Добро пожаловать!  Регистрация  Автопилот  Вопросы..?  ?  
   
  НачалоАвторыПроизведенияОтзывыРазделыИтогиПоискОпросыНовостиПомощь   ? 
Вход в систему?
Имя:
Пароль:
 
Я забыл(а) пароль!
Я здесь впервые...

Сводки?
• bskvor
Общие итоги
Произведения
Авторы
 Кто крайний?
bskvor

Поиски?
Произведения - ВСЕ
Отзывы - ВСЕ
 bskvor
ВСЕ от Автора
Произведения Автора
Отзывы Автора

Индексы?
• bskvor (53)
Начало
Список разделов

Кто здесь??
  На сервере (GMT-0600):
  22:08:34  20 Nov 2018
1. Гости-читатели: 5

Судьба прадеда
04-Sep-18 16:54
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Таёжное утро встретило путешественников таким густым туманом, что каменистая площадка, на которой в корнях древних кедров приютились четыре небольших палатки, казалась плавающей в воздухе. С выходом на маршрут придётся повременить, зато можно спокойно позавтракать и, неспешно собрав рюкзаки, понежиться у костра.

Рядом с палатками у подножья могучих скал за каменной грядой прячется вход в древнюю пещеру, по подземным коридорам которой с фонариками да свечками лазили вчера более двух часов. Когда, жутко перепачканные какой-то глиной напополам с известняком, наконец, выбрались наружу, то испытали незабываемое ощущение, будто возвратились с чужой сумрачной холодной планеты на родную солнечную Землю.

И вот теперь, греясь у щедрого костра, вспомнили о далёких предках, которые жили в пещерах, охотились на диких зверей, постоянно ведя жестокую борьбу за выживание. Так ведь выжили наши пращуры, иначе не наслаждались бы мы сейчас прекрасной природой Горного Алтая!

Что мы знаем о наших предках? Даже судьба родителей любимого деда Петра Николаевича Скворцова до недавнего времени была мне практически неизвестна. Хотя однажды, просматривая старинный альбом с семейными фотографиями, наткнулся на сложенный вчетверо пожелтевший листок - автобиографию деда Пети, датированную 1941 годом, на специальном бланке с прописанными жесткими требованиями.

Дед писал, что ещё до революции 1917 года покинул его отец семью да уехал невесть куда, навсегда порвав с родными любые связи. Мать была домашней хозяйкой, находилась на иждивении Петра до поступления его в медвуз, а затем до самой смерти жила у его сестры Валентины – педагога в Новосибирске…

Я бывал у бабы Вали в гостях. Как сейчас помню: мне восемнадцать лет, сидим вдвоём за столом, пьём чай с вареньем да вкуснейшими плюшками и вспоминаем всю нашу родню.

Её внучка, моя троюродная сестра Ирина, в поисках наших общих корней пошла гораздо дальше меня, настойчиво обращаясь в различные архивы и прочие инстанции. Найденные ею документы стали для меня откровением. Первый из них – о рождении и крещении Николая – отца деда Пети.

МЕТРИЧЕСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

По указу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, Енисейская Духовная Консистория сим свидетельствует, что в метрической книге Чебаковской Покровской церкви за тысяча восемьсот семьдесят третий |1873| год, в И-й части о родившихся под № 75, муж. пола, записано: декабря шестого |6| родился и девятого |9| крещен Николай. Родители его: Томский мещанин Евстафий Гаврилов Скворцов и законная жена его Надежда Фаддеевна оба православного вероисповедания. Воспреемники: Вятской губерния, Слободскаго уезда, Узинской волости, деревни Мало-Катаевской крестьянин Наум Сергеев Катаев и города Тары мещанская жена Анна Игнатьевна Буданцева. Таинство крещения совершил священник Александр Петров.

В удостоверение чего и дано сие свидетельство из Енисейской Духовной Консистории, на основании 847 ст. IX т. св. зах. |ход. 1899 г.|, за надлежащим подписом, с приложением казенной печати.

Причитающийся гербовый сбор уплачен.

Красноярск, Июля "14" дня 1905 года.

Так узнал я и о прапрапрадедах своих – Гавриле и Фаддее. Теперь с изрядно пожелтевших фотографий из позапрошлого века глядят на меня и Николай с детьми, и Евстафий с Надеждой, и Фаддей. Видно, про него говорил деда Петя: "Один из моих прадедов был чистокровным татарином", - про кого же ещё…

Потом нашлась и автобиография Николая Евстафьевича. Когда тому было пять лет, умер от простуды отец, оставив четырёх малолетних сыновей с работавшей прачкой матерью, которой приходилось теперь батрачить на износ. Самостоятельную трудовую жизнь начал в 14 лет на службе в учреждениях, получая жалованье как мальчик, четыре рубля в месяц.

В 20 лет уже служил секретарем Уездного по крестьянским делам Присутствия, а на 27-м году - делопроизводителем Томского Губернского Управления. И только в 30 с лишним лет, закончив учёбу на курсах Классической гимназии, поступил он в Томский университет.

После окончания учёбы работал Крестьянским начальником в селе Волчиха Барнаульского уезда, а затем и председателем Каинского Уездного съезда Крестьянских начальников. Во время революции был избран товарищем председателя народного собрания, тогда как все его знакомые по службе были под арестом или разбежались. В 1918 году вернулся в Томск, где жил "занимаясь уроками".

В 1919 году состоял в числе мобилизованных Колчаком граждан, чиновников и был назначен исполняющим обязанности Управляющего Татарским уездом, куда выехал через четыре месяца после назначения под угрозой ареста или даже расстрела в случае дальнейшего отказа служить. Приехал в Татарск лишь в конце июня.

В ноябре 1919 года, перед наступлением красных войск Николай распустил тюрьму Колчака и выехал в Каинск, где жила семья, но тут же был арестован Казачьей контрразведкой и отправлен с небольшим конным, отрядом в распоряжение Новониколаевского коменданта. По дороге бежал и пробрался в Томск, где после прихода красных войск записался в Красную армию.

Летом 1920 года добровольцем отправился на польский фронт, там заболел дизентерией и был эвакуирован в Нижний Новгород. После излечения по письму одного из членов партии, товарища по фронту был назначен сотрудником для поручений при Отделе снабжения Челябинского Губвоенкомата.

В 1930 году был арестован органами ГПУ и отправлен под стражей сначала, в Омск, потом в Татарск. Здесь на девятый день был освобожден и назначен бухгалтером Уездно-городской милиции.

По результатам ревизии Губернской милицией за хороший порядок в делопроизводстве был назначен начальником канцелярии милиции, однако вскоре по распоряжению ГПУ был уволен, как царский чиновник. После этого занимался подготовкой учеников в школы и по счетоводству.

О том, что приключилось дальше, говорит лаконичный документ, взятый в сети интернет на сайте «Открытый список жертв политических репрессий», который я прочитал, не поверив вначале своим глазам.

Скворцов Николай Евстафьевич

• Дата рождения: 1873 г.
• Место рождения: г. Томск
• Пол: мужчина
• Национальность: русский
• Образование: высшее.
• Место проживания: г. Татарск Новосибирской обл.
• Дата расстрела: 19 марта 1938 г.
• Мера пресечения: арестован
• Дата ареста: 9 февраля 1938 г.
• Обвинение: обв. в к.р. повстанч. деятельности, ст. 58-2,9,10,11 УК РСФСР.
• Осуждение: 12 марта 1938 г.
• Осудивший орган: тройкой УНКВД по НСО
• Приговор: ВМН.
• Дата реабилитации: 27 сентября 1955 г.

Всю жизнь считал, что среди моих близких родственников не было расстрелянных в годы массовых репрессий, а тут родной прадед! Может это ошибка, совпадение? Ведь и в автобиографии деда чётко сказано: взятых органами НКВД родственников нет. Так что же произошло на самом деле? А произошло следующее.

За двадцать лет до моего рождения, где-то в середине 1938 года в газете появилось сообщение о том, что отделом УНКВД по Новосибирской области на территории Барабинской степи вскрыта и ликвидирована диверсионная повстанческая организация из 47 человек, созданная агентурой японской разведки и контрреволюционной кадетско-монархической организацией РОВС, то есть Русским Общевоинским Союзом, основанным в 1924 году в Белой эмиграции одним из главных руководителей Белого движения Врангелем.

Сообщалось, что контрреволюционная организация ставила своей целью подготовку вооружённого восстания против советской власти в момент интервенции фашистских стран против СССР.

Среди пунктов обвинения значились совершение диверсионных актов, вовлечение в контрреволюционную организацию новых повстанческих кадров, распространение провокационных слухов о войне и неминуемой гибели советской власти, клевета на руководителей партии и советского правительства, призывы населения к вооружённой борьбе советской властью.

Никто из близких даже подозревать не мог, что последним в списке шёл 64-летний Николай Скворцов, которому помимо всего прочего лично вменялись две диверсии на железной дороге, которые привели к крушению поездов.

Все 47 человек были осуждены тройкой УНКВД и расстреляны.

Через семнадцать лет расследование этого дела было возобновлено. Дополнительная проверка показала, что ни одного диверсионного акта, в совершении которых сознались подсудимые, не было, как не было с их стороны и антисоветской, профашистской агитации. Более того, у органов следствия не было никаких данных, дававших основания для ареста и привлечения к ответственности всех осуждённых лиц. Всё обвинение было основано на личном признании осуждённых. Новое расследование пришло к однозначному выводу: их показания были сфальсифицированы работниками НКВД, проводившими следствие по делу. Все осуждённые были посмертно реабилитированы.

Принимая во внимание, что фальсификация повлекла за собой исключительно тяжёлые последствия, расстрел почти полсотни людей, материалы дела были направлены военному прокурору ЗапСибВо для преследования и привлечения виновных следователей к уголовной ответственности…

Внезапно повеявший свежий ветерок вывел меня из состояния задумчивости. Однако природа ещё долго хмурилась, пока, наконец, повинуясь волшебным лучам полуденного солнца, пелена тумана не растаяла, открыв путешественникам сияющее безбрежье голубых горных хребтов.

Пора продолжать путь.
–>

Репортаж об Эрлаголе-2011
20-Nov-12 10:50
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
В студенческие годы среди туристов НЭТИ бытовала поговорка: если жена, учёба или работа мешают туризму – брось их! Смысл этой шутки стал понятен, когда сам начал ходить в горы. Трескучим декабрьским вечером 1978 года в донельзя промёрзшей землянке на берегах Оры и Петрушихи, празднуя собственное двадцатилетие с первой эрлагольской группой, вдруг остро ощутил то, что в старой туристской песне отмечено как «щемящее чувство дороги». Когда тебя тянет в горы, это чувство трудно передать словами и обосновать логически, но однажды ты понимаешь: путешествие по горам – это сильное радостное ощущение жизни.

Вспомнил старую поговорку нынче, когда работа не позволила вовремя приехать в Эрлагол. Однако, опоздав лишь на официальную часть открытия сезона 2011 года, на третье утро прибыл и тут же угодил в крепкие объятья восьмидесятичетырёхлетнего участника неоднократных наших разведывательных походов Георгия Георгиевича Матушкина.

— Представляешь, мост через Кубу на седьмом километре сожгли! — вдруг горячо и недоуменно сообщает он.

Вот это новость! Значит, теперь эрлагольский УАЗик не сможет нас добросить даже до пятнадцатого километра к бывшему кордону Чемальского лесничества…

Проложенная более полувека назад по долине Кубы лесовозная дорога являлась началом многих наших эрлагольских маршрутов. За годы походов, наверно, каждый камешек этой сорокакилометровой стези был знаком от устья Кубы до пятачка для разворота машин в урочище Абаш. А сколько мозолей здесь было набито!

Пока на тридцатом километре существовал посёлок лесорубов Каяс, дорога поддерживалась в приемлемом состоянии, переправы регулярно обновлялись. Но вот грянула перестройка, поселок ликвидировали, после чего первым же весенним паводком смыло самый верхний мост через Кубу. После этого с каждым годом дорога становилась всё более и более непригодной для транспорта, постепенно сливаясь с таёжным пейзажем. Потом приказал долго жить кордон, почти развалился мост около него, однако ещё долгое время УАЗик, управляемый бессменным Александром Левицким, забрасывал эрлагольские группы к этому мосту на пятнадцатом километре. А теперь?

Если честно, то в глубине души я всегда радовался тому, что в результате бездорожья восстанавливается алтайская природа, изрядно повреждённая бездумной деятельностью человека. Однако вот в чём вопрос. Группа новичков протопает по дороге и пешком: допустим, выйдет с вечера – да по прохладе вперёд. Но как быть с бродом через Кубу, которая бывает такой разной! Вот, скажем, в прошлом, 2010 году даже её разливы представляли собой серьёзные препятствия для туристов, (очерк «ЧП в походе»).

В общем, после инструктажа и пробного похода на скальную гору Дураков отправились мы на седьмой километр Кубинской дороги, чтобы оценить возникшую там преграду. Мы – это я, мой коллега по инструкторской работе Виктор Фаддеенков и обладатель джипа врач Сергей Безнедельный, который любезно предложил подбросить нас до сожжённого моста.

Остановившись у Кубы в месте, где недавно пересёк реку, какой-то мощный автомобиль, обнаружили, что ничего военного брод собой вроде бы не представляет, если не считать струи, бьющей у противоположного берега.

...Кстати, пока я доделывал срочные дела в городе, ко мне в поход записалась почти вся наша прошлогодняя группа. Только Юля Власова к своему великому сожалению не смогла приобрести путёвку на первую смену да у Георгиевича разболелась нога. Между прочим, не утерпев, он всё же сходил вместе с нами на гору Дураков, размялся и после этого записался-таки на более лёгкий маршрут.

Записались в нашу группу ещё и три новых человека: прошлогодние Митины участницы Ира Голикова с Настей Жарич и только что получивший необычные для себя ощущения на скальных участках горы Дураков новичок Роман Жеребцов. В итоге на маршрут вышло четыре парня и пять барышень, каждая из которых кроме личных вещей несла по шесть килограммов провизии. Общественное снаряжение и все остальные продукты достались парням.

Когда группа была готова выйти на маршрут, появился только что вернувшийся из похода Митя Лёгкий и сообщил: вода в Кубе поднялась, а сам он на той переправе уцелел лишь каким-то чудом

– Ну, в одиночку-то, конечно, брести было рискованно, даже и с шестом, но мы пройдём брод тройками, по всем правилам! – выразил я мысли вслух.

– Но там струя по пояс! – горячо возразил Митя.

Планы менять не хотелось, и Сергей Безнедельный снова предложил свою помощь: пока мы налегке побежим до переправы, они с Митей довезут туда наши рюкзаки и проследят, как переходим реку. Так и поступили. И действительно, последняя треть брода оказалась значительно серьёзнее, чем я предполагал, однако все благополучно переправились, и Митя даже радостно пальнул в честь этого события из своего помпового ружья.

Двинулись дальше, и очень скоро нас обогнал крытый брезентом автомобиль «ГАЗ-66», до предела нагруженный туристами. «Эти ребята проехали брод, но так и не познали, что это такое», – подумалось мне, и тут появился ещё один «ГАЗ-66», в кузове которого находилось лишь несколько человек. Водитель сам остановил машину и любезно пригласил попутно нас подвезти. «Мягче ехать будет!» – заметил он. Разумеется, мы не заставили себя долго уговаривать и тут же взобрались вместе с рюкзаками в грузовик, который подбросил нас до самого кордона, пересекши Кубу левее полуразрушенного моста.

Обеденную стоянку в устье Имурты заняли прибывшие до нас туристы, а я, вспомнив, как в далёком 1978 году организовывал вместе с Юрой Бондаренко ночёвку с баней чуть выше устья на берегу самой Кубы, разыскал это место. Здесь и остановились на первый походный обед.

Отсюда до первой ночёвки у реки Сергезю остаётся пройти всего-то около пяти километров, чтобы метрах в шестистах от её впадения в Кубу расположиться на ночевку в кедраче на ровной площадке для палаток, с готовым кострищем. А вот выше идти сегодня не стоит, потому что следующее приличное место для бивака далековато, да и первый день вводный – надо втянуться в нагрузку.

Сергезю – река небольшая, и в отличие от соседних притоков Кубы – раздольной Имурты и труднопроходимой Муехты, протекает в узком ущелье с крутыми склонами, густо заросшими лесом, кустарником и таёжной травой. Мощная конная тропа идёт исключительно правым берегом и поднимается более круто, то и дело, обходя скальные прижимы. При этом – никаких бродов, если не считать пересечения по пути двух правых притоков.

На второй день, периодически отмахиваясь от назойливых слепней, поднялись до верховьев Сергезю, пообедав у верхнего её притока, и заночевали перед последним крутяком на закрытой со всех сторон растительностью стоянке. До реки здесь далеко, но метрах в двухстах от палаток в густых зарослях из-под камней пробивается ключ, к которому спускается едва заметная извилистая тропинка. Назавтра запланирован полный рабочий день, с двумя перевалами.

Утро третьего дня встречает нас замечательной погодой. По небу бегут весёлые барашки, веет лёгкий ветерок. Нет ни изнурительной жары, ни дождя. Почти сразу от места нашей ночёвки начинается крутой подъём к границе леса. Здесь каждый идёт в своём темпе. Перед самой границей леса дожидаемся на небольшой стоянке всех участников и, набрав в пластиковые бутылки воду, вступаем, наконец, в зону горной тундры.

А денёк-то сегодня выдался не хилый! Поднявшись в верхнюю чашу реки Сергезю, оставляем слева Аккаинский перевал и выходим на так называемые полати, с которых крутой серпантин ведёт нас в верховья самого крупного притока Кубы – реки Аккаи. Во время обеда на прошлогодней стоянке успели позагорать и даже подремать…

Дальнейшая нитка маршрута была мною не раз уже описана, так что теперь – кратко. Итак. Взяли Айрыкский перевал, переночевали в урочище Сарысаз, ушли на озеро Серп, встали на полуднёвку. После этого пересекли Куралбасские болота, пообедали у поющего ручья, который, к сожалению нынче не пел и, остановились на днёвку под Альбаганским перевалом, где объявился единственный за поход, впившийся в Настю клещ. Ну, клеща, конечно, вытащили, укушенное место на ноге прижгли, а назавтра совершили радиальный выход к пику Альбаган, до полуразрушенного ребра. В радиалку парни сюда пошли все, а из девушек – только Аня Федорова. Остальные в это время под руководством Иры Голиковой усердно репетировали для заключительного концерта в Эрлаголе оригинальный номер с походными кружками.

На следующий день, приблизившись к Альбаганской седловине, при ясном небе услышали подряд два мощных взрыва. Где-то недалеко сбросила первую ступень запущенная с космодрома Байконур космическая ракета. Сегодня же мы увидим на левом склоне правого истока Малой Сумульты обширный участок когда-то давно сожженного гептилом леса.

Заночевали в километре от распадка, ведущего на перевал Сайгонош. Этот перевал взяли на следующий день до обеда, который в виде исключения был без костра – слишком уж бедная растительность оказалось в окрестности тёплых озёр у реки Тогузкол на восьмой день похода. После обеда подлечили Зинину мозоль.

К вечеру подошли к верхнему Чемальскому озеру. К той каменистой площадке, где в 1999 году с профессором Смелягиным сложили камин. Пришёл мой черед повторно дежурить, а с самого начала похода в пару ко мне попросилась Ира Голикова, «чтобы поучиться у опытного человека».

После ужина стало ясно – идеальная с начала путешествия погода начинает меняться. Предстоящая перемена настолько ощутима, что сообщаю об этом участникам. Дело в том, что в воздухе становится слишком уж тепло, причём при полном безветрии. В полночь резко громыхнуло, заморосил, а потом разразился, будто прорвало, дождь, который бушевал вперемежку с грозой всю ночь, словно наверстывая собственный простой за весь поход. Непогода стихла лишь к утру.

Надо сказать, что обычно утром раньше других вставал Роман, и очередных дежурных, как правило, ждала приятная неожиданность: костёр был уже разведён, а дрова нарублены. Однако в этот раз Роман любезно уступил место штатным дежурным.

Выбравшись из палатки, я увидел сплошь затянутое облаками небо, наплывающий снизу из чемальской долины туман и залитую водой нашу каменистую поляну.

Костёр так просто было не развести, и решил я в качестве растопки использовать предназначенную к торжественному сожжению на последнем походном огнище старую футболку. Я ещё не знал, что костёр этот и в самом деле окажется последним в нашем походе.

Набрав воды и повесив котлы над огнём, я разбудил Иру, которая тут же побежала мыть сухофрукты для каши. Успели позавтракать и собраться без дождя, который, однако, возобновился уже на первых метрах подъёма на перевал Таман-Ёл.

По плану – сегодня предпоследний день похода, но после того как дождь усилился, участникам было предложено в качестве варианта поднапрячься и дотопать до посёлка Эдиган с тем, чтобы уже к вечеру прибыть на базу. В ответ послышалось такое дружное одобрение, что стало ясно: быть посему.

Дождь припустил так, что спусковая тропа превратилась в ручей, по течению которого, забыв про усталость, добежали к вечеру до устья Адылды, где назавтра нас должен был встретить нанятый в Чемале «ГАЗ-66». К этому моменту с неба всё вылилось и мы, наконец, спокойно перекусили, почувствовав при этом, приятную физическую усталость. Однако никому на ночёвку становиться уже не хотелось.

