёл, за тобой шнур тянулся как струйка крови, а сзади всё гремело, и снег под нами проседал… Мы с девчонками решили 6 мая теперь отмечать, как второй день рождения. Вскинув голову, вижу над собой Иру Таранову и Тому, которая, насупившись, мажет слегка припухшие губы детским кремом...

– Ну, вот, здесь и заночуем! – не веря своим ушам, слышу я голос руководителя.

– Ага! – обрадовано подтверждает измочаленный Женя.

– Пошли, покурим… – многозначительно предлагаю я Фариде, беря за рукав её штормовки и отводя в сторону!

– А у тебя сигареты с фильтром? – хитро спрашивает она.

– Ты что, про перевал «Двенадцати туристов» забыла? – свистящим шёпотом осведомился я, когда мы отошли подальше.

– А ты на часы посмотри! – ехидно предлагает руководитель, – да и народ уже никакой.

– Ну а если непогода вдарит, а здесь и без того вон какая холодрыга!

– Вообще-то, правильно! Надо идти. Да и вниз – это не вверх, – вдруг легко соглашается Фарида и, наклонившись, на секунду снимает очки. Сделав совершенно круглыми глаза, она обескураживает меня своей откровенностью:

– Ёк твою мать! Как это мы проскочили!

И мы отправляемся вниз, в новую долину. Немного отдохнувший Евгений уже пытается шутить. Помаленьку, помаленьку, а до темноты дотянули-таки до зелёнки, благо никаких особенных препятствий по пути не встретили. У стоянки даже удалось насобирать некоторое количество дров, сэкономив тем самым бензин для примусов.

Дежурство, которое у нас традиционно начиналось с вечера, теперь было моим и Тарановой. Вместо рогулек, я соорудил две треноги из альпенштоков. Развел костёр, и затем мы с Ирой сварили замечательный супчик из сборной сублимути. Поужинав, моментально уснули, даже не подозревая, что за перевалом Менджилки нас поджидает новый сюрприз…

Перевал Менджилки мы брали 9 мая, в день Победы. На подъёме я шагал замыкающим, фотографируя группу. Лавиноопасные участки, которые попадались по пути, носили в основном локальный характер и требовали от нас аккуратности и, в этот раз, по возможности, беззвучия. Впрочем, перестраховываться после перевала Арзанова почему-то не хотелось. Увидев, что группа остановилась на передышку под массивным карнизом, я слишком громко спросил:

– Где остановились-то, смотрите, что над нами висит?

Барышни, сделав страшные глаза, всячески показывают мне жестами, чтобы я не сотрясал разговорами воздух.

– Но ведь над нами тонны снега висят! – бодро подтвердил я и понял, что, либо сейчас кто-то грохнется в обморок, либо я сам совершенно справедливо заработаю в глаз.

Поднялись на перевал без особых сложностей, если не считать обилие рыхлого, словно свежевыпавшего, снега. Тропёжка отняла уйму сил, кроме того, требовалось внимательно просматривать отдельные участки перед их прохождением. Сразу за перевальной седловиной пришлось сделать большой крюк, огибая крутизну, и снова тропить и тропить, оставляя после себя снежную траншею. Мне вспомнилась одна походная сентенция: «Наелись снега».

Вздох облегчения вырвался у всех, когда мы покинули зону снегов. Устроившись в большом камине, пообедали, сократив затем время отдыха.

Очень скоро обнаружилось, что река, даже здесь наверху, весьма полноводна! Первые же броды пришлось брать «тройками», а в дальнейшем ещё и тратить время на поиск и разведку очередного прохода через реку. А обед-то был вообще-то намечен значительно ниже, в лесу, а ночёвку мы планировали делать уже в районе устья Менджилки, впадающего в реку Коксу.

Так и шли, выпуская то Володю, то меня на страховке с шестом в реку для того, чтобы разведать, можно ли здесь её пересекать или нет. Уже заметно темнело, а мы всё корячились, в очередной раз преодолевая силу течения реки, и не видели места на берегу хотя бы мало-мальски подходившего для стоянки.

Броды следуют один за другим и становятся всё заковыристей. В конце концов, в густых сумерках мы останавливаемся перед просто замечательным препятствием. Слева, впереди нас по течению, грохочет водопад, и непонятно даже, на какой глубине разбивается о камни на миллиарды брызг падающая вода. Справа – гладкий гигантский десятиметровый камень, отвесно уходящий вверх. На проход через реку остаётся лишь наклонная скользкая полоса шириной метра два, не больше, с мощной струёй воды, которую надо преодолеть, рискуя улететь в грохочущую тьму.

Останавливаемся здесь, другого выбора у нас просто нет. Первым делом разводим костёр, иначе через полчаса вообще что-либо разглядеть будет невозможно. Дров, к счастью, здесь хватает: и на пятачке, и сзади по тропе. Место для костра вполне приличное, хотя и почти на краю водопада, но где же будем устанавливать палатки?

Фарида решила поставить свою палатку буквой «зю», вокруг выступа, отходящего снизу от гигантского камня, а мы с Иваном обнаружили чуть позади камня минимальную по размеру, но ровную площадку под шероховатой отвесной стеной ущелья, уходящей непонятно далеко вверх в темноту. Эту площадку потребовалось освободить от камней, нападавших сверху.

Очистив место, мы стали разворачивать палатку, и тут я подумал, а что если какой-нибудь камень свалится на нас ночью. Задрав голову кверху, обмер: метрах в тридцати точно над нами нависала слабо освещённая отблесками костра глыба, размером где-то с книжный шкаф, с надорванным правым краем.

– Смотри! Иван! – воскликнул я.

Минуты три мы с Яровым вглядывались в неожиданно обнаружившуюся опасность, тщетно пытаясь различить хоть какие-то подробности. Подошла Фарида:

– Это выступ. Я его с самого начала разглядела!

– А ты уверена, что это именно выступ? – быстро переспросил Иван.

– Если честно, то не на сто процентов, – покачала головой она.

Сели ужинать и тут же почувствовали просто смертельную усталость. Когда же все, кроме трезвенника Ярового, с любезного разрешения руководителя группы приняли в честь дня Победы по колпачку спирта, появилось непреодолимое желание тут же уснуть. Обитатели второй палатки удалились, и у костра остались я, Ваня, Галя, и Ира Таранова.

– Ну, что решим? – задал вопрос Иван.

– Наверно, придётся ночевать у костра, – предположил я.

– А разве есть другие варианты? – спросила Таранова.

– Как решите, так и сделаем, а я на всё согласна! – почти весело, без тени беспокойства, заявила Ню.

Очень скоро выяснилось, что поспать у костра не удастся, безбожно мёрзнут спины, а мизерная площадь не даёт никаких возможностей для манёвра. И вот тут-то колоссальная усталость после тяжёлого дня вдруг вызвала совершенно невероятный эффект. Так приспичило залечь в спальник, что сделалось просто безразлично, свалится камень или нет. «Ёлки-палки!» – тупо удивился я, – «Так что же это получается: спать хочется больше, чем жить…»

– А может, всё-таки пойдём в палатку, – вдруг предложила Ира.

– Вы знаете, – в ответ произнес Иван, занимающийся, в том и числе планерным спортом, – это похоже на прыжок с парашютом. Конечно, есть вероятность, что он не раскроется, но обычно ведь раскрывается.

– Тогда пошли что ли… – промолвил я, а Галя промолчала, но на лице у неё было написано: «Ну, вот и славно!»

Мы залезли в палатку и моментально уснули безо всяких снов и не проснулись бы, наверно, даже в случае землетрясения. Фарида спала, укутавшись и свернувшись калачиком на свежем воздухе, вплотную к своей, непонятно как поставленной палатке – внутри место не хватало. И приснился ей сон: мы, задавленные глыбой, лежим почему-то на открытом воздухе и укоризненно глядим на неё остекленевшими глазами. Руководитель, оказывается, с самого начала поняла, что это – ни какой не выступ, но решила нас не пугать.

Утром же, поглядев наверх, и убедившись при дневном свете, что громадный камень просто каким-то чудом до сих пор ещё не соскользнул вниз, я разбудил всех. Бросив взгляд на глыбу, поспешно собрали палатки, а Фарида моментально приняла решение – не задерживаясь, сниматься и идти до нормального места, а там уж и завтракать. Заодно она рассказала про свой сон.

К утру таяние снегов резко замедлилось, уровень воды в реке упал, и брод, казавшийся вчера неосуществимым, сегодня был сделан совершенно безболезненно. Завтракали мы там, где изначально планировалась ночёвка – у слияния с рекой Коксу. По плану нынешний день должен быть завершающим, но до воспетого Сергеем Никитиным посёлка Брич-Мулла оставалось ещё, наверное, не менее сорока километров.