В Эдигане снять машину не удалось, но километром ниже раскинулась турбаза, где нашлась «Газель», водитель которой с радостью взялся за три тысячи рублей добросить нас до «Эрлагола». По дороге молодой алтаец радостно ворчал, что слишком много развелось тут новосибирцев … Что касается «ГАЗ-66», то с вечера не получилось дать ему «отбой», а с раннего утра следующего дня шофёр, как оказалось, прихватив рыболовные снасти, поехал за нами, решив совместить приятное с полезным. Собрав ему в качестве компенсации на бензин полторы тысячи рублей, мы отправились, наконец, в шикарную баню на соседней базе «Ареда-1», ставя тем самым походную точку. А через пару дней пришлось мне возвращаться в Новосибирск на работу.

Вновь вырваться в «Эрлагол» смог лишь во второй половине третьей смены. Успел организовать два однодневных путешествия. Причём, в детском походе на гору Верблюд самой юной участницей была Ксюша, которой, представляете себе, ещё не было и четырёх лет отроду – своего рода рекорд! Кстати, Ксюшин папа Михаил Бирюков в этом походе снял великолепный фильм «Эрлагольские зарисовки».

А после похода на гору Крестовая мой одиннадцатилетний сын сообщил, что побил все свои прежние рекорды. Ещё бы! Кроме того, что сам поход продлился почти половину суток, были и разные приключения. Встретившаяся на пути туристов маленькая симпатичная гадючка, свернувшись колечками, живо заинтересовала собачку Герду, которую взяла с собой семья Смироновых. Дружелюбная Герда решила тут же познакомиться с красоткой поближе, а змейка в восторге от неожиданной встречи так горячо поцеловала Герду в нос, что та аж подпрыгнула от радости. Правда, на всякий случай хозяева заставили собачку съесть супрастин и щедро напоили дефицитной на хребте водой. Но это мелочи.

Уже вечерело, когда на подходе к перемычке, соединяющей Элекмонаро-Кубинский водораздел с выступом, заканчивающимся пиком Дураков, обнаружилась мощная конная тропа, ответвляющаяся в аккурат сторону «Эрлагола», уютные домики которого призывно красовались с высоты хребта, подманивая к себе подуставших туристов. Ну, не может такая красивая тропа вести в никуда! Пошли эти путём.

Но надо же! Приспустившись до явного сброса высоты, стезя, сделав крутой зигзаг, взяла да и пропала. Тщетно осматривал я окрестность, пытаясь понять, куда дальше могли идти лошади, тем более что для пастбища здесь было не самое удачное место. Однако вниз проглядывала едва заметная стёжка, а на сваленном дереве был содран чьим-то башмаком мох, и мы двинулись вперёд. Пробурившись ещё около полукилометра вниз, то и дело, проваливаясь меж замшелых камней различного калибра и перешагивая через гнилой валёжник, убедились, что исчезли последние следы человека, а спуск становится всё более крутым и диким. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь тут шею свернул!

– Ну, что, лошади здесь не спускались, возвращаемся, – объявил я.

– Не-ет! – дружно закричали дети.

– Никаких разговоров! – отрезал опытный седовласый Александр Серафимович, в отличие от ребятни прекрасно понимавший, что небезопасный путь по этому дремучему распадку может затянуться на неопределённое время.

Мы вскарабкались назад на водораздел и продолжали по нему путь, пока не уперлись в недостроенные заборы вечно расширяющегося маральего заповедника. Далее двинулись наискосок по пологой, заросшей травой луговине к реке Чемальская Ареда. Оставляя за собой ленточку примятой травы, дважды поднырнули под недостроенные изгороди, а потом выскочили на изрядно заросшую бывшую вездеходную дорогу. Тут все повеселели, а кроме того обнаружилась мобильная связь, и я связался с лагерем, попросив оставить нам семнадцать порций ужина, на который поначалу в общем-то и не рассчитывали, так как окончание похода было объявлено на десять вечера.

Когда притопали к ручью и вдосталь напились, прикончив остатки провизии, оставшейся после обеда на горе Крестовая, уже заметно темнело. И тут раздался мощнейший взрыв, за ним второй, а потом в течение десяти минут слышались раскаты «ва-ва-ва-ва-ва». Сначала я не понял, в чём дело. Все участники знали, что над нами проходят космические трассы взлетающих с Байконура ракет, сбрасывающих над Горным Алтаем свои первые ступени, которые при падении создают не только грохот, но и порой весьма ощутимое сотрясение почвы. Но в данном случае произошло что-то другое. Позже выяснилось, что в соседнем с нами Чойском районе республики Алтай впервые за всю историю космонавтики рухнул в сцепке с ракетой-носителем космический грузовик «Прогресс». Взрыв произошёл в воздухе (иначе бы мы почувствовали землетрясение), и обломки разлетелись по всей округе так, что даже популярные Каракольские озёра оказались на какое-то время закрыты для туристов…

Выскочив к Кубе, в которую впадает Чемальская Ареда, вновь увидели касающееся горных хребтов солнце. Оставалось пробежать до лагеря немногим более трёх километров. Но когда я замыкающим ступил на приэрлагольский мост через Чемал, солнце совсем ушло, и наступила тьма. На мосту стояли Александр Эдуардович Каспер с супругой.

– Решили тебя встретить! – сообщил Каспер.

Группа изрядно уставших и получивших разнообразные впечатления туристов тем временем уже расположилась в столовой. Благодаря новому заместителю директора лагеря Валентину Ивановичу Гарбузову ужин нам был оставлен.

…А всё-таки жаль, что та тропа оборвалась, ведь так красиво она шла поначалу. Надо будет там как следует полазить и тщательно всё просмотреть. Но это в другой раз. Завтра – закрытие сезона.
–>

В полудрёме лежу на уютном диване
18-Mar-12 08:12
Автор: bskvor   Раздел: Лирика - всякая
Истекает песок в золочёных часах,
Неизбежное время шуршит торопливо.
Бригантина несётся на всех парусах,
Только мачты скрипят да трепещут ветрила.

…Телевизор гремит. Со стаканом вина
В полудрёме лежу на уютном диване.
Стадион переполнен, на поле война,
Футболисты мелькают на тусклом экране.

Некрасивые лица, футболки грязны,
А спортсмены дерутся на нервах и в мыле.
Только я, отхлебнувши глоточек «Зимы»,
Лишь, зевая, скажу: «Снова мы победили!»

Но зачем суетиться, куда-то спешить,
Воевать за мячи, надрывать свои жилы,
Если можно спокойно без этого жить.
Просто жить - не тужить, не растрачивать силы.

И зачем уходить на всё лето в тайгу,
Для чего эти горы, отвесные скалы?
Загорай на песчаном обском берегу.
Пусть другие идут чудаки в экстремалы.

Пусть они говорят, что в движении жизнь.
Добавляя ещё, мол в борьбе лишь - победа.
Да какая победа, там только держись,
Если хочешь, конечно, дожить до обеда!

Для чего рисковать, надрывая живот,
Не надеясь, что кто-то придёт на подмогу...
Но потёртый рюкзак отчего-то зовёт.
Значит, всё же пора отправляться в дорогу.
–>   Отзывы (2)

Эрлагол-2010, 1 смена
03-Oct-10 09:18
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Квазитехнический окололитературный отчёт
о путешествии по Горному Алтаю
с 12 по 19 июля 2010 года

Группа Александра Чехонадских, выехала на маршрут первой. Мы же спокойно позавтракали, скорректировали рюкзаки, перераспределив провиант, которого, как выяснилось позже, взяли с избытком и, спрятавшись от дождя в холле столовой, дождались машины, вернувшейся через два часа после отъезда со старой, донельзя разбитой лесовозной дороги, проложенной более полувека назад по долине Кубы.

Отъехав от спортлагеря НГТУ «Эрлагол» около пятнадцати километров, на что потребовался добрый час, и выгрузившись из старенького «УАЗика», мы перешли полуразрушенный мост через Кубу и двинулись всё той же дорогой к устью Имурты, впадающей в Кубу ещё через три километра. Это многократно повторённое начало наших маршрутов было простым и никогда не сулило сюрпризов. Но только не в этом году! Уже через километр нас остановила водная преграда. Да ещё какая! Река Куба разлилась до совершенно невероятных размеров, и образовавшийся мощный рукав, сравнимый с основным руслом в его обычном состоянии, смыв дорогу, преградил нам путь. Пришлось искать место для брода, который прошедший здесь два часа назад со своей группой изрядно замёрзший и промокший по пояс А.Ч. позже назовёт «пренеприятнейшим».

Взяв с собой двух участников, и выбрав чуть повыше по течению более или менее подходящее место, попытался перейти с ними Кубу «тройкой». Это означало, что, встав стенкой и крепко схватившись за лямки рюкзаков друг друга, мы должны одновременно пересекать реку. Течение при этом бьёт не по каждому участнику в отдельности, а сразу по всем в «торец» живой стенки, где идёт самый массивный участник тройки. Однако сходу пройти нам не удалось – новички чувствовали себя настолько неуверенно, что стенка просто не выстраивалась.

И тут пришло неожиданное решение. Уже сутки на берегу Кубы загорала группа барнаульцев, которая накануне безуспешно пыталась обойти опасный участок склонами. Ребята предложили объединить усилия по налаживанию переправы из брёвен. Убедительными были два довода: во-первых, после нас и другие здесь спокойно пройдут, а во-вторых, в их группе были дети.

Своеобразный мост из берёзовых и сосновых стволов был сооружён в самом узком месте, где струя воды била с такой силой, что, казалось, катила по дну камни. На «строительство» ушло около двух часов, после чего барнаульцы пошли снимать свой лагерь, а мы двинулись дальше. Чтобы пройти к Имурте, рукав нужно было пересечь где-то вторично, а кроме того, оказалось, что лесовозная дорога через несколько сот метров сплошь залита водой. Когда ледяная вода достигла колен, а течение уже явно пыталось отправить всех нас в обратную сторону, необходимо было срочно принимать решение.

До этого кто-то из барнаульцев обмолвился о конниках, которые в районе треугольной скалы сворачивали влево. Я внимательно приглядывался к местности, но не обнаруживал никаких признаков скальных пород, однако по какому-то наитию всё же повёл группу наперерез к склону. В затопленном лесу встречное течение было послабее, и мы осторожно пресекли рукав, продвигаясь от ствола к стволу. Вскарабкавшись по заросшему мелким кустарником откосу, вскоре выскочили на прилавок, где и в самом деле обнаружилась свежая конная тропа, выведшая нас к свободному от воды участку лесовозной дороги рядом с устьем Имурты, у которого встали на поздний обед.

Уровень воды в Имурте, как это ни странно, оказался не выше обычного, и в шестом часу вечера мы спокойно возобновили движение по этому урочищу, рассчитывая ориентироваться на световое время и наличие хорошего места для ночлега. На ближайшей из таких стоянок встретили группу А.Ч., который уже расположился лагерем на ночёвку. Он сообщил, что из соображений техники безопасности отказался от дальнейшего запланированного продвижения вдоль Кубы. «А вы-то как сюда попали?» – услышал я удивлённый вопрос. Оказалось, его группа, не найдя прохода берегом Кубы перевалила на Имурту через гребень.

Солнце клонилось к горизонту, мы шли и шли, но хорошей площадки всё не попадалось. Лишь в десятом часу вечера, пройдя девятнадцать имуртинских бродов, выскочили на старую стоянку с заросшим травой кострищем. Стоянка как стоянка, только уклон для палаток был великоват, но выбирать уже не приходилось. Не смотря на серьёзную усталость первого походного дня, всем было рекомендовано осмотреться на предмет клещей. Поужинав супчиком из картофеля с тушёнкой, легли спать, не подозревая, какой сюрприз готовит нам следующий день.

Утро началось с процедуры извлечения впившихся в Юлю клещей. За многие годы походов я наловчился извлекать этих паразитов из самых различных частей тела пострадавшего так, что порой и врач спортлагеря отправлял укушенных отдыхающих сначала ко мне, а уж потом осматривал их сам. В походе же по согласованию с медиками место укуса сначала легонько прижигается только что погашенной спичкой, а затем зелёнкой (разумеется, если этот участок тела не относится к разряду слишком нежных). Считается, что такая защита вполне достаточна. Ну, тут Юле повезло, ибо ноги и спина – не самые мудрёные места для вышеупомянутых манипуляций. А вот желание остаться здоровой у девушки было так велико, что каждый очередной ожог она не только встречала, не дрогнув, но и твёрдым голосом Зои Космодемьянской неизменно просила: «Дядя Боря, прижгите это место ещё раз и, пожалуйста, посильнее!»

Затем последовал завтрак из вкуснейшей гречневой каши с маслом и крепко заваренным ароматным чаем с конфетами, и – в путь. Тропа постепенно отходит от реки, пока не оказывается на самом верху широкого плоского водораздела. Здесь она поднимается настолько постепенно, что кажется, добрых три-четыре километра ты вообще шпаришь по ровному полю. Кое-где, огибая валежник, тропа слегка приспускается в противоположную сторону водораздела, и бывало, что сбитые с толку путешественники уходили в этом месте с тропы поближе к реке, часами преодолевая здесь жуткий бурелом.

Однако куда любопытнее обстоят дела, когда группы туристов проходят здесь в противоположную сторону. Спускаясь к Кубе. Не обратив внимание на неприметную развилку, туристы нисходят к притокам реки Элекмонар, и в результате потом пилят вниз аж до самой Катуни, чтобы её берегом пройти к райцентру Чемал, а затем вернуться в «Эрлагол» с обратной стороны. Да не только новички! Подобных случаев на моей памяти наберётся, пожалуй, не один десяток. И со мной однажды подобное произошло – в марте по целиковому снегу на лыжах свалился я по ошибке в приток Элекмонара реку Каракол, а потом пришлось переваливать назад в Кубу ниже по течению.

Иногда вместо Имурты группы ошибочно спускаются по соседнему притоку Кубы – труднопроходимой Муехте, пробираясь по ней до двух суток. Доходило и до паники. После одного из таких случаев мы с коллегами по инструкторской работе решили разобраться, в чём тут дело, и специально прошли по этому загадочному урочищу и вверх, и вниз, убедившись, что ничего особо военного там вообще-то нет. Наблюдается полное отсутствие троп, обилие зверья, бурелом, скрытые густой высоченной травой каменные ямы. Но зато, как прекрасен живописный трёхкаскадный водопад в верховьях Муехты! Главное – продвигаться тут следует, не смотря ни на какие препятствия, как можно ближе к руслу реки…

Здесь, в верховьях сразу нескольких рек наблюдается, я бы сказал, парадоксальное, понижение местности, а сам участок большей частью лесист. Бывает сложно разобрать, в какую сторону следует идти. Вдобавок в этом районе Алтая порой происходят и вовсе необъяснимые, аномальные явления.

< Вот один из примеров, приведённых мною в рассказе «Поющий ручей»:
« – Это что ещё за чудеса природы? – воскликнул я, оглядевшись вокруг.
– В прошлый раз ничего такого не было! – удивился Сергей открывшемуся виду.
Вся местность была изборождена строго параллельными, уходящими от горизонта к горизонту, полосами. Наклонившись, Илья внимательно осмотрел небольшой камень, в который упиралась борозда. Никаких царапин, сколов на камне не обнаруживалось. Борозды прерывались редкими деревьями, валунами, валёжинами, ямами, но неизменно возобновлялись за ними».
Шёл 2003 год. Странные борозды сохранялись и следующим летом. Затем исчезли, будто их не было вовсе. >

Так вот именно в этих местах на второй день нашего похода и произошло переполошившее всех событие. Но сначала – немного о группе. Четыре девочки и четыре мальчика, соответственно – две палатки. Восемнадцатилетние Юля Власова, моя дочь Лена с подругой Аней Фёдоровой, и постарше их преподавательница Зина Родионова. Крепкие двадцатилетние парни: Олег Пелипасов и Пётр Майнагашев. Самый увесистый я, пятидесяти одного года отроду, и наконец, опытнейший турист, в прошлом альпинист – покоритель многих вершин Памира и Кавказа, стройный как юноша восьмидесятитрёхлетний Георгий Георгиевич Матушкин.

С Георгиевичем в походах мы, в какие только переделки не попадали! И в безбрежное море жуткого бурелома раз угодили, еле выбрались.

< Чем выше мы поднимались, тем бурелома становилось всё больше и больше, всё гуще и заковыристей. Сваленные ветром деревья нагромождены как попало друг на друге, то и дело образуя своеобразные замкнутые колодцы неправильной формы, в целом напоминающие одну большую сетчатую западню. Стволы замшелые скользкие с острыми гнилыми сучками. Угодив в один из таких колодцев, я обнаружил на себе впившегося клеща. "Саша, кидай гайку!" – пробормотал я, вспомнив сталкера братьев Стругацких.
– Какую… гайку? – услышал я откуда-то снизу сдавленный голос Александра Эдуардовича Каспера, безуспешно пытавшегося протиснуться ко мне под лысым стволом, утыканном массой длинных голых веток.
– Вот это да! – прозвучал рядом восторженный голос Георгиевича, а затем из гущи бурелома показалась его голова, которая повернувшись направо и налево, сообщила, что поползёт дальше по низу, так как иначе не проходит рюкзак. Затем мне пришлось забраться на скользкий до безобразия ствол, лежащий на других деревьях и, балансируя, пройти метров шесть по нему. До земли было метра три с половиной, так что спуск на землю между всякого рода острых торчков, норовивших разодрать одежду и тело, граничил с какой-то невероятной, но неизбежной эквилибристикой. >

Молния на спуске с горы в тридцати метров впереди нас в дерево ударяла, а однажды на хребте Куминские белки и сами попали в центр грозовой тучи, испытав все прелести того, как молнии непрерывно бьют в радиусе нескольких десятках метров от нас и ещё неизвестно, куда попадёт следующая…

< …Сверкнувшая молния прервала мои размышления. Через некоторое время раздалось зверское «Трах-тарарах!!!» на фоне непрекращающейся канонады. Спустя несколько минут снова вспышка и снова «Трах-тарарах!!!» – ещё громче. И пошло-поехало! Сквозь непрерывный гул – молния, затем грохот, снова молния, опять грохот… А интервалы между вспышками и громыханием всё меньше и меньше… И тут общее молчание нарушил доктор Смелягин:
– Скорость звука – триста сорок метров в секунду, – сообщил Анатолий Игоревич. – Сейчас мы определим расстояние до места удара молнии, – добавил он, обнажая на левом запястье массивные, времён Брежнева, часы.
Глядя на циферблат, профессор поднял правую руку и при очередной вспышке молнии взмахнул ею, словно подавал команду «на старт». Тотчас раздался ужасный грохот, затряслась земля, и заложило уши. Все невольно втянули головы в плечи.
«Громоотвод сработал, однако…» – сообразил я, глядя на изумлённого учёного и отчаянно пробивая мизинцем слышимость в правом ухе. В этот момент небо снова вспыхнуло, и всё слилось в жутком грохоте, как будто земля раскололась на части. Всем стало ясно: мы находимся в центре грозовой тучи. >

Лена с детства ходит в походы. Уже в двенадцатилетнем возрасте сходила в десятидневку, причём не с папой родным, а с молодым, куда более жёстким инструктором. С Аней Лена знакома с детского сада, вместе окончили школу. Ездили девочки на Алтай с Аниным папой на автомобиле, а теперь вот у меня появилась возможность взять подружек в более серьёзное путешествие. Аня прошла поход достаточно легко и, как мне кажется, с удовольствием. Юле повезло меньше других. Во время путешествия она единственная из всех «ловила» клещей, причём трижды, и с рюкзаком ей тяжеловато было идти по горам. Но она не жаловалась, не отставала от остальных, и я думаю, снова захочет путешествовать. Конечно, Юля молодец, свой первый серьёзный поход она прошла вполне достойно! Тренированная Зина, как и положено педагогу, соблюдала некоторую дистанцию в общении со студентами, чувствовалась в ней преподавательская жилка. В общем, была им старшим товарищем. Олег и Пётр в походе новички, но из разряда тех, которые очень быстро перестают быть новичками, всё на лету схватывают, инициативны, выносливы и всегда готовы прийти на помощь другим.

Одна особенность нашей группы. Традиционно парни спят по краям палатки, а девушки в центре, там, где теплее. Но наши суровые барышни решили: ничего подобного, у нас своя палатка, а у вас, мужиков – своя. Ладно, согласился я, пусть будет так, ведь никогда не поздно эту ситуацию изменить, как нет предела совершенству... Мне казалось, что уж после ночёвки у Буюкских озёр, где ночи, как правило, холоднющие, мнение у девчонок изменится. Да ничего подобного!

...В первую половину дня периодически начинался дождь, который моментально прекращался, как только мы доставали накидки. Эти упражнения скоро надоели, и в какой-то момент все стали просто игнорировать такое непостоянство погоды. Как обычно я продвигался первым, а Георгиевич – замыкающим. Широченная болотистая конная тропа, возмутительно расквашенная множеством копыт, была настолько явной, что случайно сойти с неё казалось невозможно. Находясь в километре от стоянки «У трёх медведей», имевшей явное сходство с одной из картин Шишкина, спросил, все ли идут? Все были в пределах видимости.

Спокойно двинулись вперёд. У кострища сбросили рюкзаки, развели костёр, время шло, а Георгиевич всё не появлялся.

Нештатная ситуация – участник не дошёл до стоянки.

Ну, довольно! Достал из рюкзака аптечку, нож, надел тёплую куртку.

– Папа, а ты не волнуешься за Георгия Георгиевича? – услышал я голос дочери.

– Значит, так: готовьте обед, ставьте палатки. Ночевать будем здесь. Пока не найду Георгиевича, не вернусь! – отозвался я. На поляне в это время находилась уже и группа Александра Чехонадских.