Часа через полтора ходьбы тропа стала подниматься над рекой, а дальше я вспомнил иллюстрации к детской сказке «Доктор Айболит». В знаменитой книге на рисунке была изображена отвесная каменная стена ущелья, в которой имелась полочка, за которую сорвавшийся добрый доктор Айболит пытается зацепиться зонтиком. Надо сказать, что пробираться даже несколько километров по таким вот уступам – удовольствие ниже среднего, постоянно находишься в напряжении. Думаю, что для Томы это вообще было почти подвигом, впрочем – деваться тут было некуда.

– Каждый год там и люди гибнут, и скотина, – скажет потом пожилой таджик в Брич-Мулле.

А вот Брич-Мулла – это просто сказка! Представьте что, после преодоления опасных препятствий в горах, вы вдруг попадаете на этакую идеально ровненькую тарелочку среди гор, с цветущими садами, специальными дорожками для ишаков и местными жителями, каждый из которых зовёт вас переночевать у него в гостях. Будучи растроганными, мы потратили здесь почти всю оставшуюся фотоплёнку. Чтобы никого не обидеть, не стали останавливаться, а прошли дальше и спустились на берег невероятно мутного Чарвакского водохранилища.

Расположившись на песке, в сгустившейся темноте разожгли примуса. Дров здесь практически не было, да и остатки бензина надо было куда-то девать. Минут сорок кипятили возмутительно грязную, с пятнами мазута, воду, перед тем как начать готовить ужин. Даже без костра здесь было тепло и уютно. Ужасно хотелось спать, но не хотелось тратить время на сон. Пели под гитару у примусов до рассвета.

Утром, выйдя на трассу, попросились в служебные ташкентские автобусы и, засыпая на ходу, доехали до города. Билеты на самолёт значились на завтрашний полдень, и я поехал в гости к Дерябиным, а остальные расположились на траве, в спальниках прямо под открытым небом у аэропорта.

…Закончил печатать фотографии в четвёртом часу утра. Сбросив занавесь, я открыл настежь окно, вдохнул свежего майского воздуха, упал на диванчик и уснул, даже не вылив использованные фоторастворы.

Проснувшись в десятом часу дня, я ощутил себя полным сил и энергии, как это обычно бывает после горных походов. Ликвидировав последствия вчерашнего мероприятия, я взял таз с фотографиями и… пошёл в душ. Промыв снимки и насладившись ощущениями от контрастного купания (перебегал из одной кабинки в другую – из самой горячей воды в самую холодную), вернулся в свою комнату и, легонько позавтракав, занялся глянцеванием фотографий.

Через полтора часа последние фото отщёлкнулись от горячих хромированных пластин электроглянцевателя, и я выдернул шнур из розетки. Тут мой взгляд случайно упал на тюбик с резиновым клеем, и я вспомнил прочитанный когда-то в журнале «Наука и жизнь» совет: если фотографии приклеивать резиновым клеем, то они не пожелтеют!

Достав из встроенного шкафы студенческий тубус с листами ватмана, нашёл затем кнопки, и работа закипела. Скоро стены моего жилища были превращены в фотостенды, а я ходил по комнате, с удовольствием рассматривая то одну, то другую фотографию. В это время в дверь тихонько постучали. Я крикнул: «Открыто!», и ко мне вошла наша новенькая, симпатичная блондинка Света, недавно пришедшая в институт по распределению.

– Скажете, Вы ведь председатель Совета молодых специалистов… ой, что это у Вас?

– Да вот пришёл из похода и сделал фотки, а по молодым специалистам лучше уж поговорить в понедельник на работе, там и бумаги все…

– А можно фотографии посмотреть?

– Конечно!

– Это где Вы ходили?

– По Юго-Западному Тянь-Шаню.

– Рюкзаки, наверно, тяжёлые у Вас…

–В зимних походах тяжелее.

– Послушайте, а вот как позвоночник чувствует себя при таких нагрузках? Я только что курсы мануалистов прошла, поэтому интересно?..

– Ёлки-палки, так ты же мне можешь профессионально размять спину! – воскликнул я, не замечая, что перешёл «ты».

– Ну, не то, чтобы профессионально, но попробовать можно. Крем какой-нибудь есть.

– Есть цинковая мазь для лица и детский крем для губ, – выпалил я.

– Что-о-о-о?! – изумилась девушка.

– Ах, не обращайте внимания, это мы в походе так извращались…

– Так значит, на фото вы все намазаны цинковой мазью, а мне показалось – зубной пастой.

– Кто-то пробовал пастой, но цинковая мазь лучше.

– Ну, ладно, давайте мне Вашу спину и детский крем.

Света заставила меня скинуть новенькую синюю олимпийку, наброшенную на голое тело, лечь без подушки на диван животом вниз и, положив голову набок, вытянуть руки вдоль туловища. Затем я испытал сильное смущение, ощутив, оголившиеся ягодицы.

– А вот здесь, между прочим, проходят очень важные нервы, – сказала она, чувствительно хлопнув ладошкой сначала по одной ягодице, потом – по другой. – Когда в старину помещики пороли девок розгами, те прямо на глазах хорошели. Плёткой, кстати, тоже неплохо, но розгами лучше! – цитировала она какой-то старинный лечебник.

Я хотел, было что-то возразить, но массажистка настолько умело взялась за мою спину, что мне оставалось только раскрыть рот от удивления. А когда очередь дошла до моей шеи и натруженных плеч, то я чуть ли не постанывал от наслаждения, смешанного напополам с пыткой.

– А что в походах вы друг дружке массаж не делаете? – спросила она, переходя на какие-то щипковые манипуляции в области лопаток.

– В этом походе – в общем-то, нет, а вот в летних – зачастую.

– Ну, тогда услуга за услугу. Завтра Вы мне сделаете массаж! – уверенно сообщила она, закончив свою работу.

– Ой, да у меня же так не получится!

– Ничего, я Вам подскажу, как нужно правильно – заверила Света, укрывая меня пледом, – полежите теперь хотя бы полчасика.

– Кстати, плётку для меня готовить не надо, я принесу свою, – произнесла она, покидая комнату.

Подпрыгнув на диване, я уставился на захлопнувшуюся дверь.

– А-с-с… – спросил я у двери, – А-к-к…?

На следующий день, в это же время в мою комнату тихонько постучали. Увлечённой чтением только что купленной книги, я вздрогнул и поплёлся открывать. Сердце почему-то ушло в пятки. Сразу в обе. Оно синхронно билось там, внизу: слева и справа. Щёлкнул замок и на пороге появился… рослый пожарник, он же турист-водник, Шура Печкунов, одетый в застиранную военную зеленоватую рубашку и старенькие галифе. Зажав в зубах дымящую «Беломорину», он минуты две что-то озадаченно читал на моём лице, затем повёл могучими плечами и произнёс:

– Ты ведь только что вернулся! Одолжишь мне на три дня кое-что из снаряжа – я «чайников» обещал подрессировать маленько… Кстати, а вы-то как сходили?


23 июня 2004
г. Москва






–>   Отзывы (6)