Ускоренным шагом, налегке отправился по тропе в обратную сторону, и тут заморосил частый дождь. Вот, досада, а я даже накидку не прихватил! Дорога представляла собой сплошную череду выбитых копытами и наполненных водой вытянутых поперёк пути ямок, переходящих время от времени в сплошные болотистые оконца. То одна, то другая нога вязли на таких участках по колено. Опытнейший участник Георгий Георгиевич, конечно, мог оступиться, повредить ногу. Но дело в том, что замыкающий шагает так, чтобы видеть хотя бы одного из впереди идущих, и в случае чего немедленно подаёт голос…

Пробежав приличное расстояние, я несколько раз громко крикнул: «Ха-а!». (Так мы перекликаемся в тайге, чтобы не потеряться.) Докричался до хрипоты, а в ответ – ни звука. Побежал дальше по тропе. Но что это! До боли знакомый, усыпанный иголочками уютный пятачок под сенью древних пихт. Так ведь здесь же мы отдыхали все вместе! С Георгиевичем!!! Куда же он делся?

А вот этого ещё не хватало! Медвежьи следы чётко прорисовывались поверх наших, следовательно, топтыгин совсем недавно пробежал впереди меня! «Но мне нужен вовсе не ты, приятель», – мелькнула отчего-то весёлая мысль, – «Беги своей дорогой, пока на Матушкина не нарвался!» Дело в том, что медведи, как правило, панически боятся людей, и когда рядом нет медвежат, при случайной встрече с человеком дают дёру. И всё же беспокойства косолапый мне добавил. «И никакой ты не медведь», – с досадой вспомнил я бородатый анекдот, – «Ты козёл!»

«Ха-а!» – ору во всё горло, побивая все собственные рекорды по децибелам. Раз, второй, третий… Безрезультатно. Так что же всё-таки произошло? Замыкающий ушёл куда-то в сторону? Проскочил мимо стоянки? Да не может такого быть! Надо остановиться, помолиться и спокойно подумать.

< Попали мы однажды в однодневном походе Георгиевичем и ещё одним бывалым туристом Юрой Ярославцевым, казалось, в безвыходную ситуацию. В поздних сумерках в условиях почти нулевой видимости втроём по ошибке свалились в противоположную от лагеря сторону хребта к устью реки Четкыр. У каждого изо рта, как зимой, шёл пар, сил практически не оставалось, ходьба уже нисколько не грела, а о костре не приходилось и мечтать – всё вокруг было залито студёной водой.
Дождь безжалостно вонзал в нас свои ледяные иголки, а мы с Юрой лишь растерянно осматривались по сторонам – через полчаса наступит злая кромешная темень, а у нас ни палатки, ни спальников! Мы поджидали Георгиевича, который чуток приотстал, и растеряно глядели на разбитую лесовозную дорогу. Но откуда взяться здесь попутной машине, да ещё в такую пору!
Привычно прочитав про себя «Отче наш», закончил, словами Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешнаго и благослови наше благополучное возвращение…» И, подняв голову, обомлел – помощь пришла мгновенно. Из того самого распадка, по которому шли последние часы, выкатился грязно-зелёный, старенький, переполненный подвыпившей молодёжью, «УАЗик»… В кустах он, что ли, стоял?! В машине уже нашёлся пятачок для Георгиевича, а теперь втиснулись и мы… >

Встряхнувшись от воспоминаний и ещё раз помолившись, вновь стал кричать во всё горло: «Ха! Ха! Ха-а!» Ответа опять не последовало. Неужели, придётся возвращаться к стоянке и искать исчезнувшего участника в другом направлении? И тут мне почудился слабый крик, затем второй. Замер. Весь превратился в слух, и какие только звуки не различил! Даже что-то вроде попискивания мелких грызунов. Но был ли человеческий отклик? Однако теперь, даже если и остаются сомнения, нужно идти именно туда… Тем временем на стоянке участники всерьёз начали волноваться, и А.Ч. отправился по моим следам искать теперь уже и Георгиевича, и меня

Я продолжал мчаться вниз по тропе, всё более отдаляясь от костра и людей. Возникшая ситуация добавляла адреналина, усталость напрочь растворялась в струях усилившегося дождя, а время словно перестало существовать… Периодически кричал, но ответа не слышал. Так может, крик мне пригрезился, и надо идти обратно. Сколько уже я так пробежал!

Да зачем она нужна – красота этих синих гор и заснеженных вершин, эти перевалы и водопады вместе с пряным таёжным дурманом! Да зачем все эти походы и переходы с их романтикой и поэзией, если при этом пропадает человек! Перед таким элементарным фактом пропадает и весь смысл путешествий, а мир как в старом кино становится чёрно-серым!

Я продолжал мчаться вниз ужасно злой и на себя, и на все эти горы! Но в очередной раз помолившись перед «Ха!», и впрямь услышал человеческий крик, причём, в этот раз куда более отчётливый. Рванув, как на финишной прямой насколько позволяла дыхалка, вскоре увидел далеко впереди себя на опушке леса сгорбленную спину в старенькой штормовке с натянутым на голову капюшоном. Человек устало сидел на стволе поваленного дерева. Я замедлил шаг, успокаивая дыхание, и тихо подошёл вплотную. Георгиевич вскинул голову.

– О, это ты! – радостно воскликнул он звонким юношеским голосом, – Я в полной норме! Уже начал подумывать об одиночной ночёвке… Нет, я знал, что меня будут искать… Но представляешь, присел отдохнуть, а потом пошёл в обратную сторону! Сроду со мной такого не было!

Я перекрестился. Слава Богу! Заблудившийся Георгий Георгиевич и в самом деле был в полном порядке. А мне больше ничего не было нужно – я в этот момент почувствовал себя самым счастливым человеком!

Тем временем по тропе в нашу сторону, сломя голову, мчался обескураженный А.Ч., а наверху уже следующий участник собирался идти на поиски троих.

Уговорив Георгиевича отдать мне рюкзак, заодно взял и его штормовку, предоставив взамен свою просторную, ещё не успевшую окончательно промокнуть тёплую куртку. Медленно-медленно мы стронулись с места. Хлюпая болотной жижей и по колено увязая в ней, перепачканные глиной и грязью, слегка пошатываясь, неспешно пробирались наверх, где нас ждал уютный бивак, жаркий костёр. Вопиюще размызганная тропа шла по узкому извилистому коридору из старых замшелых сосен. Через некоторое время меж деревьев нарисовалась фигура человека. Это был Александр Чехонадских. Остановились на передышку. Выслушав рассказ Георгиевича о случившемся, он хотел было забрать у меня его рюкзак, но я вместо этого попросил поскорее возвращаться на стоянку, чтобы успокоить находившихся там людей. Даже толком не передохнув, инструктор рванул назад по тропе, мгновенно растворившись в густой толще измороси.

Да, конечно, скрестись наверх – это не вниз бежать, тем более что напряжение по закону маятника сменялось откровенной расслабухой! Не скоро мы появились на поляне, когда раздался дружный вздох облегчения, а Зина сообщила, что все переволновались за нас основательно.

Попрощавшись, Александр двинулся со своей группой дальше, решив заночевать как можно ближе к границе леса. Нешуточно уставший Георгиевич, отказавшись от еды, прихлёбывал у костра мелкими глоточками сдобренный аскорбинкой чай, а я, неожиданно ощутив неслабый озноб, забрался в палатку и зарылся в тёплый спальный мешок. Впрочем, согреться и подремать мне не довелось. Сначала мимо палатки проскакал конник, разыскивающий своих напарников, а затем подошла на ночёвку группа уже знакомых барнаульцев. Так что спальник пришлось покинуть. У костра гости подали мне кружку с двумя «бульками» известной микстуры, а затем и гитару. С песнями у костра озноб быстро улетучился. Спустя два часа, грянул дождь, окончательно загнавший всех в палатки, спать до следующего утра.

Редкостная стоянка – «У трёх медведей»! Вчера вечером перед дождём мы наблюдали необычный закат солнца, которое откуда-то снизу меж стволов старых кедров пробивалось жёлто-красными лучами, ежеминутно окрашивая ландшафт во всё новые тона. Ночью ещё раз прошумел дождь, но к утру небо полностью очистилось, и появилась возможность просушить под ласковыми лучами солнышка палатки, спальные мешки и всё прочее, что успело промокнуть. В результате мы покинули стоянку с задержкой часа на полтора, и пообедали у границы леса под скальными Замками.

После отдыха пересекли границу леса и допоздна пробирались горной тундрой. Насколько же легче было шагать здесь по сравнению с подъёмом по скользкой зыбучей конной тропе! Ане Фёдоровой даже показалось, что рюкзак её стал слишком лёгок, и не мешало бы поскорее его догрузить! Впрочем, сей кураж быстро прошёл…

Первая передышка состоялась у скальных Замков, потом тропа повела нас сквозь карликовую берёзку да иву с можжевельником на Аккаинский перевал. Пройдя за вторые полдня солидный участок, где на высоте около двух тысяч метров уже никогда не растёт лес, к ночи спустились к его границе у истока реки Угул.

Заметно смеркалось, когда на крутом спуске тропа ушла под серый скользкий снег, который серьёзно затормозил наше передвижение. Похоже, мы, снова догнали группу А.Ч. – дым от далёкого костра красиво курился впереди внизу. Мы же засветло едва успели на ближнюю площадку. Палатки устанавливали в сгущающихся сумерках, а ужинали при свете костра, благо погода в этот раз не подводила.

Наутро выяснилось, что старенькая разбитая гитара, которую я нёс поверх рюкзака, приказала долго жить: гриф «с мясом» отвалился от лопнувшей банки, перемычка дала трещину, а струны лопнули. Недолго думая, то, что осталось от музыкального инструмента, прикрепили с помощью струн к стволу древнего кедра, и на фоне такой монументальной картины тут же сфотографировались. Двинувшись в путь, через десять минут убедились, что на следующей стоянке и в самом деле находятся наши спутники.

На пути к перевалу, дважды пересекли верхние притоки реки Угул потом вынырнули на узенькую тропу, вьющуюся змейкой меж невысоких деревьев к нужной нам седловине. Наверху А.Ч. нас догнал, и с полчаса обе группы стояли на перевале, любуясь великолепной картиной Буюкских озёр. На спуске умудрились дружно сбиться с тропы и к озёрам прошли напролом. Нашей группе предстоял полудневный отдых у живописнейших озёр при отличной погоде.

Ближайшее озерко разлилось сразу за перегибом хребта, следующее маячило вдалеке под другим перевалом, ещё одно ютилось в камнях внизу справа. Два озера, обрамлённые дивными скалами, красовались внизу на дне чаши. В стороне выглядывало ещё одно крошечное озерко. А самое большое и живописное озеро приоткрылось, позже, когда преодолев обильно заросший карликовой березкой да ивой склон, мы спустились пониже.

В долине Буюкских озёр много прекрасных стоянок. Одна из них приютилась на живописной плосковерхой скале, отвесно ниспадающей в небольшое озеро. Туда и отправилась группа А.Ч. с тем, чтобы, пообедав, сегодня же двинуться в южном направлении к верховьям реки Ложа. Ну, а мы остановились на полуднёвку на шикарной стоянке под самим перевалом.

До ночи отдыхали, купались, загорали, а наутро, неспешно собравшись, двинулись к новому перевалу. Мощная тропа петляет у высокой каменной гряды мимо заснеженных цирков, живописных озёр и причудливых скал, а потом выходит за границу леса, пересекая кое-где небольшие снежные поля, неизменно вызывающие восторг у новичков. Медленно поднимаясь, дорога приводит к пологой седловине, за которой справа торчат скалы, похожие на гигантские скрюченные пальцы, один из которых с кривым ногтем, угрожающе полусогнут. Потому и название у перевала нехорошее – Чёртов Палец. Сам же перевал прост, спуск с него в плоское болотистое урочище Сарысаз короток, а скотопрогонная тропа на нём – что столбовая дорога. Сарысаз встречает нас сказочным изобилием цветов: оранжевых, синих, жёлтых, и кое-где эти краски откровенно преобладают над зеленью. Спустившись, сворачиваем влево, наш сегодняшний путь – к Верхней Каракокшинской пещере.

Древняя пещера прячется под массивными скалами. Чтобы обнаружить вход в неё, надо сначала круто спуститься на дно сухого русло реки (чуть повыше по которому вся вода меж камней уходит под землю). Потом надо также круто подняться к подножию скальных стен и там увидеть новый спуск, на этот раз – в подземелье... И тут ты попадаешь в обширный мрачный грот, похожий на исполинский подвал. В дальнем левом углу грота обнаруживается небольшой скрытый беглому взору лаз с причудливым каменным барьером, неглубоким колодцем за ним, а далее – узким коридором, ведущим в многочисленные подземные ответвления, камины, выходы к подземным озёрам.

Мы осмотрели все карманы грота, лаз, обильно залитый водой, и вволю нафотографировались на фоне угрюмых сумеречных сводов. Потом заглянули в соседний вход в пещеру, где вместо грота под землю сразу глубоко вниз ведёт наклонная яма. Внизу она круто сворачивает в новый подземный коридор, по которому можно пролезть около километра и выйти наружу через дальний верхний вход. Это и попытались проделать пришедшие сюда вслед за нами спелеологи, торжественно объявив: «Мы всегда здесь так лазим!» Однако, пробыв в подземелье более двух часов, незадачливые «дырколазы» со смущёнными лицами по одному выбирались в том же самом месте, где и начинали свой путь – оказывается нынче в под землёй непроход – вода льётся изо всех щелей…

У нас специального снаряжения для таких экспедиций не было, как и не было в нашей группе спелеолога. (Как-то раз в инструкторском отряде Эрлагола были, в том числе, спелеологи. И мы под руководством одного из них почти полдня не вылазили из-под земли, исследуя при свете фонариков коридоры, колодцы и всё прочее, включая ледово-известковые сталактиты и сталагмиты.)

Просто желающие с восторгом полезли в ту наклонную яму и таки дошли почти до поворота, несмотря на то, что хотелось большего. Внезапно хлынувший дождь мы переждали в пещере. Пообедав, расположились на очередную полуднёвку, заранее поставив палатки, и натаскав уйму дров, которые пришлось собирать в радиусе километра от палаток. Ну, а следующие два дня по плану предстояли основательно напряжёнными в ходовой части. Полные рабочие дни.

Наутро двинулись по границе леса вдоль каменной гряды к Айрыкскому перевалу. Погода испортилась окончательно, периодически моросил скучный прямо-таки осенний дождь. С целью экономии времени по предложению Георгиевича обед сделали лёгким, без костра. Открыли рыбные консервы, зелёный горошек, кукурузу, достали сухари. А вместо чая в этот раз услаждались чистейшей талой водой.

Дождь преследовал нас и по каменистому подъёму на перевал. Он то и дело заслонял серой пеленой великолепную панораму Айрыкских озёр с экзотическим снежником над ними. Что ж, по крайней мере, не жарко карабкаться по камням до седловины! Наверху слегка разведрилось. Установив фотоаппарат на камушке, сфотографировались «автоспуском» всей группой. За перевалом пересекли широкую долину верховьев Аккаи и заночевали на превосходной стоянке перед крутым подъёмом на так называемые Сергезинские полати. К ночи плотный туман окутал нашу стоянку, и когда я заваливал камнями костёр, подошла дочь и спросила: «Папа, а у тебя нет никаких предчувствий?» Однако мои предчувствия вовсе не касались нашего путешествия, я почему-то ощущал беспокойство за близких, оставшихся в Новосибирске. Как говорится в песне у Юрия Кукина:

И чтоб устать от усталости,

А не от собственной старости

И грустить об оставшихся,

О себе не грустя…

А потом отчего-то не спалось. Выбравшись ночью из палатки, я увидел вызвездившееся, необычайно близкое, немыслимое для города, небо и громадную чёрную хмарь, приближающуюся к нам с юго-запада.

Утро было пасмурным. Мы поднимались на крутой склон по широкому конному серпантину, любуясь живописным провалом в Аккаю и красивым трёхметровым водопадом в расселине её левого истока. Усиливающийся ветер доносил до нас шум падающей воды. Однажды под впечатлением этой картины у меня родились строки:

Там, где снежные цирки глядят свысока,

Водопады шумят, разбиваясь о вечность.

Где начало своё обнаружит река,

Ночью небо приблизит свою бесконечность.

Укрытый снежной шапкой цирк над Аккаинским озером, из которого берёт начало правый исток реки, красовался справа от нас.

Мы выбрались из провала и оказались на полатях – достаточно протяжённом, относительно ровном, как гигантское футбольное поле, плато, с которого берут начало истоки реки Сергезю. Тропа уходит вправо к спуску, а усилившийся ветер всё нагоняет и нагоняет чёрные тучи. И так не хочется дождя…

Сегодня мы преодолели последний походный подъём, и теперь оставалось – только вниз, вниз и вниз, но по одному из следствий знаменитого закона Мэрфи ливень начался не где-нибудь, а перед самым крутым участком спуска. Конная каменистая тропа сразу стала скользкой, неудобной и, в общем-то, небезопасной. Мы замедлили темп передвижения и в условиях непрекращающегося дождя отказались от остановки на обед на плановой стоянке под крутяком. Так и топали по скверной дороге ещё около трёх часов пока не дошли до устья. За поздним обедом на превосходной стоянке уставшие участники предложили тут же и заночевать. Пришлось напомнить про начало нашего похода и непредсказуемое состояние Кубы: «Мы пока не знаем, что нас ждёт в промежутке Сергезю-Имурта!»

Погода неожиданно наладилась, выглянуло солнце. Смытая весенними паводками лесовозная дорога оказалась залитой настолько основательно, что пытаться по ней пройти было делом бесполезным. Полезли на правый склон, благо туда задолго до нас была выбита конниками тропа. Поднимаясь от Сергезю, она нисходит к Кубе лишь около устья следующего её крупного притока – ранее упомянутой суровой Муехты. Имурта же впадает в Кубу ещё ниже, через километр с небольшим. Там и заночевали мы, на месте нашего первого походного обеда.

От устья Имурты по дороге оставалось пройти всего ничего – три с небольшим километра. Однако за неделю Куба хотя и уменьшилась в размерах, но не настолько, чтобы можно была шагать по залитой водой дороге. Так что мы вновь вышли знакомую по первому дню конную тропу, идущую по прилавку на правом склоне. Теперь не нужно было искать, где тропа выходит на лесовозную дорогу, следовало всего лишь пройти по ней до конца. Оказалось, что семь дней назад, бредя по ледяной воде, мы свернули с дороги к этой тропе всего-то метров на сто дальше. Переправа из брёвен, в постройке которой мы принимали участие, уже не лежала на воде, а как бы висела в полуметре от неё и теперь казалась куда менее надёжной, нежели раньше. Однако другого пути не было…

Старенький «УАЗик» забрал группу там же, где и высадил в первый день. В «Эраголе» нас ждала подготовленная «матрасниками» театрализованная встреча. Кто-то угощал девушек шампанским. Вечером туристов ждала свежевытопленная баня, а после бани – традиционные шашлыки.

Ну, всё! Можно начинать подготовку к следующему походу.
–>   Отзывы (1)

Розыгрыш
29-Apr-10 01:36
Автор: bskvor   Раздел: Миниатюры
– Алла, зайди к начальнику отдела, – небрежно бросил Богдан, заглянув поутру в комнату своих коллег – заводских менеджеров.

Миловидная женщина средних лет, задумчиво кивнув головой, нехотя отвела взгляд от экрана компьютера, затем встала и двинулась было к двери.

– И куда собралась? – оторвавшись от своих бумаг, насмешливо остановила подругу её ровесница неотразимая Тамара, – Батюшков ещё вчера во Вьетнам улетел, качество твоей продукции проверять.

– С 1 апреля, девушки! – радостно резюмировал Богдан, а маленькая Юлия съязвила своим вечно прокуренным голосом:

– Тебе надо было сказать: "Аллочка, спустись на проходную, там твой очаровашка из Белоруссии приехал с коньяком".

– А вот я никогда так не шучу! – невесело промолвила Алла, и знаете почему?

Когда ещё училась в младших классах, на моих глазах в нашей деревне произошла такая история. Одна женщина лет тридцати приревновала своего мужа к соседке. Мужик-то у неё был, что надо! Работящий, непьющий, но вот слишком уж общительный, языком чесать любил, с кем ни попадя. А соседка та… прости Господи, и все понимали, что глаз она на него положила. Как увидит, так и глядит призывно да заговаривать всё с ним пытается.

Ничего меж ними, конечно, не было, но что творилось в голове у ревнивицы никто не знал. Это уж потом выяснилось, что после рождения третьего ребёнка послеродовый психоз у неё присутствовал… А что ты хочешь – три года подряд по ребёнку рожать, думаешь так просто всё это даётся!

Тут 1 апреля приспело, и одна дура увидев её у калитки, возьми да пошути:

– Твоего супружника-то вчерась с Клавкой видели!

Сволочь!

Ляпнула да пошла себе поскорее, посмеиваясь и представляя, какая буза из этого выйдет. Знать бы ей, что произойдет, так язык бы себе, наверно, откусила, лахундра.

Молодая мамаша, пожала плечами. Спокойненько так зашла в избу, удавила всех своих детей, а потом и сама повесилась. Представляете, жуть какая! Вот и думай теперь, кто и как на шутку твою отреагирует.

– А с той шутихой что было?

– Да, не помню я, мне и десяти лет тогда не было, но как представлю всё это, так до сих пор не по себе становится...

Продолжался рабочий день, а потрясённый рассказом коллеги Богдан всё отчего-то маялся. Понял, в чём тут дело, лишь поздно вечером, когда тщетно пытался уснуть.

Дня три назад ему изрядно надоели периодические ошибочные звонки на домашний телефон. И когда в очередной раз позвонила некая, судя по голосу, бабуля и спросила: «Как там Виктор?» – он возьми да и брякни:

– А разве Вы ещё ничего не знаете?

– Господи! Что случилось? – услышал он сдавленный шёпот.

Нет бы, тут и пояснить в трубку, ошиблись Вы мол, бабушка, так он вместо этого выпалил:

– Ничего Вам по телефону рассказывать не буду, приезжайте и своими глазами всё увидите! –а перед тем, как бросить трубку уловил что-то похожее на стук падающего стула...

Тогда он как-то не придал особого значения этому эпизоду, но сейчас со всей отчётливостью представил, что могло произойти в результате его, с позволения сказать, розыгрыша. Вспомнил свою ныне престарелую больную мать и её кошмарное состояние, когда лет сорок назад один из одноклассников Богдана сообщил по телефону, что её старший сын попал под машину, а сам назвал для пущей правдоподобности ещё и якобы номер палаты в горбольнице.

Изнемогая от невозможности что-либо изменить, Богдан за одну эту ночь постарел, наверно, на пять лет. Так и не сомкнув глаз, он выпил бутылку водки, которая больше месяца стояла у него холодильнике, но облегчения это не принесло – лишь пьяные неутешные слёзы…

Утром подкашивающиеся ноги понесли Богдана вместо заводской проходной к Храму Покрова Богородицы, что у бывшего Семёновского кладбища.

– Не может быть… – шептал Богдан, – Не могу, – непрестанно твердил он, пугая редких прохожим своим полубезумным взглядом...

– Да я сама, конечно, виновата, – услышал он вдруг, подойдя к воротам Храма, – набрала чужой номер, досадила кому-то... Нагрешила видать, вот Господь меня и наказал. Но ты, Витя, больше так не задерживайся! Хорошо, мать позвонила, сказала, всё в порядке, что просто с одноклассниками ты засиделся.

Перед Богданом в Храм входили совершенно седоголовая старушка и заплаканный подросток, который бережно держал её под руку.
–>   Отзывы (1)

Размышление о книгах Аллена Карра
30-Mar-10 18:01
Автор: bskvor   Раздел: Эссе
«Будьте объективными и открытыми для новых идей».
Аллен Карр



Аллен Карр утверждает, что его метод одинаково эффективен для избавления от любых видов зависимости. Психологическую зависимость (аддикцию) Аллен Карр определяет как «выполнение повторно некоторых действий, которые вы предпочли бы не совершать, но не можете остановиться, или предпочли бы делать меньше, но опять-таки не можете».

Если попытаться сказать кратко, то для формирования зависимого поведения у человека, необходимо по крайне мере три фактора: собственно сам источник зависимости, сильное эмоциональное и положительное восприятие этого источника, а также постоянная периодичность его использования.

Путем периодического использования источника зависимости в мозгу устойчиво закрепляются простые рефлексы: аддиктивный агент — удовольствие, нет аддиктивного агента нет удовольствия, но появляется дискомфорт от неудовлетворённого желания, который и толкает нас на поиски данного источника.

Речь идёт не только о наркотиках. Представьте себе, подсесть, оказывается, можно на всё, что угодно, что показалось нашему мозгу «по-кайфу». Где-то читал, как одна сударушка в 19 веке подсела, на что бы вы думали? На небольшие дозы мышьяка!

А вот моя троюродная тётка, уже будучи в среднем возрасте, подсела на своеобразное кушанье: она смачивала ломти хлеба, посыпала сахаром и ела в больших количествах. Ей говорили: что творишь, так свиней на закол откармливают! Но родственница моя ничего не могла с собой поделать. Набрав чудовищный вес и обретя множество болезней, тётя Дора так и умерла мучительной смертью...

Стремясь избавиться от пленившей его зависимости, индивидуум, как правило, использует силу воли, старается отвлечься, получить как можно больше информации о вреде своего занятия, найти позитивную мотивацию для отказа вредной привычки, вести дневники, анализировать историю возникновения развития своего авитального (то есть направленного против жизни) поведения. И это на самом деле может помочь, особенно вначале.

Писатель Михаил Зощенко сумел избавиться от тягчайших психических проблем, профессионально анализируя историю возникновения и развития своего авитального поведения, о чём досконально изложил в своей «Повести о Разуме».

Знаменитый автор и пропагандист закал-бега Михаил Котляров в возрасте 63 года прекратил одновременно пить и курить с помощью силы воли. («Пришлось помучиться, особенно первую неделю, но постепенно всё пришло в норму»). Однако следует иметь в виду, что был он приговорён врачами к скорой смерти от туберкулёза, а жить хотелось!

Однако Аллен Карр утверждает: сила воли — это ложный путь. Что за чушь, скажете вы! Дело же в том, что когда мы используем силу воли, чтобы побороть зависимость, мы заставляем себя не делать то, что нам хочется, т.е. мы приказываем себе отказаться от того, что, по сути, нам нравится, что желанно и даёт нам наслаждение. И мы попадаем в ловушку, нам хочется, но нельзя, и мы начинаем чувствовать себя лишёнными, обделенными, и вопрос только времени, когда наша воля иссякнет.

По Карру дело вовсе не в недостатке силы воли. Проблема – в шизофрении, в конфликте желаний. Если никто, кроме тебя, не заставляет тебя же курить, какая-то часть разума иногда испытывает эти желания. Это бесспорно, иначе бы ты вообще этим не занимался. Также бесспорно, что часть разума желает, избавиться от этого навязчивого желания. Если бы это было не так, то не существовало бы проблемы, и не нужно бы было пытаться бросить курить. Бесспорно и то, что сама проблема имеет психологическую природу – как и ее решение. Это решение в том, чтобы положить конец шизофрении, то есть решение лежит в области психики. Кроме того, неоспоримо, что шизофрении не существовало, пока не была выкурена первая сигарета.

В чём заключается истинная разница между зависимостью и настоящим удовольствием: Нет раздвоенности. Половина моего разума не возмущается: «Зачем мне тратить тяжело заработанные деньги на походы по горам?», а другая половина при этом не думает: «Но как ты будешь наслаждаться жизнью без гор?»

По Карру ключ к легкому отказу от зависимости — в нашей уверенности в окончательности принятого решения — отказаться от её источника. Надо не надеяться, а знать, что вы уже свободны, приняв такое решение. Никогда не подвергать его сомнению. Должно поступать наоборот: всегда радоваться ему. Освободиться от любой зависимости на самом деле легко.

Но сначала необходимо развеять все мифы и заблуждения.

Понять врага, узнать его тактику ; тогда победа одерживается с легкостью.

Таким образом, действенный способ отказаться от любой зависимости — это перестроить свое отношение к источнику зависимости. Понять, что этот источник нам совершенно не нужен, потому что в нем ничего интересного и доброго просто нет. Не бороться с тем, что нам хочется, а научиться перестать это желать, тогда и бороться будет не с чем.

Например, ты не любишь бисквитные торты, они тебе безразличны, но есть люди, для которых это — ни с чем несравнимое лакомство. И они каждый вечер съедают их килограммами. Если эти любители перестанут желать свои сласти, то для решения проблемы ожирения никакая сила воли им просто не понадобится.

Выйти из темницы с помощью силы воли невозможно, только разобьёшь себе лоб о её металлическую дверь. Но абсолютно просто, раз и навсегда покинуть камеру, имея ключ от этой двери. Таким ключом и является метод Аллена Карра, о чём свидетельствуют освобождённые с его помощью от различных зависимостей люди.

Когда обман раскрыт, то даже слабоумный на него не поддастся.

Конечно, главным лекарством для исцеления от пагубных привычек, зависимостей, алкоголизма и наркомании является совесть. Это лекарство дано каждому от Бога. Тому, кто хочет избавиться от этих пороков, следует учиться жить и действовать по совести. Так и пристрастие к спиртным «напиткам» и табаку — это тоже болезнь души, поэтому нужно лечить душу. В связи с этим Православие предлагает выбрать традиционную духовную ориентацию. Для обретения духовного здоровья важно не предаваться унынию и стремиться хранить мир души.

Очевидно, опираясь на эти незыблемые истины, и следует двигаться дальше, используя драгоценный опыт, в том числе и тех, кто пересотворил себя, сумев найти выход из самых различных неприятных жизненных ситуаций.
–>   Отзывы (3)

Храм здоровья осиротел
26-Oct-09 22:54
Автор: bskvor   Раздел: Родом из Детства
В это трудно поверить.

Тихо и незаметно ушёл из жизни удивительнейший человек автор всемирно известной книги «Три кита здоровья» доктор филологических наук Юрий Андреевич Андреев.

Он родился 8 мая 1930 года в Днепропетровске. Жил в Санкт-Петербурге. Умер 17 июля 2009 года...

С 1949 года тренер и борец-самбист. С 1965 - член Союза писателей, секретарь ленинградской писательской организации, член Правления Союза писателей СССР. Член Союза журналистов. В течение 10 лет с 1983 г. возглавлял редакцию Библиотеки поэта издательства "Советский писатель".

Российские барды знали его как активного участника всесоюзного процесса объединения и легализации движения клубов самодеятельной песни, защитника Владимира Высоцкого. В январском номере журнала "Октябрь" за 1965 г. Андреев опубликовал первую в истории движения КСП большую статью "Что поют?"

В сентябре 1986 г. в Саратове на 1-м легальном съезде КСП (1-м Всесоюзном фестивале авторской песни) представителями 140 городов был избран Председателем Всесоюзного Совета КСП. В 1991 г. в издательстве "Молодая гвардия " увидела свет книга Ю.А. Андреева "Наша песня".

В середине 1990-х гг. в поселке Репино под Ленинградом им был создан уникальный 4-х этажный Храм здоровья, в котором исцеление находили в том числе и самые безнадёжные онкологические больные.

В качестве практикующего целителя удостоен многих российских и международных наград.

При совершенно невероятной творческой, писательской активности Юрий Андреев успевал вести занятия в Храме здоровья, принимать больных и ездить по всей России с лекциями.

Юрий Андреевич утверждал: надо жить не меньше 150 лет: «Из простейшего физиологического расчета: возраст почти всех млекопитающих определяется возрастом полной зрелости, достигнутым мужской особью, умноженным на 6. Среднеевропейский мужчина полностью созревает и раскрывает все заложенные в нем психофизиологические потенции к 25 годам. Следовательно, прожив 75 лет, мы используем лишь половину реального срока, отпущенного нам для пребывания на этой благословенной планете.»

Сам же он ушёл в 79. Но этот тот случай, когда Человек всего себя, без остатка отдал страждущим людям.

По свидетельству очевидцев в момент похорон с чистого ясного неба брызнули кратковременные слёзы дождя...
–>   Отзывы (3)

Снова горы зовут
25-Sep-09 05:16
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
– Дядя Боря, а Вы напишете о нашем походе? – спросили меня вчерашние новички после его завершения.

– Так, о чём писать-то? Как-то без особых приключений у нас нынче обошлось, даже вон погода отступила, – озадаченно пробормотал я, а потом подумал: в самом деле, почему бы и не черкнуть пару строк об этом путешествии! Ведь вспоминать о походах всегда приятно – как бы заново идёшь ты горными каменистыми тропами, вдыхаешь пряный аромат тайги, взбираешься на крутые заснеженные перевалы, шагаешь по горной тундре, альпийским лугам, кремнистым осыпям...

Выдалась мне в этом году работать инструктором не в первую и вторую смены Эрлагола, как обычно, а в заключительную, третью. Дело в том, что чадо моё старшее Елена в этом году, окончив школу, в вуз поступала, да не в один, а из интереса сразу в несколько, как теперешние правила позволяют. Вот и провёл я с ней душный и дождливый месяц июль в столице нашей Родины. Горы звали, душа томилась, а ситуация смиряла.

И всё-таки август для походов – отличный вариант!

Из отдыхающих спортлагеря, успешно прошедших пробные испытания в полудневных выходах на окрестные вершинки, набралось четыре группы походников. Наиболее подготовленные участники пошли в одиннадцатидневку на отдалённые Уйменские озёра, вторая группа отправилась в десятидневку к верховьям Ложи, к Альбаганскому перевалу. Ну, а мы запланировали достаточно насыщенное семидневное путешествие на Буюкские озёра, в урочище Сарысаз, верхнюю пещеру, на озеро Серп и затем – через Айрыкский перевал, в Аккаинскую чашу, на Сергезинский серпантин, так называемые полати, да по урочищу Сергезю – вниз к Кубе.

Ещё одна группа, добравшись до Буюкских озёр, пребывала там почти трое суток, совершая радиальные выходы по их окрестностям, после чего тем же путём вернулась на базу.

Наконец, оставшийся дежурным по лагерю инструктор Сергей Прокопенко, периодически водил всех оставшихся желающих в безночёвочные походы вблизи Эрлагола и был готов в случае необходимости организовать поисково-спасательные работы...

Пожертвовав столовским ужином, двинулись мы на маршрут с вечера, пока служебная «Газель», подбросившая нас на пятнадцать километров по лесовозной дороге вдоль реки Кубы, была свободна. И первая палаточная ночёвка состоялась, так сказать, в нулевой день, недалеко от бывшего кордона на той поляне, где с противоположной стороны у отвесной скалы из узкого распадка втекает в Кубу загадочный Верхний Каратурук. Тут-то и выяснилось, что непрестанные проливные дожди настолько залили округу, что сухого клочка земли не найти. Попробуй-ка, разведи огонь на такой пропитанной водой губке, где и сухих дров-то взять негде! Пришлось разложенное по всем таёжным правилам огнище минут тридцать непрерывно раздувать махалками, пока ужин готовился. Лишь когда котелки сняли да положили сверху толстый обрубок на шипящие поленья, разгорелся наш костёр по-настоящему.

Группа подобралась необычная. Девять человек, включая пятерых новичков. Мне пятьдесят лет, а самому старшему участнику Александру Эдуардовичу Касперу шестьдесят восемь. С ним неоднократно мы отправлялись в разведывательные походы по незнакомым местам, периодически попадая в разнообразные, а порой и вовсе небезобидные ситуации. Обладатель прекрасной физической формы Александр Эдуардович весь поход каждое утро просыпался на заре первым, разводил костёр, набирал воду в котлы и будил свою благоверную Аллу Юрьевну. Затем они вдвоём готовили завтрак, кардинально решив, таким образом, проблему утреннего дежурства.

Что касается Аллы Юрьевны, то с ней у меня связана особая история. В августе 1990 года, следуя своей ребячьей традиции проходить исхоженный маршрут нестандартно, повёл я группу вниз не по конной тропе справа у реки Сергезю, а по левому её истоку. Если кто-то захочет повторить мою глупость, не советую. Не вдаваясь в подробности, сообщу: этот путь совершенно непригоден для прохождения, как на лошадях, так и пешим ходом.

Во избежание холодной ночёвки вскарабкались мы тогда, хватаясь за кусты, на водораздел между левым и правым истоками реки и вывалились-таки в сумерках на старую стезю. Палатки пришлось ставить при свете костра. Второй инструктор после этого похода был отстранён от дальнейшей работы ввиду обнаружившейся профнепригодности, к тому же он панически боялся змей. Зато две девушки: Ира и Алла, наоборот, вели себя превосходно. Так вот, Ира в том году стала моей женой, а чуть позже Алла стала женой Каспера.

Сближает Эрлагол людей! Ничуть не удивлюсь, если узнаю, что как минимум две пары из нашей нынешней группы после похода тоже поженятся. Это проверено временем. Здесь, у далёких и близких Алтайских гор люди часто находят свои половинки.

Впрочем, не будем опережать события, вернёмся к группе. Ещё один участник – крепкий веснушчатый помощник мой Дима Давидович. Он не первый раз в эрлагольских походах, и чувствуется, что спортивный туризм по-хорошему его зацепил, как говорится, всё при всём. Остальные участники в походе впервые, но случайных людей, как это иногда бывает, среди них не оказалось – все показали себя наилучшим образом. Это двадцатилетние студенты: Света Алексеева, Дима Ахременко, Катя Полингер, Миша Петрушков и маленькая Катя Королькова, резонно сообщившая при загрузке её рюкзака собственный вес – 43 кг.

Поутру мы немного задержались на поляне, поддерживая костёр для группы туристов, заезжающих на маршрут с утра, однако те, как выяснилось после, решили не завтракать сразу, а перекусить попозже и просвистели мимо нашего поворота дальше по дороге.

Отправившись в путь, мы перебрались по полуразрушенному мосту через Кубу на правый берег, дошли до распадка, из которого вытекала Имурта и свернули в него. Нынешнее лето на самом деле оказалось рекордным по обилию непрестанных дождей, и синоптики утверждали, что за полтора летних месяца выпала тут годовая норма осадков. Никогда раньше тропа не была столь раскисшей и расквашенной несусветным количеством лошадиных копыт! Так что весь день пришлось нам в буквальном смысле месить ногами глину. Признаюсь, удовольствие это ниже среднего.

Догнав к полудню идущую впереди эрлагольскую группу, у их кострища надолго останавливаться не стали, обедать было рановато. Передохнув минут десять, мы выслушали встречных конников о дикой непогоде в горах, ливнях, снегопадах и страшном граде, застигшем их наверху.

– Сегодня первый день, как погода более или менее, ещё вчера тут всё заливало, – мрачновато сообщил пожилой алтаец.

Лучше бы он этого не говорил. Тотчас солнце померкло, заморосил дождь, и нам пришлось доставать накидки.

– Этот дождь нам не нужен, пусть проваливает! – в пику аборигену безапелляционно потребовал я от тучи, проходя очередной брод.

Дождь и вправду прекратился, но последнюю фразу в течение дня я повторял как минимум трижды. Вообще же небо большей частью было заволочено, хотя голубой вытянутый вперёд его красивый овальный лоскут находился в аккурат над нами. Где-то на пятнадцатом броде встретились знакомые новосибирские туристы, которые почти слово в слово повторили лирический рассказ конников о дикой непогоде в горах, граде, снеге на перевалах. Ну, а двухчасовой обеденный отдых устроили мы с комфортом у верхнего брода.

Когда же вышли наверх, то дорога стала совсем скверной, она больше напоминала сплошное глинистое месиво – кони размололи здесь не только тропу, но и широченные полосы рядом с ней на пологом, болотистом водоразделе. В общем, выскочив на кедровую стоянку, названной туристами «Три медведя» за сходство с картиной Шишкина, решили мы, что по всему пора становиться на ночлег, что и сделали.

С водой здесь непросто: выбивается из-под замшелых камней ручеёк лишь в одном месте и тут же вновь уходит под землю. Ведёт к нему маленькая тропинка, которая в обычных условиях сразу видна внимательному взгляду, но сейчас почва вокруг стоянки была растоптана до неузнаваемости так, что когда Дима Давидович сообщил, о нахождении нашего родничка, остальные не сразу-то и поверили такому счастью...

Вот она долгожданная ночёвка после первого походного дня, который, как всегда, наиболее тяжёл, а нынче ещё и усугублён отсутствием нормальной дороги. Красное вечернее солнце пробивается сквозь кедровый лес, придавая и без того живописной поляне сказочную красоту. Небо к вечеру расчистилось, но бегущие по нему на огромной скорости облака отнюдь не сулят хорошей погоды. Когда всё было готово к ночёвке, приступили к ужину. И тут кто-то заметил, что вокруг воцарилась звенящая тишина, необычно глубокая давящая тишина. Абсолютное безмолвие и небо, бурлящее облаками – несовместимое слилось в одну картину.

Ночью прошёл ливень, а к утру похолодало настолько, что в местах задержавшейся влаги обнаружились льдинки. Однако погода милостиво позволила нам нормально позавтракать. Когда же двинулись мы по донельзя разбитой тропе в сторону границы леса и горной тундры, обходя справа забуреломленные верховья Имурты, то сначала поморосил дождь, а потом усилился ветер. Погода стремительно менялась, пока, правда, неизвестно, в какую сторону. Устроили обеденный перерыв на самой верхней, обширной стоянке конных туристов. Внимательно приглядевшись к участникам, я объявил о предстоящем полудневном отдыхе с тем, чтобы на следующие сутки, восстановив силы и разобравшись с погодой добежать до Буюкских озёр, окончательно догнав тем самым находящуюся впереди группу.

После обеда поднявшийся ветер сначала разгоняет все облака, а затем мощно дует, не прерываясь и нагоняя лютый холод. Небо остаётся девственно голубым, торжествующе сверкает солнце, но и стоя под ним, ощущаешь, как через все одежды пробирает тебя отнюдь не августовская стужа. А далёко впереди, на юго-западе безмятежно сияет всевозможными оттенками синевы, подвластное дали, полотно алтайских хребтов, напоминающее картины Николая Рериха...

На тропе появляется ещё одна, идущая сверху группа знакомых новосибирских туристов. И от них мы слышим о проливных дождях, штормах и снегопадах.

Стылый ветер ярился всю ночь, под утро стих, оставив после себя густой иней на, ставшей хрустальной, траве, чистое без единого облачка небо, пар изо рта и особенно ясное многорядье синих гор на горизонте. Становится очевидным: период затяжных дождей окончился.

Через двадцать минут после выхода мы пересекли границу леса и далее до самого обеда шагали по тундре. Первая передышка состоялась у скальных Замков, далее тропа повела нас сквозь карликовые берёзку да иву на Аккаинский перевал, а потом и в верховья реки Угул.