Солдат большой воды
27-Jun-04 23:25
Автор: kuzma_uo   Раздел: А было так...
Голод, холод, норд норд-вест. Ветер, вьюга. Холод, ужас. Ждать.
От меня ничего не зависит. Я марионетка, черт в табакерке, солдат в окопе.
Таблоид считывал часы, разменивал цифры. Только ждать, промокая от сочившейся через тройную прослойку броне кирасы влаги. Растаявший снег проникал под маскхалат, затвердевал в металлических спайках защитного комбинезона. Укрепитель не мог противостоять надвигающемуся сугробу. Я вмерз в уплотненную дыру белой поверхности. Она везде, много миль одного цвета, морозного, сменившего собой воздух и носит кристаллы воды. Под и на. Коченеть, ожидая приказа. Думать об одном, долой посторонние мысли, дабы не попасть в ловушку телепата-снайпера. Медитация, психологическая мастурбация. Захолодевая, покрываясь коркой инея, утопая в снегу. Я был инеем, снегом, холодом Великой Постядерной зимы. Подвывал метели, не смея пошевелиться. Знал, движение вызовет ненужный скрип суставов, будет ответ из-за линии врага. Стал бы отличной мишенью. Пока я белая гладь, средь белого искрящегося от минусовой температуры наста. Думать как все, быть как все. Как вся рота, залегшая в километре от непонятной нам простым пехотинцам кривой фронта. Не видим ее, но знаем, она есть. И за ней, такие как мы. Те, кого должны убить, или они нас. Ненависти нет, третьего не дано – война. Там вдалеке те, кто должен умереть. Здесь рядом, в метре от меня, в укреп окопе, те, кто обязан умереть. Я обязан умереть. Всего лишь разменная монета, делающая игру в игре «в солдатики». Посасывая жидко кислую спиртовую массу, из питательной трубки. Зрачками в линзы опт прицела. Быть наготове, даже если замерзнешь, если сдохнешь тут так просто, не успев сделать и выстрела. Занемевший палец на кнопке спуска. Ждать. И начать выжигать впереди себя все, не думая о ненужном. Я стану плазменным зарядом, уходящим во врага, бездумно. Libense raum? На этой маленькой планетке слишком много людей. Жизненных ресурсов никогда не хватало. Соц. и нац. Разделения не спасали. Борьба за свободу, против апартеида смывала обусловленные рамки. Болезни, кажется, сама госпожа гибель должна быть побеждена. Так люди стремились к равенству и братству. Они недопонимали, что самое естественное и банальное: СМЕРТЬ. Противостояние ей порождало еще более отвратительные последствия. Жизнь отвратилась. Природа сама боролась за себя. Она растопила полюса, решила убить человека, утопив в арктических водах. Как когда то вывела жалкого лягушонка из своей колыбели. ХА! Мы оказались живучи, единственное, что нам оставалось. Трёп про Ноя – чушь. Люди грызлись за остатки земли, за клочки плоти планеты. Обрушили на себя весь ядерный потенциал. «Мирный атом» разметал мир. Но! Бомбы опасны мега полисам. Сгорели клерки, кухарки, попы, актеры, банкиры. Шваль, что сидела по домам и молилась: «может все обойдется». НЕ ОБОШЛОСЬ! Началось по новой. Мы взялись за оружие массового уничтожения, за брандельмаеры, плазменные винтовки , лазерные резаки, карабины, автоматы, пулеметы, танки, ружья, ножи, палки, камни, зубы. Пальцами выдавливали глаза. Мы хотели жить. И чтоб выжить, надо убить. Пожрать – сожрать – победить. Я здесь, я тут. Сжимаю металлического убийцу и жду приказа. Погруженный в снег, загибаюсь от холода. Ветер в лицо, по телу мокрым морозом. Наперерез кровеносным сосудам тромбы кристаллов, стужа. Здесь рядом, такие как я. По мою сторону, вместе со мной, свои. Там где-то, против меня. По другую линию фронта, – такие как я – чужие. Вердикт: обязаны сдохнуть. Подчиняясь телепатическому коду офицера, что спит в теплоте блиндажа далеко под поверхностью сугробов. Или подо льдом, в батискафе, на глубине мирового водоема, на дне великого океана, средь ила заброшенного города, в waterстанции. Дрыхнет и не видит мою фрустрацию, обреченного замерзнуть солдата, рядового, пехотинца. Ему плевать, смерть одного или сотни, что могла значить, когда каждый день гибнут тысячи. Некая суицидальная карма. Быть готовым к прыжку, ждать его, бежать, стрелять, умирать убивая. Сея гибель, ради высшей идеи – тайны – секрета, которого не знаешь, не должен знать. Моя обязанность уйти в расход. Я рождающий вдов! Прародитель сирот! Жил, знал, застал тот момент изменения мира. Доживал и верил, что сдохну в последней бойне. Человеку не знать войны – горе. Плод, в утробе ведающий о предродовой эвтаназии насильственной выемки кусков человеческой плоти из раздувшейся матки матери природы. Последняя война – необходимый аборт. Шлюха жизнь избавляется от собственных выблюдков, которых же и зачинала в оргазме бытия. Жизнь несовершенна т.к. создавалась без моего участия. Это неприемлемо! Хоть раз бы увидеть солнышко. Не тот размытый в манной каше снежной метели огрызок сгнившего свиного сала. А яркое, теплое, красное. Я слишком много чувствовал холод. «С незапамятных времен человек с удовольствием проливал кровь своих собратьев. И только иногда скрывал эту страсть за маской правосудия или религиозности. Однако – не сомневаюсь в этом – его единственной целью всегда было получить удовольствие»… Ты прав Маркиз! Лучше бы ошибался, но ты прав. Мы все убийцы, все. И это нам нравилось, нравится. Делать злое из удовлетворения делать его. У всех руки по локоть в крови, своей и чужой. Вскрытые вены, аорты на запястьях собратьев. Человек сама хищность. Уже плевать на все столпы морали. Мы выдумали совесть, чтоб махать этим замызганным пододеяльником оправдывая свою низость и скуку. Долой ложь! Признайтесь МЫ НЕНАВИДИМ. Это слепило нас, скомкало, скучковало в два воющих воюющих меж собой концлагеря, в два осколка стекла. Об него порезалась пуповина соединявшая ребенка с матерью, человека с природой. Fuck! Мне страшно. Я трус. Я восхищаюсь своим страхом. Это то, что связывает меня с животным. Нет прямых доказательств существования смерти на земле. То что вы померли, ваша проблема. Частые повторения есть норма. Просто возвращение в процесс умирания и живешь вновь. Новый шанс испортить свое существование к ебени матери. Это есть «норма». Прервалось, порвалось, прорвалось. Взорвалось, вскрикнуло. Окрасило небо кровавыми лучами, пурпурным северным сиянием атомных разрядов. Синим, красным, желтым, каким там еще, заревом заревело, заухало. И так в голове моей, в головах соратников, что сравнялись со льдом, неуловимое, непостижимое «убей!». Оттолкнулся ногами от снежного наста, выкинул себя из окопа. Бряцая, потрясая орудиями смерти, которой нет. ВПЕРЕД! Не видя, ненавидя себя и всех тех, кто втянул меня в эту дурную игру «жизнь», ради которой умирают, убивают. Дергались, падали, вытаскивали внутренности, бегущие рядом. Оставляя тела как добычу голодной волчице зиме. Их сцапали, попали метким выстрелом, не метясь. Нажимал на пуск. Уходило вдаль, искрясь, растапливая иней и застывшую кровь. Разрядом лазера, или что там, мне плевать, никогда не разбирался в технике, пользовался, неся гибель. Под ногами хрустел снег, и кости тех, кто был раньше. Корка крови, белой. Сознание – под (потц?) сознание, что мы знаем о нем, когда вокруг происходит неосмысленное. Животным инстинктом проповедовали человечность. Меня вел компьютер в шлеме. Давал нужную информацию: что видеть, – что слышать – что знать. Я большой палец машины, на машине убийства. Только когда то рожденный способен окончить волей с волей к существованию. Если б… Что за на! Это противоречит приказу. Если б я только смог смотреть сам, слышать сам, знать сам…. Я б…. (б? – блять?) Зелено, зелень. Шуршат под ногами продолговатые, вытянутые ростки. Шевелятся и тянутся к небу. Синему с ярким светилом, желтым огненным.
- Траааавввввввввввваааааааааааааааааааа…………..
Остаточные знания из подготовительных курсов снайперов. Я не смог стать хорошим телепатом. Не умел на многие расстояния отыскивать заскучавшую, отвлекшуюся жертву и вынуть из черепной коробки просаленный мозг. Убивать мыслью, целое искусство мною не обладаемое.
- Трррррррраааааааааааааавввввввввввввааааааааааааа…………………
В ней прятались стрелки прошлого, еще тогда когда не было снега. И прятали мины саперы. Вот все, что помню. Лес, пушистый мох за рекой. Река? Влага, поток теплый, жидкий до безумия. Где я? Дышал воздухом, не мерзлым, даже через фильтры, без едкого запаха сгоревших городов. А прозрачный, чистый. Гол, обнажен. Я без бронекирассы. На холме или коме зеленой травы. Смотрю вдаль глазами, без оптики. Страха нет, как нет опасности. Я не опасен, не опасаюсь. Ветерок, а не снежная буря. Мягкая почва, с ласковым покалыванием сухих соломинок по босым ступням. А не спрессованный лед под стальными ботинками. Я спокоен. Нет ничего, что тревожило б меня. Пространство покоя и рая. Того самого, откуда, когда то выкинули двух человечков. Воспринимаю как должное. Бесцельно, мне не куда целиться. Ни кто не наведет на меня оружие . Прах от праха я этот мир. Здесь теперь мой дом. Что любовь, что ненависть? Я ненавидел снег, и свет от прожекторных ламп на вышках военных частей, где был расквартирован полк. Мне претил клич боя в голове перед атакой. Каждый раз умирать убивая. Я презирал холод и вьюгу т.к. не мог понять ее и осмыслить. Мне нужен покой, взаимность с первого взгляда. Я влюблен в мир солнечного дня. Лишь раз его, увидев, и не хочу задаваться тупыми вопросами «откуда он? как тут оказался?». Это мой подарок самому себе.
Я развел в стороны руки, словно летел на мягком бризе. Шелест речных волн, пение лесных птиц. Не вдаваясь в планирование дальнейших действий, жил этой секундой. Сразу же и бесповоротно отвыкнуть от того что дала мне война: просчет предыдущего и последующего, каждый шаг с оглядкой на показания бортового компьютера, «все кто не с нами - тот враг, убей!». Я с облегчением изменю той жизни, променяю как рванный армейский ботинок. На свободу собственного выбора, на свою личность. На красоту окружающего, которая будет принадлежать лишь мне. Я Хозяин – Человек. Этот мир мой. Безоблачное небо, зеленое поле, тихий лес, вечный мир который установлю силой воли. Это мое! Прочь руки чужаки! Я заслужил его годами служению, чьих то интересов. Теперь меня волнует только Я. Я здесь бог, и сам решаю рождаться или умирать. В прошлом, взяв инициативу на себя, оставшись ТЕТ А ТЕТ с убийственной силой врага, что - по – ту – сторону… Если б я только услышал сам, увидел сам, узнал сам…. Я бы умер. Точка – тире. Меня поймали, сцапали. Ловушка снайпера телепата. Мир это психоз, которым одаривает профи сидящий за линией фронта. Он целится и ждет, когда отвлечешься от важной задачи солдата на самой последней войне, под именем «жизнь». Здесь надо убить, правило, которое я преступил. Смерть преступнику!
Исторгнул мозг на пост ядерный покров планеты земля. Упал мертвым телом в растопленную ложу снега и крови. Лишь пальцем тянулся к оружию. Оно мне больше не понадобится…
Жизнь как послеродовая ассимиляция.
–>   Отзывы (2)