Солнце и ветер сцементировали раскисшую тропу, шагалось бодро и весело. К полудню прибыли мы на стоянку у правого истока реки Угул рядом с границей леса. Подсохший кедровый валежник вспыхнул в костре мгновенно, и уже минут через десять в котелках радостно заклокотала вода. После обеда более часа все отдыхали, а кто-то успел и подремать под ласковыми лучами полуденного светила.

Двинувшись к Буюкскому перевалу, пересекли русла двух истоков Угула и вынырнули на узенькую тропу, вьющуюся змейкой меж невысоких деревьев к нужной нам седловине. Через два с небольшим часа мы уже стояли на каменистом перевале, любуясь великолепной картиной Буюкских озёр.

Ближайшее озерко разлилось в небольшой выемке сразу за перегибом хребта, другое виднелось далеко перед Чёртовой грядой, ещё одно ютилось в камнях впереди справа. Два нижних озера красовались обрамлённые островерхими скалами внизу на дне основной чаши, из которой вытекала река Буюк. Чуть в сторонке от них выглядывало ещё одно маленькое озерко. Самое большое и живописное двойное озеро с небольшой, поросшей редким лесом перемычкой открылось чуть позже.

Спустившись к озёрам, мы вскоре увидели ту самую эрлагольскую группу, которая проскочила мимо нашей поляны в первый день путешествия. На их стоянке уже были установлены палатки, разведён костёр. Мы же облюбовали не менее уютное место, пройдя дальше.

На следующий день до обеда мы отдыхали, купались в безмолвных студеных озёрах, загорали под горячим солнцем. Дважды общались с проходящими встречными конными туристами, весьма довольными внезапным улучшением погоды.

Когда же мы надели рюкзаки, и тронулись было по тропе, на нашу стоянку с Буюкского перевала пришла группа конных туристов, которая мгновенно поменяла нам планы. Усатенький и улыбчивый их черноволосый руководитель, стрельнув у парней курево, сообщил: будут ночевать они у той самой пещеры, куда собираемся и мы, а следом за ними идёт туда же на ночёвку ещё одна большая группа конников.

Оценив обстановку, я сообщил участникам, что коль скоро у пещер сегодня скапливается чересчур много народу, рванём мы сейчас к озеру Серп. Увидев расстроенное лицо Димы Ахременко, который ни разу не бывал в настоящих пещерах, подумал, что вообще-то времени у нас пока достаточно, чтобы побывать и там. Так оно назавтра и вышло. Для этого, правда, пришлось немного удлинить маршрут...

Мы отправились к скотопрогонному перевалу, туда, где торчат на пологой седловине каменные пальцы, один из которых, с кривым ногтем, угрожающе полусогнут. Так и называют это место – перевал Чёртов Палец.

Тропа под ногами сухая, твёрдая, идти по ней одно удовольствие, не то, что в первый день! Легко взбежав наверх, пересекли каменистую гряду и, проскочив слева от каменных останцев, спустились к поперечной тропе на северной границе урочища Сарысаз. Если пройти по ней влево на восток километра четыре – найдёшь пещеру, вправо на запад – через пять километров объявится Айрыкский перевал. Ну а мы через болота на юг двинулись. Туда, где в шести километрах от Чёртова Пальца обозначено на карте маленьким серпиком у подножья горы Кары – симпатичное озерко.

Сами болота хотя и обширны, но вообще-то несерьёзны, можно прохлюпать по ним и напролом, но, конечно, никакого удовольствия при этом не получишь. Можно вовсе обойти их тропками справа, но при этом сделаешь лишнюю петлю километра на три. А ещё можно, как мы – уйти чуток вправо, где узкая полоска леса среди пучкастых кочек пунктиром поперёк болот прорисовывается и вдоль этой полоски пробиться к мощной тропе, что протянулась по противоположной стороне урочища с последующим заворотом вправо к Каре.

Так что прохлюпали мы сарысазским болотом самую малость, даже и не ощутив особой сырости в ботинках. А выскочив на превосходную конную тропу, весело побежали в сторону перевала Куролбас, где интригующе маячила своей плоской каменной макушкой гора Кара. Не скажу, что путь этот был такой уж близкий, но факт, что нетяжёлый. Это вам не глину месить вверх по Имурте! Вот и распадок открылся, в котором обнаруживается начало реки Сарысаз, а вот и граница леса проглядывает да гигантский каменный зуб на выходе к перевалу. Значит, по описанию, скоро будет подъём к озеру.

– Вот он – поворот на Серп! – торжественно объявляет бывавший здесь ранее Каспер, указывая ленинским жестом, на узкую, едва приметную тропку, уходящую круто вверх по откосу. Сколько раз пробегал мимо этого склона то вверх, то вниз, достигая порой аж Сумультинского хребта, а вот на самом озере Серп так не был!

Поднимаясь замыкающим, свернул я где-то по лёгкой стёжке вправо и оказался сверху почти отвесных скал, откуда был прекрасно виден и Чёртов Палец, и поворот на завтрашний Айрыкский перевал, и вершина горы Айрык. "Эге, а озерцо-то непростое, с секретом! Похоже, лишь с одного места к нему и можно пробраться", – подумал я, догоняя группу.

Озеро предстаёт взору неожиданно, как по мановению волшебной палочки. Выныриваешь наверх, а там оно – за небольшим перегибом, в живописной каменной чаше – слегка вытянутое серпом с юго-востока на северо-запад. С южной стороны вплотную к воде спускаются высокие серые скалы горы Кары со снежником внизу, правее-вокруг – невысокий, густокаменистый, поросший древним таинственным лесом, берег. Занятное место! Раньше эрлагольцы о нём не знали, но лет десять назад инструктор Александр Перминов, заявивший в маршрутном листе несложное восхождение на вершину Кары, после похода оживлённо сообщил: "Представляешь, пошли мы на подъём и шикарное озеро наверху обнаружили! В следующую смену снова туда пойду".

Кто-то водит группы туристов по давным-давно избитым маршрутам, полагая, что для участников-новичков и это неплохо, а кто-то ещё и находит что-то новое. Помнится, отправились мы с Владимиром Шишкановым в десятидневку, так столько открытий для себя сделали, что просто удивительно! Дело в том, что Володя, будучи руководителем, девяносто процентов маршрута запланировал по нехоженым ранее эрлагольцами рекам и хребтам, предварительно сбегав туда в разведку...

За перегибом тропа свернула направо и пошла берегом по кромке озера. На небольшой поляне попадается самодельный каркас от походной баньки. Вот и стоянка, но она, к сожалению, занята. Кто-то здоровается со мной, называя по имени, это сын оставшегося в лагере инструктора Сергея Прокопенко – Егор, с ним его приятель Артём, который перед походом припоздал со своей просьбой записаться в нашу группу. Остальные мне незнакомы.

– Здесь есть ещё одна стоянка, пойдём к ней, – кричит Каспер, и метров через сто мы видим поляну в стороне от озера, кострище и площадки для палаток. Чем-то неуловимым отличаются эти участки от прочих. Но чем?

– Конников здесь не бывает! – вдруг отвечает моим мыслям Александр Эдуардович, выуживая из кострища оставшийся от наших предшественников мусор, – Но если появятся они здесь, то – всё, конец придёт этому месту: и повытопчут всё, и "заминируют"!

Отдыхали мы у этого удивительной красоты озера до обеда следующего дня.

Хотел было повести группу сразу под Айрыкский перевал, но очень уж добрая тропа отвернула к восточной оконечности урочища Сарысаз, где пещера под мощным скальным выходом пряталась! Помчались весело по ней. И никто потом, кажется, не пожалел, что дополнительных восемь километров тогда отмахали.

Совершив экскурсию по обширному мрачному гроту, заглянув в его карманы, лазы и вдосталь нафотографировавшись, двинулись мы вдоль всей Чёртовой гряды к запланированному месту ночёвки у границы леса под Айрыкским перевалом. Подошли туда уже в сумерках, времени на поиски обжитой стоянки не оставалось. Встали на ближайшем удобном месте, где разбили палатки и ужинали при свете костра.

"Наши новички совсем уже даже не новички!" – сооружая кострище, подумал я, видя, как оба Димы и Миша без лишних слов ставят палатки, обе Кати им помогают, а заметно приуставшая, как и все участники, Света выносит откуда-то из темноты огромную охапку хвороста. Назавтра же предстоял нам полный двухперевальный рабочий день, лимит полуднёвок истёк.

Правый исток реки Айрык начинается с красивейших озёр. При подъёме на Айрыкский перевал эти озёра покоятся слева от тропы, и особенно привлекает взор одно из них – вытянутое, слегка сплюснутое посередине обрушившейся с крутого каменного склона осыпью. Мистическое ощущение, будто оно медленно движется на фоне облаков, оставаясь при этом на месте.

На перевале сочинили записку, вложили её в пластиковой банке в тур. Спустившись в Аккаинскую чашу, пересекли верховья реки Аккаи и устроили обеденный отдых на противоположной стороне чаши у каменного дракончика близ серпантина, откуда прекрасно просматривался весь наш путь с перевала. Когда вода в котлах уже закипала, мы увидели далеко на этом пути две желтоватые фигурки. Это были Егор и Артём, которые шли к костру, как к маячку. Они продвигались нашим маршрутом, и, как потом выяснилось, решили поднапрячься и уже сегодня добежать до бывшего кордона Чемальского лесничества.

Крутым серпантином, с которого открывается вид на шумящий далеко внизу Аккаинский водопад, все вместе поднимаемся на водораздел между реками Аккаёй и Сергезю. Наверху мы с Аллой Юрьевной вспоминаем об упомянутом вначале рассказа походе девятнадцатилетней давности.

Разумеется, в левый исток Сергезю больше не сунемся, идём плановым порядком, пропустив вперёд себя спешащих к кордону парней. День в части энергозатрат оказался тяжёлым, и дабы не висеть ни у кого над душой, на спуске замыкаю группу с максимальным интервалом, позволяющим видеть последних шагающих впереди меня участников и невольно радуясь тому, что не требуется никого ни догонять, ни подгонять. Время позволяет: к стоянке недалеко от впадения Сергезю в Кубу всё равно успеем засветло.

А ведь бывало и по-другому. Где-то на незнакомом крутом, скалистом спуске часы отсчитывают последние десятки минут светового времени, и уже Георгий Матушкин, опытнейший горный турист, предлагает остановиться на сидячую ночёвку прямо тут на склоне, "чтобы не заниматься ночной эквилибристикой", но...

Пока минут двадцать в запасе ещё есть, мы упорно карабкаемся вниз и – успеваем!!! Ещё полчаса, и глухая тьма обволакивает всё вокруг, но у нас уже горит живой костёр, закипает в котле вода.

Вдруг в непроглядной мгле начинается буйный ливень, но поставленная при свете огня палатка надёжно укрыта полиэтиленовым тентом.

Мы – в безопасности.

Верная своей походной традиции чета Касперов, успела приготовить завтрак, до дождичка, которого мы уж никак не ждали. Впрочем, небо тут же очистилось, и немного грустя о том, что путешествие заканчивается, двинулись в путь – за кордоном к пяти часам вечера за нами должна была подойти эрлагольская «Газель».

От устья Сергезю на протяжении трёх километров лесовозная дорога смыта весенними паводками, а после нынешнего половодья от неё и вовсе не осталось следа. Однако по правому склону на месте старой трассы протоптана мощная тропа. Поднимаясь от устья Сергезю, она нисходит к Кубе лишь около следующего её крупного притока – труднопроходимой Муехты. Ещё через километр в Кубу впадает река Имурта, по которой поднимались мы в первый день похода. От устья Имурты остаётся пройти пешком ещё три с небольшим километра. Так к обеду и добежали мы до стоянки, с которой начали маршрут семь дней назад. Оставалось дождаться машины...

У туристов есть традиция после похода ставить «точку»! Ну, это вроде небольшого банкета, с гитарой, песнями, юмором. Ещё бы! Ведь количество «доходяг» равнялось количеству «проходимцев», которое в свою очередь равнялось числу «выходцев», и никак не меньше. Такой точкой послужил день рожденья Аллы Юрьевны, который отмечали всей группой. На следующие сутки все отдыхали и репетировали представление для заключительного концерта на закрытии сезона. Потом походники, которых теперь уже нельзя было назвать новичками, пригласив меня с гитарой на костёр к вечернему, приготовленному по особому рецепту, шашлыку, вдруг спросили:

– Дядя Боря, а Вы напишете о нашем походе?

Так о чём писать-то...

Просто всё было нормально!

Только, слегка саднило на душе – очень не хотелось расставаться с горами.
–>   Отзывы (1)

Размышления дилетанта о вине
03-Jun-09 02:54
Автор: bskvor   Раздел: Проза
Что у меня не получается, так это равнодушно проходить мимо книжных развалов. Волей-неволей останавливаюсь и начинаю рассматривать книги до тех пор, пока чего-нибудь, наконец, не куплю. Но одна книга с назойливой периодичностью попадалась мне на глаза в том числе и в обычных киосках, раздражая своим, казалось, дурацким названием: «Лёгкий способ бросить курить». Автором значился некто Аллен Карр, англичанин.

Я перестал курить десять лет назад и считал, что лёгкого способа избавления от табачной, алкогольной и прочей наркотической зависимости в природе не существует. Но, полагал я, существуют недобросовестная реклама и всякого рода шарлатаны, которые норовят нажиться на человеческих слабостях и пороках. Чтобы «закрыть вопрос», однажды взял с витрины книгу того же автора с похожим названием «Лёгкий способ бросить пить» – и прочитал предисловие к ней, написанное неким Эмануэлем Джонсоном. И тут, надо сказать, меня задело чисто человеческое радостное изумление рецензента, чудесным образом вырвавшегося из алкогольного и табачного плена.

«Карр утверждает, что его метод одинаково эффективен для любых видов зависимости. Я очень рад возможности засвидетельствовать: этот метод не только избавил меня от курения, но и помог очнуться от кошмара, управлявшего моей жизнью – алкоголизма. Когда-то я был убежден, что алкоголизм неизлечим. Карр доказал, что я был не прав. Сегодня я сожалею только о том, что прежде ничего не знал об Аллене Карре» – резюмирует Джонсон.

Как человеку пишущему, мне подумалось, что в книгах Карра, наверно, присутствует нестандартная логика и какая-то особенная свежесть мысли. На следующий же день, найдя в Интернете, скачал на работе оба текста на флэшку. Окунувшись в рабочие будни, я забыл про эти файлы до тех пор, пока у меня в доме не появился ноутбук, и тогда я начал по частям читать эти произведения. Оказалось, я не ошибся, книги стоили того, чтобы быть прочитанными и напоминали превосходный детектив. Их автор провёл тщательнейшее неформальное расследование по теме «почему я пью, курю и продолжаю оставаться в зависимости от этого», результатом которого стала свобода.

«Будьте объективными и открытыми для новых идей, мыслите позитивно!» – призывал автор, при этом, однако, утверждая: «Большинство всегда неправо!» Я всегда был двумя руками за первый тезис, но со вторым хотелось поспорить. Однако, досконально перечитав обе книги, теперь не буду спорить и с этим. Легко избавившись от своих пристрастий, автор решил помочь всем, и на сегодня неудачи по всему миру в сети клиник, использующих метод Аллена Карра, составляют в среднем меньше 5%. Это означает, что эффективность применения метода феноменальна, она превышает 95 %, хотя большинство этого и не ведает.

Как любое мошенничество, наркотик, в том числе табак и алкоголь, может сыграть злую шутку даже с интеллектуалом. Но раскрытый обман не способен одурачить даже слабоумного. Аллен Карр раскрывает этот обман, совершенно не используя при этом никакой «шоковой терапии». «Представьте, что нас заключили в камеру с кодовым замком. Можно потратить годы на подбор кода и ничего не добиться. Но нам становится известен код, и мы сразу, легко и навсегда выходим на свободу». Упомянутые книги – и есть тот самый код.

Кажется, всё разложено по полочкам, логично, убедительно и жизненно, но что-то всё же смущает нашу совесть. Нет, с курением-то всё ясно, вопросов нет. Но как быть с алкоголем, ведь в Библии прямо говорится, что вино — Божий дар? Как быть с известными словами апостола Павла, обращенными к Тимофею, где апостол прямо советует пить вино «ради пользы для желудка»? Наконец, как быть с неотразимым аргументом защитников вина: первым чудом, совершённым Иисусом Христом — превращением воды в вино? Как всё это следует понимать?

…Что ж, в наше время Библия есть у многих. Откроем для начала Ветхий Завет, книгу «Плач Иеремии», в которой описаны ужасные страдания иудеев во время великого голода, как последствие осады Иерусалима Навуходоносором. Читаем 2:11: «Истощились от слёз глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, изливается печень моя от гибели дщери народа моего, когда дети и грудные младенцы умирают от голода среди городских улиц»; 2:12: «Матерям своим говорят они: «где хлеб и вино?» – умирая, подобно раненным на улицах городских, изливая души свои в лоно матерей своих». Итак, младенцы вопиют к своим матерям о хлебе и вине. Во время осады и голода маленькие дети просят своих матерей дать им хлеб и... алкоголь?! /ПЛ. Иер. 2:11-2:12/ Вы себе можете такое представить? Впору вскричать: «Возможно ли!» Но ларчик открывается просто, речь здесь идёт о безалкогольном вине – о свежем, неперебродившем виноградном соке.

Американский исследователь Библии Самуэль Баккиоки нашёл, что четыре родственных слова: vine в английском, vinum — в латинском, oinos — в греческом и уауin — в еврейском языках исторически употреблялись для обозначения виноградного сока, в том числе броженного или перебродившего. В ссылках на вино в положительном смысле говорится о неперебродившем, неалкогольном виноградном соке, в то время как в ссылках с отрицательным оттенком сказано о броженом, алкогольном вине. (Баккиоки Самуэль. Вино в Библии. — Тула. «Источник жизни». 2003.)

Самым дотошным образом исследуя первоисточники, свидетельства, версии и различные варианты не всегда точных переводов, добросовестный учёный приходит к выводу: Священное Писание однозначно предписывает воздерживаться от любого употребления алкоголя. В древности одним словом «вино» — обозначали и свежий виноградный сок, и перебродивший, алкогольный. Отсюда – все кажущиеся противоречия в тексте Библии. Не верите – так почитайте сами.

Но большинство считает иначе и книгу Баккиоки читать не собирается, хотя её легко найти в том же Интернете? А может, большинство снова неправо, вспомним изречение Аллена Карра!

Мой глубоко верующий друг, которого звали Владимиром, любил поговаривать в любой праздник: «Сегодня грех не выпить, Господь пил и нам велел!» Володя рано ушёл из жизни, не сумев справиться со своим пристрастием, несмотря на помощь и молитвы друзей – мы оказались не в силах ему помочь.

Тяжело и горько терять друзей. Но тяжело также осознавать и то, что в основе трагедии лежала элементарная ошибка. Грехом было как раз «выпить», а вовсе не наоборот.

«Мог ли Бог законным образом рекомендовать умеренное употребление алкогольных напитков, зная их вредное влияние? Умеренность лишь уменьшает, но не устраняет болезненных эффектов алкоголя. Это же истинно и по отношению употребления табака. Выкуривание половины пачки вместо двух пачек сигарет уменьшает, но не устраняет вреда табака. Весьма абсурдно и опасно воображать, что Бог может одобрять и поощрять умеренное употребление алкогольных напитков, которые отравляют наш организм, независимо от количества потребления...

Мог ли Христос предложить Своим ученикам чашу брожёного вина, чтобы символизировать Свою незапятнанную кровь, пролитую ради прощения наших грехов? Может ли искупительная и очистительная кровь Христа соответствующим образом представлена опьяняющей чашей, которая в Священном Писании является символом человеческой развращенности и божественного гнева?..

Мог ли Христос, Который учил нас молиться «и не введи нас в искушение», превратить Свой пасхальный памятный стол в место непреодолимого искушения для некоторых и опасного для всех?»

(Цитаты по «Баккиоки Самуэль. Вино в Библии.)

Но что-то же является полезной дозой алкоголя? Может, это как раз и есть та маленькая серебряная ложечка разбавленного красного вина, которое как кровь Христову дают нам на причастие.
–>   Отзывы (1)

Горим-дирим
13-May-09 01:40
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
С костром творилось что-то несуразное. Только что ласкавшие глаз его алые языки, неожиданно видоизменились в нелепые узкие фиолетовые ленты, которые настырно тянулись ввысь, испуская при этом неприятный аптечный запах. Дежурный по лагерю, грузный пятидесятилетний Богдан Самохвалов недоумённо оторвал взгляд от кострища и оторопел: обширная поляна турслётов на берегу речушки, у которой разместился их палаточный городок, заполнялась туманом, имеющим неестественный ядовито-розовый цвет разных оттенков. Тут в лицо дежурному ударил такой жуткий смрад, что, вздрогнув, он... проснулся.

В щелястое, обширное, во всю стену, окно его каморки под крышей на четвёртом этаже одного из производственных корпусов «МУВЗа» проникал вонючий дым горящего пластика, по раме плясали редкие красноватые отблески, а через открытую форточку раздавались чьи-то громкие командные крики. Взяв со стула мобильный телефон, хозяин убогого помещения машинально отметил время: ноль часов сорок шесть минут. Выскочив в коридор, он распахнул окно и высунулся наружу. С некоторым недоумением Богдан узрел, что слева от него в каких-то двадцати-тридцати метрах горит соседний подъезд. Да как горит! Пламя вырывалось вверх из окон всех этажей здания и пристройки, оно поднималось в полном безветрии изящным факелом над старой крышей, при этом абсолютно невозмутимо и даже как-то успокаивающе треща. Но тут, разрушая иллюзию обыденности происходящего, внизу в полутьме обнаружилась пожарная машина, уведомляя о том, что всё это никакие не шутки, а самый настоящий пожар. Одетые в униформу парни спешно разворачивали брезентовые шланги и вскрывали вмонтированные в асфальт люки.

«Значится так, надо срочно будить всех», - произнес Богдан тоном Жеглова из известного кинофильма Станислава Говорухина и неожиданно обнаружил рядом с собой двадцатилетнего Рената, который обретался по коридору через три комнаты от него. Богдан уступил место у окна соседу, а со стороны лестничной площадки к ним несуетливо подошли ещё двое жильцов: ровесник Рената молдаванин Виталий и его сорокавосьмилетний седоголовой сосед Леонид.

- Горит красиво, но надо смываться, дым вот... - с лёгкой усмешкой произнёс Виталий.

- Ну что, поднимаем остальных и выходим все наружу, - зачем-то пожав плечами, поддержал его Богдан.

Все четверо были спокойны, как удавы, на лице Леонида даже сквозило выражение лёгкой презрительной досады, дескать, хотелось поспать, и вот накось - выкуси. В этот момент снизу по лестнице к ним буквально влетел крайне возбуждённый молодой пожарник в нелепом головном уборе, с двумя баллонами за спиной и ранцем для дыхательного аппарата сбоку.

- Все скорее отсюда!!! Все на улицу!!! Огонь идёт по крыше, сейчас будет задымление!!! - заорал он и с такой силой принялся пинать чью-то запертую дверь, что, грохот, наверно, был слышен и на улице.

- Там никого нет, народ разъехался на выходные, мы сейчас всех поднимем и выйдем на улицу, не волнуйтесь, - недоумённо промолвил Богдан, ситуация-то была яснее ясного и дополнительных комментариев не требовала.

- Срочно!!! Срочно все на улицу!!! Идёт дым!!! - проорал напоследок пожарник, тут же он вылетел назад на лестничную площадку и, громыхая армейскими ботинками, шумно помчался по лестнице вниз.

Спешно одевшись, забрав деньги и оба паспорта: российский и заграничный, Богдан ещё раз пробежался по коридору, на всякий случай стуча для подстраховки во все подряд двери (вдруг кто-то ещё остался у себя в комнате и крепко спит). В предпоследней клетушке проворно собирался Ренат.

- Я ноутбук захвачу, - оповестил он вошедшего старшего соседа, торопливо упаковывая свой небольшой рюкзачок.

- О точно! Я тоже возьму с собой ноутбук, - спохватился Богдан, скидывая с плеча такой же рюкзак.

На территорию завода въезжала всё новая и новая пожарная техника, а также машины «Скорой помощи». Мощные струи воды и пены щедро поливали пламя, но огонь не сдавался.

- Людей там не осталось? - живо поинтересовался Самохвалов у молодого перепачканного сажей и копотью заводского охранника, зачарованно глядя на объятую пламенем пристройку.

- Да вот, блин, вытаскивать же двоих пришлось... надышался даже из-за них, зараза, лестница-то уже горела, пришлось через второй этаж тащить, там один парень сильно руку порезал, - сумбурно отозвался Сергей Исаев и добавил, - накачались так, что вообще не соображают. «Мы в полном улёте...» - передразнил он сидящую тут же у них под ногами на бордюре парочку. Полные мужчина и женщина тупо курили, кажется, вообще не понимая, что происходит вокруг и, не замечая ни машин, ни людей, ни устроенного ими бедствия.

- От сигареты и загорелось! - добавил Сергей, глядя на горящую пристройку, из которой они с напарником едва успели вызволить этих, простите, «академиков».

- Слушай, а ещё бы минуты три и... - огорошено покачивая головой, произнёс Самохвалов.

- Да задохнулись бы однозначно! - докончил за него Исаев.

Достав мобильник, Богдан с изумлением обнаружил, что с момента его пробуждения прошло всего-то двенадцать минут. Найдя в справочнике телефон гендиректора, находящегося в отпуске на юге, нажал клавишу.

- Семён Семёнович, у нас ЧП, пожар, - бесстрастным голосом негромко произнёс он и тут же кожей ощутил, что с его собеседника тотчас слетел всякий сон, - Горит тот самый корпус, в котором я живу, соседний подъезд, все этажи, - добавил он, невольно усиливая тембр, потому что треск пламени и разламываемой пожарными кровли заглушали их разговор.

- Этого ещё не хватало! - выдохнул генеральный, - Пострадавшие есть?

- Трупов нет, а в нашем подъезде все вышли на улицу вместе со мной.

- «Хрустальная вода»? - догадался шеф.

- Да, «Хрустальная вода» - подтвердил Богдан название фирмы, арендовавшей горящие в настоящий момент помещения.

- Будь на связи, я перезвоню!

На спасательных работах в горах чаще в таких случаях отвечали: «холодных нет», но сейчас эти слова выглядели бы неуместным каламбуром ничуть не лучше, чем, например, «поджаренных нет».

Огонь не собирался капитулировать, хотя по крыше, благодаря усилиям пожарных, так и не пошёл, но к исполинскому факелу неожиданно добавился ужасный чёрный дым, с убийственным запахом горящей резины. Затрезвонил мобильник, звонил генеральный.

- Возьми у охраны телефон Кислова, пусть он срочно выезжает на завод, а сначала позвонит мне! - распорядился он, - и вот ещё что: предупреди, пожалуйста, всех наших, чтобы ни в коем случае ни с кем из посторонних не вступали в контакт.

В полутёмной караулке по стенам метались отблески пламени и надрывно, царапая нервы, противным голосом верещала пожарная сигнализация: «дирим-дирим-дирим-дирим-дирим-дирим...» Ещё бы! Как ей не верещать-то - целый подъезд горит! Но голосила эта сигнализация так назойливо и въедливо, что хотелось поскорее отключить её к чертям собачьим, хотя, понятно, этого делать было нельзя.

- Сам вижу, что «дирим-дирим», - мрачно пробормотал Богдан, перелистывая лежащую на подоконнике толстую чёрную тетрадь с телефонами и адресами.

Трубку взяли не сразу. Судя по количеству и характеру вопросов, которые задал Самохвалову шестидесятилетний заместитель генерального директора, тот впервые столкнулся с подобной ситуацией. Заканчивая разговор, Богдан резковато произнёс:

- Вы позвоните Семёнычу на сотовый телефон, и он отдаст нужные распоряжения.

Похоже, за время этого телефонного разговора сполохи на стенах караульного помещения чуток поблекли, и напарник Сергея Исаева, глядя в мутное окно караульного помещения, произнёс:

- Со всего города машин понагнали, что ли...

Пожарных машин на территории и в самом деле было не перечесть, кроме того в заводские ворота въезжала уже пятая по счёту «Скорая», следом за ней шли милицейский «УАЗик» и «Газель» с надписью «МЧС» на борту. Как выяснилось чуть позже, пока охранники вытаскивали людей из горящего помещения, на территорию «МУВЗа», просочились и телевизионщики, с которыми, правда, никто не собирался общаться.

- Вы здесь пока сможете побыть? - попросил молодой охранник Богдана и, получив согласие, выпорхнул наружу.

А сигнализация продолжала неотвязно верещать: «дирим-дирим-дирим-дирим-дирим-дирим», она бесстыдно лезла в душу, расчёсывала нервы. Будто зубрила: «Горим-горим-горим-горим-горим-горим», как... на аварии в подводной лодке.

Дождавшись караульного, Самохвалов вышел за территорию завода и увидел вереницу пожарных машин, стоящих у обочины, а также нескольких зевак, не решавшихся войти в ворота. На мобильный телефон кто-то позвонил, высветившийся номер был Богдану незнаком, но оказалось, что это Кислов, который сообщил, что уже едет на завод и заодно поинтересовался, что в данный момент происходит на пожаре. Сразу же после него позвонил генеральный, который также поинтересовавшись текущей ситуацией, попросил взять с собой кого-нибудь из охраны, подняться вместе с ним на второй этаж в приёмную завода и, найдя в красной тетради домашний телефон исполняющего обязанности генерального директора Мазкова, сообщить ему об инциденте.
- Охрана здесь, рядом - ответил Богдан, увидев подошедшего к нему Василия, - мы уже идём.

Несмотря на глубокую ночь, на том конце провода тотчас ответили. Восьмидесятилетний Виктор Ильич Мазков бодрым голосом, будто и не спал вовсе, отрапортовал, что всё понял, немедленно едет на завод и поблагодарил Богдана за звонок.

- Да не за что, - смущённо пробормотал Самохвалов, - приказали мне, вот, и звоню... - чувствуя некоторую неловкость тем фактом, что потревожил пожилого человека.

В этот момент на мобильник ещё раз позвонил Кислов и сообщил, что он уже подъехал к проходной.

- Ты его не можешь к телефону подозвать? - встрепенулся на том конце провода Мазков.

- Виктор Ильич, так я Вам звоню из приёмной, а он где-то внизу.

- А, ну тогда ладно, всё хорошо! Еду.

Проскочив мимо прибывшего на завод молодцеватого заместителя начальника охраны Серёжкина, Богдан направился к пожару. Огня практически уже не было видно за исключением небольшого углящегося очага внизу пристройки, зато дым напополам с паром валил необычно мощными клубами.

- Кислова никто не видел?

- Здесь он, пошёл с пожарными.

- А это ещё что за парочка? - удивился Самохвалов, заметив стоящих в позе влюблённых у старого клёна красивую стройную девушку и обнимавшего её за талию статного широкоплечего парня.

- Это журналисты из телевидения, - перешёл на шёпот Сергей Исаев, - за жареными фактами приехали.

В это время со стороны торца горевшего здания появился семенящий Кислов, который на ходу отбивался от идущего за ним с большим блокнотом представителя «МЧС»:

- Вы меня извините, но я же говорю, что я не уполномочен... вот сейчас подъедет исполняющий обязанности генерального директора, и Вы с ним решите все вопросы!

Резко оборвав разговор, Александр Васильевич круто развернулся и пошёл в другую сторону, распекать охрану за то, что та допустила на заводе появление представителей прессы, он, видимо, ещё не знал, что ребята, спасая людей, просто вынуждены были на некоторое время оставить свой пост.

Когда пожар был практически ликвидирован к заводу подъехали исполняющий обязанности генерального директора Мазков и начальник охраны Отаров. Свежий как огурчик убелённый сединами Виктор Ильич Мазков устремился к месту пожара, а вечно обритый под «ноль» Василий Сергеевич Отаров тем временем выслушивал от своих подчинённых все подробности ночного происшествия.

За Мазковым двинулся и Кислов, а Самохвалов, догнав их, поинтересовался, не нужен ли он ещё кому-нибудь. Получив добро на «отбой», он сообщил, что в случае необходимости его мобильник включен, и он будет на связи. Затем Богдан позвонил генеральному и сообщил, что все, кого тот просил, уже прибыли на завод, что пожар практически погашен, а сам он пошёл, наконец, спать в свою конуру.

- А ты уверен? - переспросил его шеф, - может, лучше переночуешь у кого-нибудь... ну, в общем-то, смотри сам, по обстановке.

Проветрив комнату, Богдан бухнулся на кровать и сразу провалился в глубокий, как бездонный колодец, сон, однако выспаться ему не удалось: через какое-то время в комнату громко постучали. Подскочив, как ужаленный, он распахнул дверь, за которой объявился довольный Леонид.

- Было ещё одно возгорание! - радостно сообщил он, - снова вызвали «пожарку», те приехали и окончательно всё потушили!

- Да ты шо! - отчего-то по-одесски отозвался Богдан и высунулся в коридорное окно.

На дворе почти совсем рассвело, и только закопченные стены да окна соседнего подъезда вкупе с переломанной пожарными пристройкой и сорванным куском крыши свидетельствовали о ночном инциденте. От недавнего полчища машин оставались лишь большие лужи на асфальте.

- Весёлая ночка выдалась, однако? - спросил он Леонида и добавил, - но поспать малость всё ж таки не мешает, ведь выходные... Верно?
–>   Отзывы (1)

«Детка» Порфирия Иванова
08-Feb-09 07:27
Автор: bskvor   Раздел: Мистика/Философия
Босиком по талому снегу, безмятежно и неторопливо шагал я весенним берёзовым парком, душа моя ликовала. Радовался всему, что меня окружало: деревьям, просыпающимся от зимней спячки, синему без единого облачка небу, весёлому доброму солнышку и слегка влажному снежку, который лишь приятно холодил ноги, хотя бродил так уже около часа, разбивая пятками ледок в попадающихся на пути лужицах и с наслаждением омывая студёной водой оголенные ступни. Воскресный весенний день 8 апреля 1990 года выдался отрадно солнечным и безветренным. Пока ещё не удалось избавиться от курения, но, перечитав Поля Брэгга «Чудо голодания», последнюю неделю марта провёл я на полном голоде, употребляя лишь воду. И вот теперь, спустя неделю, чувствовал себя так расчудесно, что это невозможно было описать никаким словами.

Увлёкшись с осени закалкой “по Иванову”, всю зиму обливался на окраине этого парка при любой погоде, набирая по два ведра ледяной воды из торчащей в сугробе заброшенной артезианской колонки. Ни тридцатиградусный мороз, ни стылый ветер не могли мне помешать. Наоборот, капризы погоды добавляли задора, позволяя испытывать новые замечательные ощущения. Не такой ли поступал великий полководец Александр Суворов в перерывах между битвами!

Никакие лютые эпидемии гриппа были теперь не страшны, а если и начинали они цеплять, то трёхдневное голодание вкупе с обливаниями через каждые три часа, начисто убирали даже видимость насморка. Присоединились ко мне и другие жильцы молодёжного общежития, мы выходили к колонке уже по трое-четверо. Один приятель неожиданно прекратил пить, и курить одновременно, хотя до этого, казалось, ничто в этой жизни не могло заставить его перестать травится этими “прелестями”. И если бы кто-то назвал нас сектантами, мы бы, услышав такую чушь, от души рассмеялись.

Сектанты... В то время сектантами у нас называли исключительно христиан-баптистов, которые основали в Новосибирске молельный дом в частном жилом секторе на улице Севастопольская и отказывались подчиняться советскому законодательству о культах. Вообще же, что касается религии, то для нас, недавних комсомольцев, её не было вовсе – всё воспитание шло в духе атеизма, и лишь изредка всплывало то обстоятельство, что наши великие предки Дмитрий Донской, Александр Невский, Александр Суворов и многие-многие другие оказывались глубоко верующими людьми. Однако вместо «Основ православной культуры» нам преподавался «Научный коммунизм».

В условиях горбачёвской перестройки, на фоне повального безверья в Россию скоро хлынет масса зарубежных миссионеров, как грибы после дождя появятся всевозможные секты и конфессии. Но пока этого не произошло, мы знали только два понятия: религия, которая по определению Энгельса является «опиумом народа» и атеизм, который в нас формировался с младенчества, начиная едва ли не с колыбели.

Но вот в начале 1989 года на чистом белом поле безверия появляется нечто новое.

– Ты ничего не слышал про систему Порфирия Иванова? – спрашивает меня старый товарищ и коллега по работе в Совете молодых учёных НИИ авиации.

– Ты, наверно, имеешь в виду новую систему пожаротушения на планере «Большого транспортного самолёта»? – шучу я.

В ответ лёгкое замешательство и смех:

– Ой, не могу, рассмешил, ха-ха-ха, вот, почитай... ну ты даёшь!

Игорь протягивает мне чумазые копии страниц, взятых, кажется, из какого-то регионального журнала.

– Помогай людям чем можешь, особенно бедному, больному, обиженному, нуждающемуся. Делай это с радостью. Отзовись на его нужду душою и сердцем. Ты приобретешь в нем друга и поможешь делу МИРА! – читаю вслух первую попавшуюся взгляду фразу и вопросительно гляжу на коллегу.

– А это одно из двенадцати правил, называемых «Деткой», чтобы быть здоровым! – слышу уверенный ответ и обращаю внимание на выделенную жирным шрифтом фразу: “Я не поп, не знахарь, я практик в природе”. Нет, не зацепила меня эта статья. Поблагодарив друга, вернул “манускрипт”, заметив, что у меня не возникло никаких возражений. Давно представлялся этот товарищ мне одним из современных Дон-Кихотов, на которых, возможно, и держится весь наш мир. Прямо или косвенно пытался поддержать его во многих, на первый взгляд, наивных начинаниях, ну а тут... тут и спорить было не о чем.

Вновь услышал о системе Иванова лишь в конце августа, после отпуска, от своей подруги, когда мы возвращались с турслёта. Тут же прозвучало её предложение “прямо сейчас войти в голодание без воды и продержаться до завтрашнего вечера”, которое было принято мной с живым интересом. Ведь одно из правил «Детки» гласило: “Старайся хоть раз в неделю полностью обходиться без пищи и воды...”

Я был хорошо знаком с ледяной водой. Купание в горных реках во время походов и работы в спортлагере на Алтае были обычным делом, доставлявшим огромное удовольствие. А вот целые сутки совсем ничего не есть и не пить... Такого ещё не испытывал!

Впервые голодать двадцать четыре часа, да ещё всухую, оказалось откровенно муторно, зато следующим вечером два помидора и стакан кефира показались необыкновенно вкусными, а следующий день принёс ощутимый прилив энергии.

Когда же впервые вышел босиком на снег, то вначале не ощутил ничего особенного, а в голову пришла шутливая думка: “Обманул старик!” Однако вскоре устыдившись подобных мыслей, ходил босиком по снегу в своё удовольствие каждый день. По Иванову это звучало как “делай пока хорошо”.

В какой-то момент показалось, что зверски простыл: чуток поднялась температура, и пребывал я, простите, весь в страшных соплях, чихе, кашле и поте. Казалось, надо срочно прекратить все эти босохождения с обливаниями и, напившись чаю с малиной, залечь под тёплое одеяло. До знакомства с «Деткой» так бы и поступил, но подруга моя по телефону уверенно объяснила: “Это началась чистка, выходит накопившаяся грязь и слизь. Обливайся почаще, ешь поменьше, а ещё лучше, лишний раз поголодай! ”

Безо всякого преувеличения скажу: совет оказался верным на все сто процентов. Причём, каждое очередное обливание ледяной водой мгновенно возвращало в состояние самого что ни на есть прекрасного самочувствия. Три дня – и я окончательно почувствовал себя абсолютно здоровым, но ещё через недельку растрескались в мелкую сетку губы, а потом... пятки. “Смажь маслом или вазелином... Это ведь это не сердце, не лёгкие, не желудок, им-то сразу легче... болезни наружу выходят ”, – советовал Порфирий Иванов. И вправду, быстро всё прошло и наступило такое прекрасное самочувствие, какого никогда и не знал.

После этого исчезли все остававшиеся сомнения, закаливание стало ежедневным, и захотелось пообщаться с более опытными «практиками в природе». Так попал я на встречу сторонников здорового образа жизни, организованную клубом «Надежда» при Новосибирском Доме культуры имени Жданова. На встречу приехали гости из разных уголков страны, в том числе и те, кто жестоко пострадал от аварии на Чернобыльской АЭС. Иванова здесь уважительно называли Учителем, в зале царила атмосфера полного доверия и открытости, так что довелось мне пообщаться и с теми, кого ранее официальная медицина приговорила к мучительной смерти. Много услышал я необычного, но мог ли предположить, что через какие-то полгода и сам попаду в чрезвычайную ситуацию…

Однако вернёмся к собранию. Обливание холодной водой – это первое правило «Детки», второе же гласило: “Перед купанием или после него, а если возможно, то и совместно с ним, выйди на природу, встань босыми ногами на землю, а зимой на снег, хотя бы на 1-2 минуты. Вдохни через рот несколько раз воздух и мысленно пожелай себе и всем людям здоровья”. Так вот, выяснилось, что мало желать здоровья, нужно ещё и просить его! При этом верующие, которых в то время было совсем уж немного, просят здоровья у Бога, а неверующим, предлагалось просить здоровья у живой природы, но лучше, у самого Учителя, если вы пропитались духом его идей. “Проси, у кого веришь!” – рекомендовал Иванов.

– Выходишь босиком на землю, а зимой на снег и медленно-медленно через гортань тянешь воздух, представляя, что берёшь его из верхних слоёв атмосферы и, мысленно направляя струю в голову, в грудь, в живот, в больное место. Потом на паузе просишь: “Учитель, дорогой мой, дай мне моё здоровье”, – поясняла пожилая, совершенно седая, но весьма энергичная Новелла Ивановна, которая благодаря этой системе, смогла избавиться от многочисленных недугов, а также от любых таблеток и микстур.

Никакой мистики или религиозности в этих советах я не ощутил. Рассудил иначе: тут целый комплекс оздоровительных процедур: выходишь босиком – заземляешься по Микулину, медленно тянешь воздух – насыщаешь кровь углекислым газом по Бутейко, концентрируешься на больном месте и просишь здоровья – аутогенная тренировка по Леви. Ну, а критерием истины, конечно, будет практика.

Но вот ещё одно правило: “Люби окружающую тебя природу. Не плюйся вокруг и не выплевывай из себя ничего. Привыкни к этому: это твое здоровье”.

– Здесь речь идёт не только о защите природы. Когда вы проглатываете свою мокроту, а не выплевываете её, происходит наилучшая самовакцинация организма, вы усиливаете свой иммунитет своими же наилучшими средствами – втолковывает умудрённая опытом Новелла Ивановна.

Импонировало то, что здоровье надо просить. Да-да, не брать, не хапать, а именно просить и зарабатывать своим трудом в природе. Ведь речь-то шла не только о физическом здоровье. “Мне не болезни ваши нужны, а душа и сердце”, – поговаривал Порфирий Иванов, утверждая, что физические хвори – это следствие нашего неправильного поведения в природе. Вот о чём говорят его последние шесть правил «Детки»:

7. Здоровайся со всеми везде и всюду, особенно с людьми пожилого возраста. Хочешь иметь у себя здоровье – здоровайся со всеми.