Как будто снег
22-Jun-04 03:56
Автор: Esto Rive   Раздел: А было так...
Как первый снег, лежащий на ладони –
Беспечный вечер тает без конца…
Я вновь на том автобусном перроне,
И снова сердце, словно из свинца.

Дым папирос холодный воздух тонкий
Ломает словно спички, на лету.
В твоих чертах - вновь профиль Незнакомки –
И мир вокруг стремится в Пустоту…

Вот и сейчас, следя, как призрак зыбкий
Луны далекой мерзнет на стекле,
Мне чудится печальная улыбка,
И теплых губ, касанье на челе…
13.01.2004
–>   Отзывы (2)

Без продолжения
21-Jun-04 03:26
Автор: Хельги   Раздел: А было так...
Тьма, облипающий дождь.
Крик тормозов и желтое масло огней.
Я уже не узнаю,
Что было потом.
Я – отражение в мокром асфальте.
Я…
Мама, я больше не буду…
Мама…
Я…
Больше
Не буду
Уже никогда…
–>   Отзывы (4)

В грозовой туче
18-Jun-04 02:33
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Это озеро раскинулось немного в стороне от основного русла реки Тогузкол. Во время весеннего паводка оно пополнилось талой водой, затем оказалось изолировано от течения, но его стойкое дно теперь надёжно удерживало содержимое каменной чаши, обрамлённой заснеженными макушками гор. В жаркие дни алтайского лета щедрое солнце прогревало природный водоём так, что вода здесь становилась теплее, чем в новосибирском бассейне «Нептун».

Нам так хотелось искупаться в этом прекрасном озере, но резко испортилась погода! Исчезло солнце, небо моментально заволокло серой пеленой, заморосил унылый дождь. Сразу стало холодно, как это бывает на границе леса в горах.

Путешественники оделись, сменив пляжный вид на штормовой, и только восемнадцатилетняя Соня Шулепова решила всё-таки окунуться. Пока отважная купальщица ходила за бугор переодеваться, я, будучи руководителем группы, ещё раз осмотрел окрестности нашего бивуака.

Сегодня пятый день пути от спортлагеря «Эрлагол». Два часа назад, спустившись с перевала, мы выскочили на эту скудную каменистую площадку, поросшую карликовыми растениями, и кто-то предположил, что нормально пообедать здесь не удастся.

Ну да! А как же эти симпатичные плоские камни, из которых вполне можно соорудить камин? А изобилие замечательной чистейшей воды из истоков реки Тогузкол?! Нет дров? А сухая карликовая берёзка, которой здесь полно! В общем, пообедали мы вполне комфортно, вот только погода теперь решила слегка мобилизовать туристов.

Со стороны предполагаемого подъёма на Куминское плато навстречу нам неторопливо выползала стена густого белого тумана. Ничего! Наверху должна быть конная тропа, так что сориентируемся. Укрывшись полиэтиленовыми накидками, двинулись по тропке, а туман при этом вдруг возник со всех сторон, окружая группу.

Самый старший из нас, сухощавый, внешне немного похожий на Дон Кихота, с неизменным посохом, стройный, как юноша, доцент Георгий Георгиевич Матушкин. Ему семьдесят шесть лет. И рядом с ним любому совестно жаловаться на усталость и трудность похода. Ни в чём не уступая другим участникам, Георгий Георгиевич в то же время обладает огромным опытом.

Второй постоянный участник моих походов, спортивного вида, бегающий по утрам пятидесятитрёхлетний профессор кафедры прикладной механики и её же заведующий Анатолий Игоревич Смелягин. И с тем, и другим у нас в горах приключений было, хоть отбавляй!

С доктором Смелягиным, например, в 1998 году мы с подветренной стороны выскочили на молодого медведя, залегшего в высоченной сухой траве, похожей на камыши. Произошло это в устье реки Енгожок, и было с нами ещё два учёных мужа: кандидаты наук Анатолий Сергеевич Захаров и Андрей Иванович Родионов.

Наверно, мы оказались страшнее зверя, ведь нас-то было четверо, а он один. Косолапый с ужасающим треском напролом рванул прочь. Минут десять мы зачарованно смотрели на то, как мишка энергично лезет круто вверх по безлесому склону. Под его толстой мохнатой шкурой перекатывались могучие мышцы, из под мощных лап, срывались и падали вниз камни. Ускоряя бег, Топтыгин и не подозревал, что столкнулся с совершенно безобидными людьми. Мы же походники, а не охотники.

С Матушкиным, однажды попав совсем недалеко от лагеря в грозу, мы ретировались с высоты 1113 м. Быстренько шли вниз, и вдруг уже в конце спуска, впереди нас метрах в тридцати, молния ударила в берёзу, стоявшую у самой тропы! Дерево это было ранее безнадёжно убито и даже не вспыхнуло, только раздался сильный треск, поднялся лёгкий дымок, и густым дождём просыпалась чёрная гнилая труха. К счастью, идущие за нами человек сорок новичков даже не поняли, что могло произойти, если бы у этого места мы чуть ускорили шаг. Вот так-то попадать в горах в непогодицу!

А сейчас, преодолев по пути два раза реку вброд, мы приблизились к началу подъёма на плато. Стена тумана к этому времени трансформировалась в серые рваные полосы, которые ползли вверх по склону. Тропа раздвоилась, глянув на карту, взял правее. Однажды проходил я по этим местам, правда, в противоположном направлении и при отличной погоде.

Между прочим, в горах то и дело возникают ситуации, которые потом долго припоминаются. В прошлом сибиряк, а ныне москвич Сергей Огородов, например, частенько вспоминает, как в одном из путешествий сорвался наш коллега Константин Васильев. В походе бывший военный лётчик Васильев был новичком. После тяжёлого утомительного подъёма в середине июля 2001 года, увидев за перегибом хребта вечный снег, он так возрадовался, что с криком «ура» сиганул вперёд всех к нему.

Надо сказать, что шли мы в тот раз, четверо здоровых мужчин, нестандартно. С группой обычных «чайников» я бы нисходить здесь не стал. Белый пятачок, к которому ринулся Костя, был ничем иным, как началом очень крутого, местами почти отвесного, снежного склона посередине цирка. Поскользнувшись, Константин упал на пятую точку и усвистел вниз, оставив после себя облако снежной пыли. Склон был с перегибом, и весёлый путешественник мгновенно скрылся из виду.

– Кошмар! – воскликнул Огородов.

– Козёл! – одновременно с ним крикнул я, обращаясь в никуда.

Новое слово, образовавшееся в результате нашего дуэта, оказалось совершенно непонятным для четвёртого спутника Сергея Флаха, и тот, нахмурив брови, промолчал.

Путь, на который Константин потратил считанные секунды, мы преодолевали в течение часа. Шли мы не по снегу, что было абсолютно невозможно, а по его каменной кромке. К нашему тихому ужасу на крики «Костя!» никто не отзывался, а ускорить своё продвижение мы не могли из-за слишком серьёзной крутизны. Далеко внизу под нами виднелся лес…

Размышляя на тему произошедшего, что нашему незадачливому спутнику наверняка вспомнилась во время падения вся его жизнь, мы старались не думать о том, что мы можем обнаружить внизу… Было абсолютно ясно, что как минимум серьёзных травм бывшему лётчику не избежать!