8. Помогай людям чем можешь, особенно бедному, больному, обиженному, нуждающемуся. Делай это с радостью. Отзовись на его нужду душою и сердцем. Ты приобретешь в нем друга и поможешь делу МИРА!

9. Победи в себе жадность, лень, самодовольство, стяжательство, страх, лицемерие, гордость. Верь людям и люби их. Не говори о них несправедливо и не принимай близко к сердцу недобрых мнений о них.

10. Освободи свою голову от мыслей о болезнях, недомоганиях, смерти. Это твоя победа.

11. Мысль не отделяй от дела. Прочитал – хорошо, но самое главное – ДЕЛАЙ!

12. Рассказывай и передавай опыт этого дела, но не хвались и не возвышайся в этом. Будь скромен.

“Слово «здравствуйте» открывает сердце и выбивает плохую мысль” – утверждал Иванов. Понятно, что здороваться со всеми, не означает, что, войдя в переполненный трамвай, ты должен подойти к каждому и поздороваться. Достаточно мысленно, но искренне, от души пожелать всем присутствующим здоровья, вот это на самом деле важно. Точно также, правило “Не употребляй алкоголь и не кури” вовсе не означает, что можно употреблять, скажем, героин. Ясно, что это правило относится к любым наркотикам.

Кстати, изобретатель дыхательного тренажёра Владимир Фролов как-то заметил, что у многих заядлых «моржей» настолько оказывается деградированной печень, что в обычной обстановке (вне проруби) они начинают «гореть», температура их тела не опускается ниже 37,5 градусов. Это является явным отклонением от нормы и в итоге ведёт к преждевременному разрушению организма.

А вот, что на эту тему пишет известнейший популяризатор и практик здорового образа жизни сам, кстати, «морж», автор знаменитых «Трёх китов здоровья» Юрий Андреевич Андреев:

“Всем известно, что «моржи» простужаются реже обычных людей. Однако мало кто знает, что их адаптация к холоду вызывает атрофию печени и падение в организме холестерина гораздо ниже тех значений, которые можно было бы считать благоприятными для профилактики атеросклероза. Следовательно, нужно изучить так называемые перекрестные виды адаптации. Вот что это такое: структурный след, оставленный одним фактором перестройки организма, часто тянет за собой звенья, повышающие стойкость организма по отношению к другим стрессовым воздействиям. Например, выносливый к физической нагрузке человек быстрее привыкает к высокогорному, бедному кислородом воздуху. Это и есть так называемая перекрестная адаптация”.

Вот и Порфирий Корнеевич Иванов утверждал: “Голодать и не обливаться можно, а обливаться и не голодать нельзя. Пробуждаются корни болезней”.

То и дело появлявшиеся в печати, в том числе журнале «Здоровье», невежественные, а я бы сказал, бредовые рекомендации начинать закаливание путём обливания слегка прохладной водой при еженедельном понижении температуры на один градус, были в пух и прах были разбиты практикой Иванова, а затем американскими учёными, разработавшими теорию «Пароводной оценки состояния здоровья человека». Подробно об этом можно прочитать у того же Юрия Андреева в «Трёх китах здоровья», привести цитату из которых хочу по другому поводу:

“Здесь невозможно не вспомнить о том, что возвращение человека к Природе, подход к нему как к существу не только социальному, но и как к биосоциальному составляет суть учения замечательного русского человека, народного философа Порфирия Корнеевича Иванова. В практике самого Иванова и в его теоретическом наследии содержится самое существенное для восстановления и укрепления нашего здоровья – это признание неразрывной связи между внутренней экологией человека и экологией окружающей его Природы. К его урокам, его системе – «Детке» – следует отнестись со всем возможным вниманием и уважением, ибо в ней сконцентрирован опыт комплексного подхода к оздоровлению посредством благотворных психических изменений в сознании человека, а также с помощью регулярного закаливания и перехода к заметно уменьшенному рациону с регулярными голоданиями. Появившиеся в прессе насмешки над словесной формой его заповедей и гимнов я считаю недостойными.

С другой стороны, мне хотелось бы в самой деликатной форме выразить свое несогласие с тем духом неистового фанатизма, с которым я подчас встречаюсь, общаясь с некоторыми последователями Порфирия Корнеевича Иванова. Фанатизм, который сродни бездумному религиозному экстазу, жестокое самоограничение себя только формулами и горизонтами, установленными «Деткой», поневоле заставляет вспоминать мудрое изречение «не сотвори себе кумира».

Само предположение о том, что развитие ищущей человеческой мысли заканчивается в двенадцати пунктах «Детки», у любого здравомыслящего человека может вызвать несогласие. Жизнь-то не останавливается, и за каждым этапом ее развития следует новый виток спирали времен. В чем-то повторяя достижения прежнего, он приносит нам и дополнительные знания. Глубоко и искренне уважая Порфирия Корнеевича Иванова, сердечно восхищаясь всем тем необыкновенным и удивительным, что удалось ему в его прекрасной жизни сотворить, я смею считать его заветы прекрасной основой для объединения людей, возрождающих свое здоровье, такой основой, которая может и должна быть спокойно и доброжелательно и продолжена, и углублена, и развита в соответствии с самим духом учения Иванова о бесконечности возможностей Природы и человека”.

Впрочем, я отвлёкся. После собрания в клубе «Надежда» выяснилось, что целый ряд моих добрых знакомых самостоятельно, особо не афишируя, но и не таясь, также занимаются закаливанием «по Иванову». Один из них сделался прямо-таки фанатом и круглый год обходился без пальто (это в сибирских-то условиях, когда порой птицы на лету замерзают)! Другой интеллектуал вывел формулу: “Не система Иванова, а – образ жизни по Иванову” и переехал из города на постоянное место жительства в деревню Каменка в избу с банькой и колодцем. Ну, а мы с огромным удовольствием, радостно продолжали без затей заниматься закалкой-тренировкой по «Детке».

Так я и дошёл до своего первого семидневного голодания «по Брэггу» в последнюю неделю марта 1990 года. А потом растаял снег, набухли почки на деревьях, и стал я всё реже и реже ходить босиком, а обливался теперь в основном в душе – без мороза и снега энтузиазм шёл на убыль, наверное, из-за отсутствия элемента экстрима.

На майские праздники, взяв палатку, выехали мы на природу, а второго мая мне в затылок впился лесной клещ. Я не придал этому эпизоду особого значения – мало ли доводилось «ловить» клещей в алтайских походах… А зря! Клещ оказался заражённым вирусом энцефалита.

Через три недели, двадцать первого мая, совершенно измученный сильнейшими непрерывными головными болями, слабостью и высокой температурой, я «сдался» врачам заводской клинической больницы. Лечащий врач сообщила моей крайне встревоженной подруге, что возможен летальный исход и научила, как правильно со мной общаться, а всезнающие санитарки поспешили девушке разъяснить, что “поражена нервная система, нормальным человеком он уже никогда не будет, а если и выживет, то останется дурачком”. Возможно, так бы оно и случилось, если бы не моё увлечение – искать здоровье в природе...

Накачанный сильнодействующими препаратами, прикованный к постели, на грани гнойного воспаления мозговых оболочек, я ничего не знал о страшном «приговоре». Но зато знал другое: при первой же возможности возобновлю занятия по ивановской «Детке», и это меня выручит. Между прочим, мне нечем похвастать, будто собрав всю волю в кулак, я боролся с ужасом возможных катастрофических последствий болезни. Не было этого! Несмотря на обилие чёрных анекдотов про клещевой энцефалит, случившееся воспринималось как «экзамен в природе», а состояние духа при жуткой физической слабости было вполне нормальное.

Подробный отчёт об этом драматическом периоде моей жизни представлен в документальном рассказе «Клещевой энцефалит», после публикации которого известный воронежский врач Владимир Эткин прислал мне рукопись своей книги о том, как он попал в схожую ситуацию и выходил из неё схожими методами. Причём его состояние было куда хуже моего. Как подлинный учёный, Эткин после собственного исцеления разработал методику восстановительного лечения после перенесенного менингита и подобных ему заболеваний с помощью именно естественных, природных технологий.

В своём рассказе я старался как можно точнее передать всё, что довелось испытать, и есть там полумистический эпизод: почти сразу после укуса клеща вокруг поляны, на которой мы обедали, вспыхивает сухой камыш, но пожар оставляет вдоль обрыва у речного омута узкую полоску для отхода. После нашей «капитуляции» огонь в один миг охватывает всю поляну. Однако в рассказе был упущен другой случай.

За неделю до больницы, погостив у матери и уже явно недомогая, взял билет на транзитный авиарейс Барабинск-Новосибирск. Подруга, отчего-то забеспокоившись, по телефону долго уговаривала меня ехать на поезде, а я только отшучивался. Но к моменту отлёта начался такой буйный ветер, что прибывший на промежуточную посадку из райцентра Купино миниатюрный чешский «Л-410», нехорошо, как мне показалось, покачивая крыльями, еле-еле сумел приземлиться на полосу барабинского аэродрома. Я оказался единственным подсаживаемым пассажиром, и глядя на бледные, изнурённые болтанкой лица кыштовских пассажиров и слегка озадаченных пилотов, засомневался: лететь или не лететь. Тут ветер дунул с такой силой, что самолётик начало раскачивать прямо на стоянке. Проворчав в сердцах: “Эти женщины в кого угодно страх вгонят! ” – я трусливо покинул салон перед самым отправлением самолёта. И вдруг позже узнаю от лечащего врача, что лететь мне было нельзя в любом случае из-за набирающего силу менингита.

– Это природа тебя в очередной раз предостерегала! – уверенно сообщил один бывалый ивановец.

А может, Ангел-Хранитель? Но ведь я тогда не был крещён...

Вполне возможно, всё это – совпадения. А вот забавное происшествие. Выйдя через месяц из больницы, я каждый день подолгу ходил босиком по парку, совершая рекомендованные Ивановым «вдохи жизни». И, представьте себе, каждый раз неведомо откуда из кустов появлялся огромный серый пушистый кот, который важно вышагивал за мной, соблюдая трёхметровую дистанцию. Всё более удивляясь, в очередной раз обернувшись, подошёл я к нему, ласково погладил и в шутку произнёс: «Здравствуйте, Порфирий Корнеевич!» Кот потёрся о мою голую ногу, что-то довольно промурлыкал, несуетливо удалился и больше не появлялся. Хотите – верьте, хотите – нет.

Весело всё это вспоминать, но если бы не тогдашняя приверженность к «Детке» где бы, интересно, я был теперь? Ведь куда более лёгкие формы энцефалита приводили некоторых моих знакомых к полной инвалидности! Я же, через пять недель по выходу из больницы уже руководил горным походом, а ещё через четыре месяца женился на своей подруге.

Своеобразная духовная практика, появившаяся на чистом белом поле безверия, увлекла меня и повела далее сначала к рериховской Агни Йоге, потом к Айванхову и, наконец, к Православию, в котором я ощутил гораздо больше истины, чем в «Живой этике». Но когда попадаются статьи православных авторов с уничтожительной критикой идей Порфирия Иванова, я снова невольно думаю: где бы я сейчас был, если бы не Порфирий Иванов с его «Деткой»...

Удивительное дело: все мы прекрасно знаем, что для здоровья полезно вести активный образ жизни, закаляться. Но человек, став верующим, эту истину вдруг забывает, считая закаливание «недуховным» занятием.

“Тело в условиях комфортабельной жизни просто деградирует. А страдает в итоге душа: расслабленный организм быстро устает и чаще болеет, оттого человеку становится трудно молиться, трудно общаться с людьми и делать добрые дела... Так стоит ли верующему пренебрегать своим телом и здоровьем?” – резонно задаётся вопросом в своём очерке «Нужно ли православным заниматься физкультурой...» глубоко верующий человек, писатель Андрей Сигутин, и справедливо замечает, – Христианину нужно во всем иметь баланс, «идти срединным путем» и быть реалистом”.

Нашёл раз я в Интернете так называемую свободную энциклопедию «Википедию», и не веря своим глазам, прочитал там: «Движение последователей П. К. Иванова ныне представляет собой деструктивный культ, распавшийся на несколько течений. Он включает в себя несколько тоталитарных сектантских групп. В идеологическом плане, ивановщина есть эклектичное сектантское учение, включающее в себя элементы социалистической утопии, неоязычества и движения «Новой Эры» («Иванов, Порфирий Корнеевич», Википедия)».

Как говорится у Козьмы Пруткова: “Если увидишь на клетке слона «Буйвол», не верь глазам своим”. Не пытаясь комментировать прочитанное в «Википедии», скажу лишь, что лично я вижу совершенно другое. Я вижу, как хорошо знакомые, уважаемые мною люди, не входя ни в какие группы и секты, самостоятельно укрепляют здоровье «по Иванову», причём, верующие делают это с молитвой, а неверующие с просьбой, без какого-либо культа.

В более серьёзной литературе мы находим важное уточнение: «К тоталитарной деструктивной секте относится... так называемый “внутренний круг” адептов Порфирия Иванова (существует довольно широкий круг последователей Иванова, занимающихся оздоровительными упражнениями, обливанием и т.п., а есть "внутренний круг" избранных адептов, посвящённые в который занимаются оккультными практиками)». Да, чего только не существует в нашей жизни!

По словам самого главного российского сектоведа, профессионала в своём деле А.Л. Дворкина, этот “внутренний круг глубоко законспирирован, и МЫ О НЕМ ПОЧТИ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ (выделено мною – Б.С.) ” (Сектоведение», Дворкин А.Л»)

Вот и я о нём ничего не знаю, да мне это и не интересно.

Порфирий Иванов в общей сложности двенадцать лет своей жизни, провёл в психбольницах, тюрьмах, изоляторах. Ещё бы! Одно то, что он всегда при любом обществе (это в советское-то время) пребывал лишь в одних сатиновых, до колен, трусах, при этом утверждая, что мысль у него “не такая, как у нас с вами”, уже являлось для него приговором. Ведь под коммунизмом он понимал вовсе не то, что написано в учебниках. По Иванову, коммунизм – это общество, в котором люди максимально приближены к природе и живут с ней и друг с другом в полной гармонии. В слово «Бог» Иванов вкладывал и вовсе не религиозное понятие: “Бог – это эволюционно движущийся человек в Природе”, т.е. развивающийся согласно природным требованиям, не убивающий Природу. Кстати, в то атеистическое время такое определение кое-кому даже нравилось.

Иванов был неверующим человеком, как и большинство советских граждан в то время, и заявлял: “Если из моего дела сделают религию, то оно проиграло”. Но вот что интересно, по свидетельству очевидцев Библию он знал почти наизусть. И даже самые ярые его критики должны признать хотя бы тот факт, что “есть у него несомненная заслуга перед страждущим человечеством. Он вовремя осознал, что техногенная цивилизация зашла в тупик и для спасения людей необходим возврат к простым и вечным ценностям, слияние с природой. Находя правильные ответы на сложные вопросы современности, Иванов назвал их внятно, последовательно и просто. И за это ему большое человеческое спасибо”. (Елена Печерская, «Люберецкая газета» от 15.02.08).

Перед обливанием маленького сынишки родниковой водой, говорю: “Господи, благослови!” Ребёнок «под водопадом» из ведра радостно хохочет, кувыркается на дачной зелёной траве у родника и весело кричит: “Ещё, ещё!” В его глазах сияет детское счастье.

PS. «Клещевой энцефалит», Б. Сибиряк – см. http://www.proza.ru/2006/08/13-87 ;
«Нужно ли православным заниматься физкультурой...», А. Сигутин – см. http://www.proza.ru/2008/05/11/387 ;
–>   Отзывы (3)

Афганская песня Андрея Калюты
25-Nov-08 07:22
Автор: bskvor   Раздел: Песни
Афганская песня Андрея Калюты


Как-то холодным весенним вечером 1988 года пригласил я своего доброго коллегу по работе в Сибирском НИИ авиации Калюту Андрея заглянуть в молодёжное общежитие, где я жил в одноместной комнатке, на чай. Было мне под тридцать, а Андрей помоложе меня года на четыре… Где чай, там и гитара. Знал я, что пишет Калюта не только военную прозу, время от времени публикуемую в институтской стенгазете, но и песни. Так вот, песни эти решил я записать в авторском исполнении.

Включи я портативный магнитофон «Беларусь», и за разговором мы совершенно от него отвлеклись. Так что, пел Андрей свою «Пиратскую» песню под шум закипающего на электроплитке чайника, и получилось, что при воспроизведении записи этот акустический фон воспринимался, как приближающийся шторм на флибустьерском море. Песня, посвящённая памяти погибшего лётчика-испытателя, напротив, записалась в полной тишине, даже стулья не скрипели. Но больше всего впечатлила «Афганская». И не случайно! Прокрутил я на другой день запись проживающему в нашей общаге воину-интернационалисту, и тот, выслушав, воскликнул: «Да это же настоящая афганская классика! Давай мне кассету, и завтра все мои знакомые «афганцы» будут эту песню петь!»

Ни мне, ни Андрею Калюте в армии отслужить не довелось. Военная кафедра при Новосибирском электротехническом институте, где мы учились, готовила офицеров запаса. Сборы, стрельбы, присяга, мандатная комиссия, мобилизационное предписание, набитые чемоданы и ожидание повестки без права отпуска &#8213; всё это было! Однако повестки приходили в первую очередь к наиболее ответственным товарищам: к тем, кто обзавёлся семьями, детьми. Что касается неженатиков, то считалось, что мы можем быть востребованными в любой момент призывного возраста. В результате так и остались мы старшими лейтенантами запаса войск противовоздушной обороны страны. Но в Андрее Калюте, при всей его интеллигентности и скромности, неизменно ощущалась военная жилка, которая прорисовывается во многих чертах его характера. Впрочем, судите сами.

АФГАНСКАЯ
Танк, устало качнув орудийным стволом, тихо замер,
Горы бархатом чёрным врезаются в синюю высь,
Нам осталось немного пройти до того перевала,
За который в афганских горах мы сегодня дрались…

Вечер клонит светило к зубастой черте горизонта,
Вот прошёл ещё день из двух лет, что судьбой нам даны,
И российские парни грустят, вспоминая девчонок,
И, обняв автомат, смотрят сны той далёкой войны.

Я смотрю на ребят, на родные усталые лица,
На рабочих войны, той, в которой повинны не мы,
На броне "бэтээра", как отблеск погасшей зарницы,
У осколочных вмятин лежат полевые цветы.

Мы сегодня с друзьями помянем всех тех, кто не с нами,
Тех, чьей кровью оплачено мирное небо Земли.
Тех, которых в Варшаве и Праге встречали цветами,
Тех, которые пыльной дорогой домой не дошли.

Я в степях сталинградских не рыл в полный профиль окопы,
В штыковую атаку я, встав в полный рост, не ходил,
Но как в прежние годы в огне поднимаются роты,
И гранит, развороченный взрывом, встаёт на дыбы.

Андрей Калюта, 2 &#8213; 5 мая 1987 года


В тот вечер спросил у Андрея, разрешает ли он мне исполнять его «Афганскую» песню на КСП, у костра, и тот ответил, что могу делать с ней всё, что считаю нужным. Вот я и печатаю это стихотворение. Хочется, чтобы такие песни пелись!


19 ноября 2008 г.
–>   Отзывы (3)

Снова в Москве
15-Nov-08 08:57
Автор: bskvor   Раздел: Город и Человек
Фирменный поезд «Красноярск-Москва» медленно приближался к Ярославскому вокзалу. Перед самой станцией состав замедлил ход и, плавно затормозив, остановился. Пассажиры, поспешившие приготовиться к выходу, с нескрываемой досадой возвращались в свои купе, кто-то тихо ворчал себе под нос, а кто-то заново открывал недочитанную в дороге книжку. Именно так поступил и Богдан Самохвалов, присев на своё место и освободившись от объёмистого туристского рюкзака. Увлекшись чтением, он не заметил, как легонько стронувшийся поезд успел подкатить к перрону и выпустить на волю ехавших в нём граждан.

– Да, да, я выхожу, – очнувшись, ответил он проводнице, которая со смехом ехидно осведомилась, не собирается ли любезный читатель поехать в обратную сторону.

– Видите ли, в чём дело, – с самом серьёзным видом сообщил Богдан девушке, наряженной в новенькую железнодорожную форму, – я на самом деле до конца не уверен, стоит ли мне сейчас выходить…

Увидев озадаченное лицо проводницы, он с тем же видом раздумчиво резюмировал:

– Но всё-таки надо решаться, ведь под лежачий камень вода не потечёт, – и, покачивая могучим рюкзаком, он степенно двинулся к вокзалу, оставив железнодорожную барышню в полном недоумении.

У вокзала его ожидал коллега по работе на «МУВЗе», который сумел-таки вырваться из заводской суеты и, взяв служебный «Баргузин», лично приехал встречать старого товарища.

– Директора нет, он попросил меня заняться твоим устройством, – радостно улыбаясь, сообщил Александр, пожимая Богдану руку, – комнату в общежитии для тебя нашли получше, с окнами.

Прибыв на завод, друзья направились в кабинет Александра, где, заварив кофе, сели за рабочий стол, чтобы обговорить всё, что было связано с предстоящей работой. И тут перед ними появилась незнакомая миловидная дама лет сорока, которая весело сообщила:

– Александр Владимирович, мне в пять надо уходить. Можно, я Богдана Владимировича от Вас заберу, поселю, а после вы обо всем поговорите!