А Константину уникально повезло, а может, он и владел специальными приёмами. Проскочив рядом с кинжально торчащими камнями, он чудом уцелел, лишь пожёг трением о снег руки (через штормовку, свитер и прочее). С бешеной скоростью, вылетев на мелкую осыпь, тонкий Костя изогнулся, несильно попортив каблуки и рюкзак, и сумел-таки затормозить. Через какое-то время встал… и пошёл себе дальше. Откликнулся только тогда, когда отошёл километра на два от снежного языка.

На вопрошающий возглас: «Как дела?!!», он, наконец-то, бодро прокричал в ответ: «Отлично!». И тут мы все вздохнули с облегчением. Самое невероятное в этой ситуации то, что ничего серьёзного не стряслось, если не считать сильного стресса, конечно!

А вот нынче «изюминки» начались задолго до похода…

На мой звонок с московского завода «МИЗ», где я тогда работал, в Новосибирск отозвался, как показалось сначала, незнакомый голос:

– Киричко сегодня не будет, я вместо него.

– А Вы кто?

– Моя фамилия Шулепов. Я начальник отдела.

Если бы кто-то меня сейчас увидел, то обратил бы внимание на удивлённо изменившееся лицо… Впрочем, зеркала рядом тоже не было, и я осторожно спросил:

– Скажите, Вы раньше туризмом не занимались?

– Занимался! Да и сейчас немного занимаюсь…

– А мы с Вами не были вместе на хребте Хамар-Дабан в январе 1980 года?

– Руководителем был Витя Минич! – отрапортовал мой собеседник.

– Точно! А мы ведь с тобой тогда в одной связке шли на пик Черского.

– Я уже всё понял, Скворцов! Ну, ты даёшь! Как в Москве-то оказался?
– Да так получилось…

Перед выходом на маршрут Минич нас, студентов НЭТИ, инструктировал: «Путь на вершину идёт через ребро, справа и слева – пропасть. Если кто-то упадёт в одну сторону, второй должен сам прыгнуть в другую. Только так можно спастись, повиснув на верёвке!»

У нас всё получилось аккуратно, если не считать испортившейся перед обратным выходом на это ребро погоды. Сквозь пургу даже не стало видно установленного перед последним подъёмом на вершину обелиска когда-то погибшей здесь девушке. Назад по серьезному участку продвигались очень медленно, однако ночь застала нас уже в безопасном месте, у кромки леса недалеко от заснеженной палатки.

С Владимиром Александровичем Шулеповым мы не виделись больше двадцати лет. Он почти не изменился: немного ниже меня ростом, гораздо стройнее и, как всегда, очень чуткий к людям…

А вот теперь мы поднимаемся на Куминское плато: Я, Матушкин, Смелягин и пятеро Шулеповых – Володя с Ириной и их дети: Соня и два четырнадцатилетних брата-близнеца Илья и Андрей. Молодёжь уже не раз путешествовали по горам с родителями.

Мы вышли наверх и попали на безлесое, ровное плато. Туман временно пропал, изморось прекратилась. Плато слегка понижалось слева, а справа метрах в пятидесяти виднелись небольшие горки, обильно поросшие карликовыми берёзой и ивой. Группа идёт метрах в тридцати за мной, а замыкает её Георгий Георгиевич, единственный, кто не сбросил полиэтиленовой накидки.

По плато идётся легко, под ногами хорошо набитая конная тропа, но внезапно становится темно, как в поздний вечер. Даже не темно, а как-то, знаете, черно. Такое ощущение, что в воздухе вдруг повисла чёрная взвесь наподобие хлопьев сажи. Да это же туча! Хорошо ещё, что дождя нет!

И тут вдарил дождь! Вдарил яростно, бешеными потоками, одновременно с диким ветром, как это возможно только на открытом месте в горах выше зоны леса.

– Скорее! Сюда! – крик Шулепова сзади меня.

Ветер, похоже, хочет унести вместе с людьми мгновенно извлеченный кем-то большой полиэтиленовый тент. Все сгрудились, сели на рюкзаки, прижались друг к другу спинами, изо всех сил удерживая полупрозрачное укрытие.

Промокнуть не успели, под полиэтиленом стало вполне комфортно, мощные струи воды текли по тенту, не задевая нас. При желании можно было даже подремать, но тут послышался гром. Молний видно не было, грохот было сравнительно негромким, но непрерывным, как артиллерийская канонада. Такого я ещё не наблюдал! Гремит и гремит… постепенно приближаясь.

Приближаясь! И встречи уже не избежать.

– А громоотводы у нас неплохие, – говорю я, имея в виду расположенные недалеко от нас горки, а про себя размышляю: «Значит так, кошек, карабинов и прочего железа у нас нет, топор не в счёт – мелочь. Железной руды, магнитной аномалии под нами тоже не должно быть… В самом деле, откуда здесь взяться магнитной аномалии!»

Сколько уже бывало ситуаций, когда, начиная с какого-то момента, от тебя практически ничего не зависит! Сиди себе спокойно с безмятежным лицом и, пожалуйста, читай про себя «Отче наш…». Самое удобное время для молитвы. Тем более что все участники достаточно опытные, никому ничего объяснять не надо.

Неистово хлещет дождь, вокруг журчат ручьи. Вода, вода, броды… Заливает рюкзаки и ботинки.

…Почти москвич Сергей Царегородцев ужасно не любил броды. Каждый раз, вопреки общепринятой практике сушить обувь на ходу, он предпочитал перед бродом разуваться. Но надо же такому случиться! Во время одной из ночёвок на реке Ложа в 2001 году перед верхними болотами, через которые нам предстояло идти, всю ночь шёл проливной дождь. Болота размякли до крайности, едва не превратившись в топи, хотя в обычной обстановке по ним шла конная тропа.

После завтрака, когда мы вышли на эти болота, упал туман, посыпалась по-осеннему густая изморось, получился «адын балшой» брод длиной в шесть километров. Три с половиной часа мы чавкали вязкой болотной жижей под дождём. Трясины не было, но время от времени мы вязли выше колен. Приходилось то и дело останавливаться, с усилием извлекая одну ногу из густого месива, проваливаясь одновременно другой ногой. Довершал картину туман, который изображал болота уходящими в бесконечность. Шокотерапия, одним словом, для тех, кто не любит броды.


…Сверкнувшая молния прервала мои размышления. Через некоторое время раздалось зверское «Трах-тарарах!!!» на фоне непрекращающейся канонады. Спустя несколько минут снова вспышка и снова «Трах-тарарах!!!» – ещё громче.

И пошло-поехало! Сквозь непрерывный гул – молния, затем грохот, снова молния, опять грохот… А интервалы между вспышками и громыханием всё меньше и меньше… И тут общее молчание нарушил доктор Смелягин:

– Скорость звука – триста сорок метров в секунду, – сообщил Анатолий Игоревич. –

Сейчас мы определим расстояние до места удара молнии, – добавил он, обнажая на левом запястье массивные, времён Брежнева, часы.

Глядя на циферблат, профессор поднял правую руку и при очередной вспышке молнии взмахнул ею, словно подавал команду «на старт». Тотчас раздался ужасный грохот, затряслась земля, и заложило уши. Все невольно втянули головы в плечи.

«Громоотвод сработал, однако…» – сообразил я, глядя на изумлённого учёного и отчаянно пробивая мизинцем слышимость в правом ухе. В этот момент небо снова вспыхнуло, и всё слилось в жутком грохоте, как будто земля раскололась на части. Всем стало ясно: мы находимся в центре грозовой тучи

Неудержимое буйство стихии продолжалась ещё некоторое время, но вдруг я ощутил, что в этом мире произошли какие-то изменения к лучшему. С резкой мыслью «ну, довольно!» выскочил из-под тента. Меня тут же поприветствовала салютом очередная молния с полновесным громовым раскатом.

И я увидел, что дождя больше нет, а грозовая туча, в которой мы находились, поднялась вверх. Над нами теперь был только лишь её край, а слева по синюшной черноте вовсю хлестали молнии, одна из которых, как мне показалось, упорно била по одному и тому же месту.

– Ну что, пойдём, дождь закончился! – предложил я, почувствовав, что удары грома слабеют.

Гроза удалялась. Народ, как ни в чём не бывало, поднялся, и вскоре под постепенно затихающую канонаду мы снова шли по плато. Впереди нас во всю ширь расползался плотный туман…

Непогода сохранялась до конца путешествия. Переночевав у верхнего озера, на другой день под нескончаемым дождём мы перевалили хребет Куминские белки и к вечеру дошли до посёлка. Потом в сумерках, укутавшись от дождя в полиэтилен, мы восемьдесят километров тряслись в металлическом кузове самосвала, без заднего борта, возвращаясь в «Эрлагол».

Эх, ну до чего же было приятно после всех приключений войти в жарко растопленную друзьями маленькую бревенчатую баньку! Ныряя после очередной дозы пребывания в парилке через кромешную тьму в ледяную Кубу, как-то по-новому начинаешь оценивать эту жизнь. Кто не ходил по тайге, этого не поймёт.

Следующий день выдался жарким и солнечным.

– Ну что, Боря, кто у тебя в группе особо отличился, чтобы на закрытие смены наградить? – спросила меня культорганизатор Ольга Лёгкая.

– Профессор Смелягин! – ответил я. – Он взмахом руки сотрясал горы.

– Что-что? – удивлённо переспросила Оля.

– Ну, понимаешь, он, методами современной науки, сумел вычислить расстояние до молнии, находясь при этом в самом центре грозовой тучи.


2.06.2004г.
г. Москва.
–>   Отзывы (1)

ПОВЕСТЬ О ТРЕХ ПАСТУХАХ (окончание)
04-Jun-04 04:50
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...

Капитан Кузин, узнав от разведчиков, о том, что чехам развязали языки нетвердой походкой прибыл в баню. Там по прежнему висел Шамиль, его никто снимать не собирался. Тапик снова был приведен в готовность. Рядом с Кузиным стоял Козулькин, который в это время тащил службу на «фишке». Ваха с Саидом вновь были скинуты в ямы и поскуливали оттуда. Шамиль отвечал на вопросы капитана Кузина, он рассказал, как таджик по имени Рахманкул держит с ним связь и передает приказы Бараева. Рассказал о закладке злополучного фугаса. Иногда для прояснения некоторых вопросов вновь крутилась ручка телефона. По ехидному замечанию Козулькина это называлось «скинуть на пейджер землякам». Вобщем Шамиль дал более менее связную картину. Однако когда Кузин глянул на карту, что держал в руках, то разразился матюгами в адрес Шамиля и так закрутил тапик, что из того полился жидкий кал.
- Чё ты мне брешешь, как вы шли – глядя в карту негодовал Кузин. – Еще палку побольше в жопу захотел, сейчас тебе целый снаряд от «Града» туда засунем.
- Матэрью клянусь нэ вру – в ужасе закричал Шамиль, будучи уверенным, что угроза Кузина будет исполнена. Тем более все знали о наличии «Градов» в полку.
- А чё ты мне п…шь, что шел с севера на юг, - вновь сверившись с картой возмутился Кузин. – Тут сел таких нет на этом маршруте. Я тебя суку на тапике закручу до смерти, если ты мне п…ть так дальше будешь.
Неожиданно, приготовившегося к самому худшему Шамиля спас Козулькин. Он на ухо прошептал находившемуся в изрядном подпитии Кузину:
- Товарищ капитан, а может чех и не брешет, вы карту переверните.
Кузин перевернул карту и кажется картина для него прояснилась. Оставшись доволен Кузин задал Шамилю еще несколько вопросов относительно банды, куда тот входил и роли его братьев. Подавленный и низведенный до животного состояния Шамиль уже не находил сил что-либо скрывать. Он механически отвечал на вопросы и мечтал только об одном: когда же его снимут с цепи и бросят обратно в ставшую такой желанной яму. Ему было уже наплевать на позор, на судьбу братьев и вообще на всю борьбу за независимость Ичкерии, делу которого он посвятил последние пять лет жизни. Не найдя ничего более интересного, что можно было бы выведать у Шамиля Кузин напоследок крутанул тапик, так что Шамиль чуть не сделал сальто и пригрозил напоследок:
- Смотри, если п…шь, то яйца выдеру.
После этого Шамиля наконец-то сняли с «дыбы» и подгоняя пинками загнали в яму. Там он впал забытье свернувшись калачиком на рыхлой глине. Он не замечал, что ночная прохлада опустилась на землю, свыкся с наготой. Было одно и самое радостное чувство: его не бьют и не пытают. По лицу Шамиля текли слезы, он не замечал их.
Вновь вытащили из ямы Саида и он снова болтался скованным на цепи. На этот раз провода ему привязали к большим пальцам ног, а пол полили водой. Возле тапика стоял один солдат в маске. Едва закончив приготовления солдат тут же завертел ручку телефона:
- Давай чех, позвони своему командиру.
В который уже раз через тело Саида прошли волны боли. Начались судороги и казалось мышцы разрывают друг друга. Пытаясь уйти от боли Саид инстинктивно поджал ноги и тут же новая боль – вывернулись суставы в скованных за спиной руках.
- О, Алла!!! – прокричал Саид.
Саида уже никто ни о чем не спрашивал, солдат в маске правда задавал какие-то вопросы и что-то говорили другие входившие в баню. Но никто не ждал ответов Саида и не слушал их, когда он пытался что-то ответить. Саид понял, что это не допрос, просто это какое-то бесчеловечное развлечение солдатни, какая-то дьявольская игра в кошки-мышки в которой роль мышки уготована ему. «О, Алла!!! За что?! За что!?» В памяти Саида всплыли воспоминания о весенних днях 1995 года, когда он в составе отряда боевиков держал от русских оборону на Шалинском цементном заводе. Тогда тоже парни из Департамента государственной безопасности Ичкерии так же вот пытали русского десантника. Действо происходило в бывшем кабинете зубного врача. Молодой парень визжал и извивался в стоматологическом кресле когда ДГБешники также работали «тапиком». Когда на завод стали падать бомбы, то десантника и еще семерых солдат, содержавшихся в подвалах завода изнасиловали, а после кастрировали. Русские обливаясь кровью ползали по грязному полу между своими же половыми органами, брошенными там. Саид не участвовал в этом, но наблюдая со стороны не осуждал ДГБешников. Он кричал: «Зачэм вы прышлы к нам? Убивать наших дэтей!» А молодой срочник беспомощно раскрывал рот, не в силах ничего произнести от боли. Тогда все было вполне справедливо, ведь не мы же напали на русских, а они на нас, а с врагом все средства хороши. Теперь замученный срочник казался Саиду его собственным зеркальным отражением.
- Эй, хорош мужики, ротный сказал чехов до утра не трогать - произнес заглянувший в баню пожилой солдат с автоматом на плече.
Саида сняли и снова бросили в спасительную и такую комфортную яму. «Только бы остаться здесь» - с этими мыслями Саид впал в полусон в полузабытье.
Слышавший крики своих братьев Ваха дрожал от холода и обиды в глиняной норе, ставшей за этот день его домом. Он с ужасом думал о своей судьбе и судьбе своих родственников. Он уже не думал о хорошем окончании всей этой истории. Варвары к которым он попал не внимали никаким доводам разумам. С чего они решили что он ваххабит? О ваххабизме Ваха имел очень смутное представление, как и вообще о тонкостях исламской религии. Вся принадлежность его к исламу определялась лишь обрезанием, да редким выполнением намаза в гостях у патриархальных родственников или земляков. А теперь это нелепое обвинение в ваххабизме. Из телевизионных передач Ваха знал, что русские теперь во всех бедах обвиняют ваххабитов. Но он то к ним какое отношение имеет? Как понял из разговоров русских его заподозрили в принадлежности к радикальному исламскому течению из-за бритого анального отверстия. Какой бред. Но ведь русские на полном серьёзе уверены в этом, у них нет сомнений, что Ваха – ваххабит. «О, Алла! Зачем я послушал эту шалаву Верку и её муженька – педрилу Лешу – клял себя на чем свет стоит новоиспеченный «ваххабит» - Как доказать проклятым русским, что он сделал это по сексуальным мотивам, а не из-за приверженности к треклятому ваххабизму?» В таких печальных рассуждениях встретил Алиев-младший рассвет. Наступил день второй его злоключений.


–>  Полный текст (43671 зн.)   Отзывы (1)

ПОВЕСТЬ О ТРЕХ ПАСТУХАХ (написано в 2001 г по горячим следам)
04-Jun-04 01:32
Автор: PAWWEL   Раздел: А было так...
Повесть о трех пастухах

«В сортире поймаем, в сортире и замочим».
В.В.Путин Президент РФ

Пролог

- Вон эти козлы кажется, едут, глядя в бинокль проговорил шепотом старший лейтенант Макапов. В бинокль он увидел белую «Ниву», которая как-то крадучись ехала по проселочной дороге в сторону шоссе, ведущего в Грозный.
Минут пять назад саперы, проверявшие дорогу, сообщили ему по рации, что на дороге между Т… и Р…-Ч… заложен фугас. Причем видимо недавно. И вот теперь с той стороны и двигалась эта белая «Нива». Засада разведки мотострелкового полка, которую возглавлял Макапов, пролежала всю ночь в лесополосе. Ночь прошла спокойно и вот теперь под утро сюрприз. На переднем сидении «Нивы» через бинокль можно было разобрать две бородатые и крюконосые хари, кто был сзади видно не было. Пока машина петляя по полю приближалась к месту засады Макапов озадачил своих восьмерых бойцов-контрактников на ее задержание. Едва «Нива» выехала на ровный участок, как раздалась автоматная очередь. Машина не останавливаясь продолжила путь, но следующая очередь прошла по передним колесам. Дальше несколько секунд и на земле лежали три чеченца, чем-то похожие друг на друга. Старший пытался что-то доказывать, но несколько ударов прикладами уложили его на землю. Солдаты осматривали машину. Макапов сразу сгреб себе в карманы магнитофонные кассеты валявшиеся на сидении. Ефрейтор Лутарь вырывал магнитолу. На вопросительный взгляд Макапова он просто сказал: «Да слушать нам в роте нечего, старый мафон то сломали» и наконец завершив «работу» спрятал заветный ящик за пазуху. Забрав еще пару пачек сигарет и попинав несколько раз пленных, надев им предварительно на головы мешки, солдаты сели курить в ожидании дальнейших команд. Макапов же вызвал по рации БМП. Вскоре по приезду БМП, засада снялась везя на буксире «Ниву» и трех бородатых чехов. Ни у кого не вызывало сомнения, что именно эта троица и ставила фугас на дороге. Правда пленные, особенно старший, дерзко уверяли, что они пастухи и искали попавшую корову, тем более и оружия в машине нет, как сами убедились. Однако глупые свои и жалкие оправдания им пришлось вскоре, прекратить, благодаря пинкам и тычкам подчиненных Макапова. Сам же Макапов пообещал лично поговорить с пленными в полку и даже дать им возможность позвонить по телефону доверия в горы своим землякам, а также от души попарить их в бане. При словах «позвонить по телефону доверия» и «баня» солдаты разразились хохотом и стали злорадно потирать руки. Вскоре «охотники» с «добычей» прибыли в полк, де пленники были поставлены на колени перед штабной палаткой и командир полка оглядев их бросил: «Крутить на тапике». А подумав немного добавил : «и очко им проверьте, если бритое, значит ваххабиты».


1

Этим летом Ваха – молодой московский предприниматель приехал на свою историческую Родину – Ичкерию. Здесь в кавказских горах прошло его детство и юность. Отсюда он перед первой войной уехал в Москву, где жил его дядя. Первопрестольная встретила Ваху прекрасно. Чеченов здесь уважали и боялись, деньги у дяди водились, да и земляки в обиду не давали. Вобщем зажил Ваха припеваючи, как и наказывал его отец – он младший из славного рода Алиевых поступил учиться в коммерческий ВУЗ. Учеба при наличии денег времени много не отнимала и жизнь молодого джигита била ключом. Конечно переживал Ваха, когда русские вошли в Чечню в первый раз, два старших брата Саид и Шамиль как и подобает мужчинам в горы ушли, воевали с гяурами. Но ничего, все обошлось, русские боятся настоящих мужчин вот и убежали с позором в 96. Здесь в Москве он понял, что народ в общем то сочувствуют его землякам. Воевать никто с ними не хочет. Нет, хороший народ эти русские. На нем только и пахать, они еще и спасибо будут говорить. Вон у дяди его Умара в магазине, что на Ленинском, девки как на подбор работают, платит им копейки, а они его в жопу целовать готовы, как в прямом, так и в переносном смысле. Ваха конечно дяде помочь по магазину всегда готов. Девки его так аж обожали. Да, красиво жилось в Москве. А уж когда окончил юридический, так земляки опять же пристроили хорошо. Открыл Ваха и свой ресторанчик, маленький да уютный. Кавказские кушанья там всякие. Официанточек сам подбирал. Понятно, что не паинек, а что там уж мужья их узнают то их дело. Да и по правде сказать, то русские бабы под кого хочешь, лягут, хоть под ишака. Ну, Ваха не ишак, под него тем более. А мужей их он не боялся, все одно алкаши
да трусы. Знают ведь, что жены их с ним и его земляками почти каждый день зависают, а молчат. Вахе даже интересно было, что бы хоть кто ни будь из них заартачился. Но ведь терпят и довольны все. Ваха их кормилец. С мужем одной из своих пассий Верунчика, Ваха даже не раз водочку попивал. Верунчик была конечно жемчужиной Вахиного «гарема» длинноногая блондиночка двадцати трех лет от роду, а что вытворяла в постели, ух уму не постижимо. Муж же ее Алексей был не алкаш, работал каким-то мелким клерком на НТВ. Интересный собеседник был. Как выпьет, так все клянется Вахе в вечной дружбе и извиняется за свое бестолковое правительство, что громит по чем зря Вахину родину. Правильно говорит вы там наших выродков отстреливаете, так им и надо, честный солдат никогда не подымет оружие на собственный народ. Эх, приятнейший человек Алексей, во всех отношениях приятнейший. Ваха однажды под хмельком, даже прокрутил Леше видеокассету, где Верунчик занималась любовью вместе с ним и еще Казбеком, его кунаком. Алексей на секунду напрягся и Ваха подумал, «ну сейчас тебя прорвет». Он не боялся кулаков Алексея, просто интересно стало, что же дальше то будет. А ничего. Леха с интересом просмотрев запись и выпив рюмашку, произнес, «А мне ведь сука так не делает». После Леха предложил Вахе устроить групповушку с Верунчиком. Ваха конечно как настоящий мужчина согласился. Поехали домой к Верунчику. Хорошая ночка была Ваха кроме Верунчика еще и мужа ее отымел, так, по приколу. Когда у Вахи мужское начало ослабло немного, так оба супруга языками помогли. Эх, хорошо гульнул джигит. После этой ночи еще более полюбил русский народ молодой кавказец. Дела хорошо шли, квартиру свою купил, машину – иномарку, все как у людей. У братьев на родине слава Аллаху тоже хорошо все. Войну с русскими прошли – оба воевали у Кадырова в Центорое. Шамиль вот в 98 приехал погостить. Ваха сауну заказал, Верунчика с Лешей подтянул и еще Ланку, подружку Верунчика тоже в компанию взяли. Хорошо тогда в баньке оттянулись Ланка так сразу как разделась, так и кинулась делать минет Леше, а Верунчик Шамилю, Ваха же чуть Лешу повернул поудобнее и сам его оседлал. Все прошло в лучших канонах порнофильмов. Девочки остались очень довольны и мужчины тоже. Леша не раз провозглашал тосты «за свободу Чечни» и так радовался победе «миролюбивого чеченского народа», что Шамиль не раз спрашивал Ваху на своем языке, уж не провокатор ли это какой ни будь с ФСБ. Ваха успокоил не в меру подозрительного воина ислама, заверив что среди русских очень много их друзей и союзников, в чем и сам Шамиль может неоднократно убедиться побывав в Москве. Так вот и жил молодой бизнесмен кавказской национальности Ваха Алиев в Москве, пока не получил с родины плохое известие. При новом уже президенте русские вновь начали воевать с его земляками. Друзья вчерашние, ну не то, чтобы с Вахой совсем раздружились, но как-то с опаской смотрят, да и уже особо не набиваются на всякие гулянки, все видишь ли дела у них. Менты так вообще озверели, шага не сделаешь, чтобы паспорт с регистрацией не смотрели. Тут с родины вести совсем уж плохие пошли. Отец тяжело заболел, не с его здоровьем то и не в его летах как молодому от бомбежек прятаться. Братья теперь у Бараева воюют, Кадыров то под русскую дудку петь стал, со своими любимчиками стал им прислуживать, а Шамиль с Саидом не попали в их число, вот теперь у Бараева хлеб свой отрабатывают. В такие вот трудные дни 2000 года Вахе пришла уж совсем тяжкая весть из дома – отец их старый мула Рустам готовится предстать перед Аллахом и очень хочет увидеть своего младшенького перед смертью. Ваха искренне любил отца, ведь именно отец послал его учиться в Москву и помогал ему как своим мудрым советом, так и деньгами. Отец вообще не хотел, чтобы его дети воевали. Будучи муллой он был глубоко верующим и всесторонне образованным человеком, его слишком широкие взгляды и острый проницательный ум рассорили его с большинством исламских авторитетов. Поэтому отец и тащил лямку муллы в забитом селе У…-М… района. Но тем не менее за эти же качества он пользовался авторитетом среди односельчан. Во время войны отец критиковал как русских так и своих единоплеменников, находя, что не правы и те и другие, но раз уж идет война, то благословил своих сыновей воевать с русскими, так как негоже мужчине в трудный час отсиживаться дома с женщинами. Вот такой человек был старый Рустам и теперь он умирал в своем Аллахом забытом селе. Конечно же Ваха поехал проводить в последний путь отца, к которому, несмотря на длительную разлуку испытывал искреннюю и горячую сыновью любовь.


–>  Полный текст (56081 зн.)   Отзывы (2)

кащеево озеро
01-Jun-04 05:21
Автор: sogo   Раздел: А было так...
Рояля звяканье пустое и солидное
А воздух тих, а вечер чем-то грет
Мне хорошо, когда носили длинное
И комары садились на берэт: )

Я рассказал бы что-то, чуть грассируя
А ты, смеясь, вдруг замерла бы в па
Твои друзья – татары из Касимова
Им ни к чему паркетная тропа

Им не к чему, раздай обратно золото
И тихих нот печаль не искази
Пей кофэ, что таинственно размолото
И окажись с чудовищем в связИ

На утро удивления кощеева
Ты не пугайся, всё
предрещено
Мы поплывём по озеру
плещееву
Куда-нибудь в провинцию в кино…
–>   Отзывы (4)

Черная весна
17-May-04 00:44
Автор: Поляк   Раздел: А было так...
… И пришел на смену распутице
Пыльный суховей -
Сквозняки гуляют по улицам
С грохотом дверей.

Ветер закружил, что есть силы,
Пыли не до сна.
Черная весна наступила,
Черная весна.

Искру уронили нечаянно –
Обожгла ладонь,
Ветер налетал, рвал, отчаянный,
И раздул огонь.

Пал прошелся ярый, свободный –
Да не стороной –
По сухой траве прошлогодней
Огненной волной.

…Черные проплешины стыли,
Пепел да зола…
Черная весна наступила,
Будто жизнь ушла.
–>   Отзывы (19)

Psychedelic-ЛАЖА
07-May-04 06:19
Автор: А. К.   Раздел: А было так...
Бр-ррр…мерзопакостно на веранде,
Отсыревшей за эту зиму,
А я признаюсь Миранде,
Как случайно – в постели – с Зиной –
Усадьба приходит в упадок,
У окон неумытый вид –
- Ты! – необъезженное! бычье! стадо! –
А сама словно дождь слезит.
- На моих! льняных!..
- …на наших…
- Замолчи, неуемный самец!
Я задумался: … кто поле вспашет,
Кто посеет лен-долгунец?
А она – кровоточащей раной
Распласталась на пыльном полу.
- Да не люблю я эту Миранду!..

<ну почему все идет ко дну?>

- Ах! – и в обморок – глупо и…
ладно!…
- Ну, Миранда, родная, очнись!
Ты же знаешь, как неприятна
Мне беспамятства липкая слизь…

<а хотели весной обвенчаться
в той церквушке за Евой-рекой>

- Ухожу!… уезжаю!… остаться!..
нет, не такою ценой!

Руки – заломом – голо
Локти в небо – проклятье мое!
Блеск кинжала в руках неловких,
В моих – родовое копье:
- У Кармен было больше страсти!…

…стук: пришел позапрошлый друг.
Я заметил на спинке кровати
Его полосатый сюртук.
А он в щель – истомленно-тихо:
- Мира-Мира, звезда моих дней…
Выдь, пока не явилось лихо
В лике Саввы (меня!), из дверей.
- А-а-а!
<обожженное болью сердце>
- Ты! О нет!
- Это просто… ну так…

Чуть поранил я этого перца –
Копьищем своим –
- Маньяк!
<снова обморок> Я о Зине:
«Как она там в квартирке одна?»

Пара яблок в плетеной корзине.
Друг. Миранда. Бутылка вина.
–>   Отзывы (3)

Под бодрые звуки «Прощанья славянки»..
07-May-04 06:17
Автор: ВиктОр   Раздел: А было так...
Под бодрые звуки «Прощанья славянки»
Я въехал в Берлин на обугленном танке.
Три раза здесь были солдаты России,
Хотя их об этом совсем не просили.

В истории годы листаются бегло
И книжные битвы не выглядят пеклом,
Экранные взрывы страшны лишь звучаньем.
И память погибшим – минута молчанья.

Для всех «миротворцев» - забудьте и бросьте
Дурную затею про ваш «Drang nach Osten»,
В итогах побед подсчитайте и взвесьте -
Который уж «Drang» возвращаем «nach Westen».
*
Мы знаем все беды свои и изъяны,
Особенно те, кто погиб безымянно,
Особенно те, кто всей жизнью достоин –
Не лавров героев, а звания – Воин.

Не ради хвальбы и не ради PR-а
Военные пишут свои мемуары,
А чтобы, желательно, очень нескоро
России был жизненно нужен Суворов.

Защитника день стал торжественной датой,
Мой танк украшает ряды экспонатов.
Но, если несчастье какое случится –
Мой внук не оставит свой пост на границе...
*

P.S. Письмо внука.
«я помню рукопашный бой ночной, жестокий и нелепый,
как трассер звёздною чертой кусал истёрзанное небо,
в разрывах корчился закат, в упор расстрелянный в атаках,
а развороченный накат хранил сосны медовый запах
я помню, словно наяву, как я убил его лопаткой,
я и сейчас ещё живу щемящей болью этой схватки.»
–>   Отзывы (4)

(б-)у-мага
05-May-04 20:00
Автор: янделъ   Раздел: А было так...
акварельная бумага.
лист шершавый. белый. жадный.
с чувством маленького мага
карандаш держу в руке.
первый штрих. почти вслепую.
первый контур - четко, ладно
лег. немного затушую:
все в тумане, вдалеке.

слева ластиком подправлю.
справа тень возьму пожестче.
не спешу - еще до края
много белого листа!
все пока как будто пробно
в карандашных штрихо-точках.
...беспокойно ждут в коробке
акварельные цвета.

от души тепла палитра -
все оттенки апельсина!
но кончаются так быстро
краски "Юность" за пятак...
...и ни капли на набросок
непохожую картину
созерцает молча взрослый
как бумага белый маг.
–>   Отзывы (5)

незамысловатое
26-Apr-04 01:13
Автор: янделъ   Раздел: А было так...
твоя улыбка... (как смирить
такую нежность!)
...всё от нее горит внутри,
и тонет - в ней же.
на лето выпадут снега
цветами вишни.
я ими ночью наугад
вручную вышью
тебя от кончиков волос
до дрожи в пальцах.
чтоб нам запойно не моглось
нацеловаться!
...но из умерших лепестков
цветка не сложишь.
всё удивительно легко
случилось ложью.
и ты нечаянно привык
не жить, а пере-...
...качает лодочку любви.
и бьет
о берег.
–>   Отзывы (7)

нецветной стишок
17-Mar-04 23:52
Автор: Kler   Раздел: А было так...
черно-белое фото.
немодно,
но мною любимо.
можно краски домыслить -
он был
ярко-рыж и смешон.
я с портфелем и в фартушке
гордая
шествую мимо
пепси-колу еще не придумали,
пили крюшон.

нецветная весна
осторожно, походкою мима
из сугробов на солнышко выбралась -
ах, хорошо!
как не вспомнить тебя,
мой единственно-непоправимый
нет, не грех
так, причуда -
минутный грешок.
–>   Отзывы (9)

чадит во
08-Mar-04 23:08
Автор: sogo   Раздел: А было так...
По небу пятясь сварочной звездой,
которой дым шершав и фиолетов,
я сберегу последний золотой,
презрев соблазны банковских билетов

Пусть, вырвав из зефира кореньки
спешат к компосту хрен и огурец
Сударыня, сносила ль ты коньки,
чтоб каркать мне, как раненый
скворец

Спеши назвать никчёмным психопатом…
(а судьи кто, а доктор что сказал?)
- чадит во мгле щадящий
мирный атом
и заполняют чудища
вокзал

:)
–>   Отзывы (4)

Балтийская горестная
01-Mar-04 05:45
Автор: corvus   Раздел: А было так...
Я вот думаю: если бы море не билось о сушу
У подножия лестниц,
Может, нам на года, навсегда не въедались бы в душу
Колыбельные песни?
Или: если бы бурное море не выло ночами,
Не штормило сварливо,
То и время, глядишь, наши бережней судьбы качало б
При отливах-приливах.
Мы б не ранились в кровь о базальт и гранит, да не гибли,
Со стихиями споря.
Без сомнения, время приёмчикам этим негибким
Научилось у моря.
Мы вплели б жемчугов старику в поседевшую гриву
И дублонов трофейных.
Я уверен, что время по сути своей незлобиво,
Что ему мы до фени…
Только бьёт не спросясь, и швыряет, и рвёт, и калечит
Оно снова и снова.
Я уже устаю от причуд его нечеловечьих,
Вот вам честное слово!
Ненавижу кукушек, кристаллы, клепсидры, куранты!
Но, помысливши здраво:
Ну, какие тут могут ещё возникать варианты?
Что поделаешь, право…
Остаётся сидеть, да бессмысленно сыпать стихи, да
Убаюкивать горе.
И глядеть за окно на коварную протостихию -
То бишь море.
–>   Отзывы (4)

Вы ничего не пропустили? 
 Поиск : Раздел : А было так...
 Поиск : Произведения - ВСЕ
 Поиск : Отзывы - ВСЕ
<– Стр. 7 |  Страница: 8 из 10  |     | Стр. 9 –>