– Хорошо, Марина Ивановна, давайте… Рюкзак пока побудет здесь, я сегодня задержусь ещё часа на два, – устало согласился Александр.

Пока шли по заводской территории, Марина ни на секунду не умолкала. И уже через десять минут Богдан знал, что она раньше уже работала на этом предприятии, когда генеральным директором был Кротов, совершенно замечательный человек, друг семьи. И вот сейчас Кротов вернулся на завод в качестве одного из директоров, и она, конечно же, с одобрения мужа, как ниточка за иголочкой за любимым директором вернулась на «МУВЗ».

– Сейчас мы заберём раскладушку, постель, хозпринадлежности и пойдём смотреть твою комнату, – сообщила она, отпирая двери металлического склада.

Как-то сразу почувствовав, что перед ним вполне свой человек, Богдан тоже перешёл на ты, принимая из рук Марины нехитрый инвентарь.

– Стоп. Куда это мы собрались селиться? – раздался за спиной Богдана язвительный вопрос, – Всё занято!

Оказывается, за разговором не заметили, что сзади к ним подошли два человека: один – бывший начальник цеха, Сергей Беляков, второй – теперешний, Сергей Чертогов.

– Как занято? – удивилась Марина, – Генеральный ещё на прошлой недели лично распорядился, крайнюю комнату освободить для Богдана Владимировича, прежний жилец уволился…

Оба начальника цеха были хорошо знакомы Богдану. Четыре года назад он уволился с «МУВЗа», проработав с этими людьми не один год. Причина увольнения была тривиальной – отсутствие своего жилья в столице. Приходилось тогда чуть ли не за ползарплаты снимать однокомнатную квартиру в стороне от завода и при этом постоянно чувствовать себя на птичьих правах. Ладно бы один, а то жена и двое детей, младшему из которых не было и трёх лет! И семья жить в этой чужой тесной и постылой квартире долго не могла: три месяца – и назад в Новосибирск. И каково было старшей: по три раза в год переходить из одной школы в другую. Хорошо хоть проблем с учёбой не возникало, на «отлично» дочка училась везде на «отлично».

– Кого-о? – вдруг ни к селу ни к городу брезгливо переспросил Чертогов, уподобляясь одному из чеховских персонажей.

– Вот так и занято! – тихо пояснил Беляков, – Женька ещё не съехал, а отбыл на сорок дней сыну, вы же знаете, какая трагедия у него произошла?

– И что делать? – озадачилась Марина.

– Селить пока к Мише, – уверенно предложил Беляков.

– Да вы, что? – изумилась Марина, – Там и одному-то не развернуться!

– А что, у вас есть другой вариант? – презрительно переспросил молодой Чертогов, – не надо было приглашать, раз жить негде! – надменно добавил он, а пожилой Беляков виновато улыбнулся.

Деваться было некуда, пошли к Мише.

Высоченное четырёхэтажное производственное здание довоенной постройки смотрелось мрачновато и совершенно не походило на общежитие. Побитые ячеистые окна, древний выщербленный кирпич, кое-где трава на нишах и даже небольшой куст на выступе у крыши, где когда-то находился одинокий балкон. Входная дверь была вмонтирована в железные ворота, за которыми в подвал обрывалась трёхметровая яма с наклонно опущенными в неё полозьями.

– Осторожно! – предупредила Марина, обходя яму слева, где начиналась лестница. "Мда, – подумалось Богдану, – а ведь в суете да на хмельную голову можно нырнуть туда "щучкой"…

На разбитых ступеньках широкой лестницы под ногами похрустывал, как первый снежок, мелкий мусор, то попадалось битое стекло, окурки и харчки. В душной атмосфере висел гнилой застоявшийся запах табачного дыма, электросварки и, похоже, перекисшей мочи.

На верхнем этаже обнаружилось несколько разнокалиберных дверей и крутая, почти отвесная, металлическая лестница, ведущая, если так можно сказать, на антресоли, с которых из чьей-то каморке невнятно бубнил телевизор. Кое-где стены были выполнены из толстого листового железа, и, судя по голосам, в железных комнатах без окон тоже кто-то жил.

– Нам ещё выше, – сказала Марина, и выяснилось, что нужно подняться по ступенькам ещё на пол-этажа, под самый потолок.

"Сейчас увидим Карлсона," &#61630; подумалось Богдану, но слева под самой крышей за одинокой, обитой фанерой дверью обнаружился невысокий коридор, на правой стороне которого имелось несколько дверей без какого-либо намёка на санузел или хотя бы холл.

– Вот здесь твоя комната, но сейчас мы сюда не попадём, – грустно сообщила Марина, показывая у окна в узеньком пространстве коридора на дверь, в которую уткнулся этот коридорчик.

Свернули влево и прошли почти до конца и завернули в предпоследнюю комнату, дверь которой оказалось широко распахнутой. Мишей здесь оказался говорливый тридцатишестилетний парень, который, похоже, обрадовался появлению нового жильца. Во всяком случае, подскочив с кровати, он поприветствовал Богдана и Марину, всем своим видом демонстрируя к ним явное расположение.

Оценив обстановку, вернувшись в кабинет, Богдан изрядно удивил Александра неожиданно возникшей проблемой заселения. И тот немедленно взял сотовый телефон и стал звонить находящемуся в загранкомандировке генеральному директору. Директор ответил коротко, дескать, решение принято, комната должна быть свободной, а если это почему-то не так, пусть охрана срочно выселяет "зайца". Однако коллеги решили, что утро вечера мудренее и, глядя на ночь, больше никого беспокоить не стали.

Раскладушка, как это ни странно, уместилась на свободном пятачке, но для этого, Михаилу пришлось произвести срочную перестановку "убранства" комнаты. Так за этим обустройством разговорившись, затем болтали до тех пор, пока Богдану вдруг не позвонил на мобильник двоюродный брат и не сообщил печальную новость: найден мёртвым один из их беспутных родственников. "Кошмар!" &#190; подумал Богдан, "Хотя удивительно, что этого с забулдыжным родственником не произошло раньше…" И всё же настроение было окончательно испорчено, и Богдан постарался поскорее забыться и уснуть. Это удалось неожиданно легко, ведь в покинутой им Сибири уже стояла глухая ночь.

Утром, едва появившись на заводе, Богдан моментально окунулся по уши в работу, забыв про все проблемы, и его первый рабочий день пролетел незаметно. Но в это время начальник заводской охраны подполковник в отставке, после повторного обращения к нему Александра, стал энергично разбираться в сложившейся ситуации.

Первым делом он выяснил, что у уволившегося Жени есть сестра, которая работает и живёт на заводе. Взяв в руки монтировку (для вскрытия запертой двери), он вызвал эту сестру и спросил, нет ли у неё ключа от комнаты брата. Есть? Ну так и ломать ничего не надо, пошли открывать! Удивлённая девушка повела командира в сторону, противоположную от корпуса с «общежитием».

– Стоп. Так куда идти: туда или вон туда? – переспросил Отаров, жестикулируя свободной рукой.

– Но Вы же сказали, что к брату… – не поняла девушка.

Тут-то всё и выяснилось: уволившийся с завода Женя к комнате Богдана отношения не имел, а жил там выходец из братских республик бывшего СССР. Этому пареньку пришлось срочно перебираться в одну из железных комнат на пол-этажа ниже, что он и проделал, глянув на Богдана так, как когда-то вождь мирового пролетариата смотрел на буржуазию.

Зайдя вечером в освободившееся помещение, Богдан обнаружил в нём кроме кучи мусора огромный металлический каркас, занимавший около четверти жилого пространства. "Что это?" – удивился Богдан. Оказалось, что на этом, почти метровой высоты "верстаке" лежали доски, и заменял он прежнему хозяину не что иное, а кровать! Так что, ночевать сегодня тут опять не довелось, комната была освобождена лишь на следующий день после вторичного вмешательства со стороны Отарова. После часовой уборки Богдан наконец-то перенёс сюда раскладушку, постельные принадлежности, а также свой неизменный рюкзак. Попив минералки, он лёг спать и моментально уснул, не успев даже перевернуться со спины на бок.

Утром, встав пораньше, Богдан обнаружил со стороны коридора написанное жёлтым фломастером на двери комнаты коротенькое нецензурное слово и почесал затылок. "Не спорю, доля истины в таком утверждении есть, но писать это на двери – хамство, и кто-то у меня скоро получит по рукам!" – подумал он, решив тотчас помыть всю дверь. Для этого пришлось взять пластиковую бутылку из-под минералки и спуститься на этаж ниже, где находился санузел, который был общим, как для мужчин, так и женщин, что представляло некоторые неудобства. Там же имелась и единственная невероятно убогая душевая комната, такая, что и в тюряге, наверно, поприличнее. Набрав воды и намылив тряпку, он быстренько преобразил дверь и, удовлетворённый результатом своего труда пошёл на работу в главный корпус завода.

По давней привычке, загодя придя на рабочее место, Богдан включил компьютер и задумался. Восемнадцать лет прожил он в общежитиях: шесть лет в вузовском, затем двенадцать лет в молодёжной общаге НИИ, куда пришёл по распределению молодым специалистом. И вот теперь, на пороге собственного пятидесятилетия, он волею судьбы угодил, ни дать, ни взять… в какой-то московский курятник. Так ведь насильно его сюда и не тащили.

Да, Богдана звали вернуться на завод неоднократно и настойчиво, говорили о стабильной зарплате, об ипотеке, а что касается "курятника", так ведь это – временно. И тут вспомнилась расхожая фраза "нет ничего более постоянного, чем то, что объявляется временным." Впрочем, Богдан давно уже пришёл к выводу: работу надо менять вовремя, не затягивая с этим решением. В некоторых случаях надо категорически увольняться даже тогда, когда у тебя нет "запасного аэродрома". В нынешней ситуации новые учредители предприятия, которым руководил Богдан, решили, что свои функции оно выполнило и должно быть "законсервировано". Узнав об этом, гендиректор «МУВЗа" в очередной раз стал настойчиво звать Богдана на завод, и он согласился, решив, что в этой ситуации ничего не теряет.

"Ладно!" – произнёс вслух Богдан, – "Поработаем полгодика, а там видно будет…"
–>   Отзывы (3)

Болячка
03-Oct-08 09:49
Автор: bskvor   Раздел: Способы выживания
Вот бывает прицепится настолько пустячная болячка, что ты даже не удостоишь её вниманием. Мол, экая заноза! Будет время – возьму иголку да выколупну… И вдруг денька через два обнаруживаешь, что отнюдь не пустяк это, а безобразие полнейшее, от которого нешуточные проблемы возникают. Такое вот со мной в прошлом году и приключилось.

Дело было в горах Алтая. Собрался я в одиночку в поход сходить. Горы эти знакомы мне уже тридцать лет, можно сказать, родные. Тропы хоженые-перехоженые, с закрытыми глазами не заблудишься, если, сам того не пожелаешь. Я же опять тут поголодать решил, как Поль Брэгг советует, для здоровья. Давно не постился, но помню лёгкость необыкновенную после этакой процедуры и сон как в детстве. Просыпаешься утречком, на небушко смотришь, нарадоваться не можешь безо всякой на то причины. Энергии хоть отбавляй, снедь вкуснее, запахи острее, глаза зорче. Да за это не грех и потерпеть недельку без еды. По секрету скажу, это поначалу не кушать тяжко, а на четвёртый-пятый день – сплошное удовольствие избавления организма от шлаков! Не верите? А вы попробуйте, я точно говорю.

Дня за три до выхода на маршрут и объявилась у меня на левой руке крохотная вавка величиной с булавочную головку, не заслуживающая, казалось, ровным счётом никакого внимания. Просто красное пятнышко на острие локтя.

И вот, в первый же день похода обнаруживаю перед сном на месте пустяковой болячки здоровенную тёмно-красную шишку. При этом рука заметно отекла и откровенно ноет. Ну, тут, конечно, достаю походную аптечку, промываю больное место перекисью водорода, втираю в него крем «Спасатель», прикладываю к болячке стерильную салфетку, закрепляю это дело лейкопластырем. Да что толку! Ночью только задремал, прошиб меня озноб, температура поднялась! Просыпался через каждые полчаса, хватая пересохшим ртом воду из бутылки. Нормально уснул лишь перед рассветом, рука заживать не собиралась, предательская чернушная краснота продолжала разрастаться от локтя к предплечью. Надо сокращать маршрут.

Днём шлось необычно тяжело, но это я списывал на голод и терпеливо продвигался по маршруту. Вторая ночёвка оказалась столь же некомфортна как и первая: отсутствие, сна, озноб, температура. На третий день идти стало ещё тяжелей, держалась температура, отёк левой руки достиг уже кисти, тыльная сторон которой откровенно вздулась. До обеденной стоянки еле дотащился, а до базы ещё оставалось четырнадцать километров! Набрал, промыл и размял несколько листьев подорожника, прилепил их к огромной тёмно-красной шишке на левом локте - слегка полегчало. Но вот забавный момент. Когда оставалось пройти километров шесть по лесовозной дороге, на берегу горной реки обнаружилась шикарнейшая стоянка: аккуратная, идеально ровная площадка с поленницей дров для костра и небольшой лагуной для купания с видом на живописные скалы на противоположной стороне распадка в начинающих сгущаться сумерках. Остановившись, отдыхал здесь минут пять, потом понял: чтобы пройти оставшиеся километры до лагеря, физических сил уже почти нет, но для того, чтобы ставить здесь палатку и ночевать на чудесной стоянке, моральных сил нет вовсе. Гангрены какой-нибудь ещё мне не хватало! Надо идти. От определённости сразу полегчало, а тут ещё и вечерней прохладой потянуло, пошагалось бодрее.

Пришёл на базу, когда уже стемнело. У меня начинались четвёртые сутки голодания, но есть почти не хотелось! В домике на столе лежали банан и апельсин. Жена сготовила из них фруктовый салат, половина которого меня абсолютно насытила. Остальное отдал ребёнку. А вот случайно оказавшаяся под рукой кружка домашнего красного сухого вина была принята моим организмом с величайшей благодарностью.

Врач, глянув на мою руку, сказала только одно слово:

– Ой-ё-ё-ёй!

Нахмурив брови и весьма озадаченно покачивая седой своей головой, она обрабатывала мою больную руку в течение получаса. На следующий день дважды её перевязывала. Дали мне антибиотики, к вечеру отёк стал спадать, но к ночи подскочила сверх всякой меры температура, на которую не действовали никакие таблетки. Наутро меня повезли в соседнее село в районную поликлинику. Это мероприятие оказалось безуспешным из-за диких очередей к врачам и отсутствия нужных специалистов. Следующая ночь была уже не только бессонной и ознобной, но ещё и сопровождалась разламывающими головными болями. Уснул под утро, проспал до обеда, а вечером ко мне подошёл работающий в спортлагере гидом-проводником медик, который сам же недавно предлагал вскрыть тот гнойник.

– Послушай, – хмуро произнёс он, потупив голову – тебе надо срочно ехать в город, потому что здесь никто не поможет. Ведь это же сустав! Антибиотик, что ты пьёшь – ерунда. Тут нужны совершенно другие антибиотики, и не таблетки, а инъекции.

Он назвал совершенно незнакомые мне лекарства, а потом, услышав, что я как раз завтра с утра и отчаливаю в город, достал мобильный телефон.

– Звоню в Первую больницу «Скорой Помощи», договариваюсь, и тебя там встретят завтра же вечером, как приедешь. Не откладывай, это серьёзно!

Жара стояла безобразная. Когда к вечеру раскалённый на солнце автобус прибыл в Новосибирск, оставалось лишь одно желание – принять ванну и бухнуться в постель. Что и было проделано, тем более что голова больше не болела. Перед сном, отыскал я в домашней аптечке любимую ихтиоловую мазь, которая даже металлические занозы способна из-под кожи вытянуть, и сделал щедрую аппликацию на больной руке. А ещё литр купленного по дороге холодного живого пива пропустил.

Наутро приехав в больницу, не менее часа ждал, пока назначенная мне врач кого-то экстренно оперировала. Локоть у меня слегка ныл, но за последнюю неделю это стало привычным фоном. Кстати, периодически пытался я аутогенную тренировку к локтю применять, мысленно прорабатывая больной локоть теплом, как Владимир Леви советует, а сам с беспокойством думал: "Что скажет врач?.."

Наконец появилась миловидная женщина средних лет в белом халате и, извинившись, попросила ещё минут двадцать подождать. Потом, войдя в процедурную, я снял пиджак и обнажил левую руку. Хирург слегка сдвинула бинт, и бросив на больное место короткий профессиональный взгляд, несколько секунд, молча, глядела мне в глаза.

– Что… – не выдержал я.

– Сро-о-о-чно на операцию, если не хотите остаться без руки! – наконец, певуче протянула она.

– П-почему? – ошарашено переспросил я.

– У Вас запущенный гнойный бурсит, поражение всей суставной сумки и воспаление правого лучевого отростка. Мы иссечём сумку, десять дней полежите, потом снимем швы, и Вы будете приходить к нам на перевязки. Мест в больнице нет, полежите пока в коридоре. Завтра с утра жду Вас натощак, в полной готовности!

– Как это Вы быстро всё определили? – подавленно поинтересовался я.

– Да то, что у Вас – и за километр видно…Не вздумайте заниматься самолечением, совершенно не тот случай!

Автоматически, как робот, протопал по неуютному высокому коридору старого здания с его неистребимым больничным запахом и, не сразу найдя выход наружу, выскользнул на свежий воздух.

– Verdammt noch mal! – ругнулся я почему-то по-немецки, садясь в подвернувшийся троллейбус. Некоторое время тупо катился, не о чём ни думая, потом невесть откуда пришла глупая мысль, что-то вроде: "По Сеньке и шапка!" Следом из подсознания послышался вопрос, на этот раз с издевательски английским акцентом: "Ну и что делать-то будем, с-э-э-э-р." "Кончай дурачиться, мне не до смеха!" – одёрнул я подсознание, и оно обиженно смолкло. Ложиться в больницу, да ещё под нож ох как не хотелось! "Вот уж эти хирурги, им бы только резать!" – смущённо ворчал я себе под нос, – "Счас, побежал я к вам, только разгон сначала возьму…"

Придя домой, почти до ночи лазил по Интернету в поисках полезной информации и, не найдя ничего утешительного для себя в мировой паутине, подумал, что для того, чтобы пришли здравые мысли, надо, прежде всего, успокоиться. Откинулся на спинку компьютерного кресла, закрыл глаза, расслабился и вспомнил выведенное мною же лет десять назад золотое правило: если врачи пытаются тебя запугать, первым делом смени врачей! В конце концов, это те же люди, которые могут заблуждаться. Рука потянулась к телефону:

– Татьяна Николаевна, здравствуйте, тут вот какое дело, – поприветствовал я врача-апифитотерапевта, крёстную моего сынишки, и рассказал о своей проблеме…

Приём у хирурга в совершенно другом медицинском учреждении мне был назначен через день, а сейчас, получив чёткие рекомендации, я поспешил их выполнить. Щедро промыв больное место перекисью водорода, толстым слоем наложил на него имевшуюся в доме мазь «Тенториум», содержащую прополис, воск и пчелиный яд, затем обернув локоть куском целлофана, закрепил бинтом. Так и лёг спать, слегка утешаясь тем, что температура больше не зашкаливала. Наутро, размотав повязку и отметив, что во всяком случае, хуже не стало, решил вчерашнюю процедуру повторить.

Когда же в присутствии Татьяны Николаевны предстал я перед новым хирургом, то было даже любопытно: а что мне скажут в этот раз? Глянув на мой локоть и легонько коснувшись его тонкими пальчиками, незнакомая молодая женщина досадливо поморщилась и коротко сообщила:

– Надо оперировать! Вы в каком районе живёте?

– В Калининском, – машинально промолвил я.

– Жаль, не наш район, а впрочем… погодите немного, – промолвила врач и скрылась в процедурной. Буквально через минуту, она выскочила оттуда со словами:

– Всё нормально, снимайте плащ, проходите, к операции всё готово!

Я так и разинул рот от удивления, а женщина тем временем продолжала:

– Сейчас сделаем Вам укол в вену, спокойно уснёте, а через сорок минут, когда операция закончится Вы проснётесь. Переночуете у нас, а завтра об остальном решим.

– Да мне же с утра на работу! – взмолился я, – Не могу я так сразу на операцию!

Стоявшая рядом Татьяна Николаевна тоже сомневалась в необходимости хирургического вмешательства, и теперь судя по отчаянному выражению лица прямо таки терзалась возникшими противоречиями. Ведь свой вердикт только что вынесли авторитетные, давно знакомые, весьма уважаемые её коллеги.

– Понимаете, я должен сначала всё отрегулировать на фирме! – объясняю я, заметно волнуясь.

Извинился, поблагодарил, потом извинился ещё раз и тихонько удалился.
– Борис Владимирович, что Вы решили? – спросила Татьяна Николаевна на следующий день.

– Я хотел бы обойтись без ножа!

– Ладно! – вдруг решительно произнесла она, – Будем лечиться пчелопродуктами, но пообещайте мне, что в воскресенье Вы съездите в село Мочище к чудотворной иконе Божией Матери «Иверская»!

Я пообещал. Давно хотел там побывать, да как-то не выходило, а тут – в самый раз. Наслышан был про чудеса исцеления у той иконы от самых ужасных болезней, про них целая книга написана, но у меня-то по сравнению с гангреной да саркомой пустяк, даже неудобно как-то. Да и к чудесам отношусь скептически. Для чего они происходят? Чтоб неверие наше лишний раз обозначить?

Однако не был я в том храме ещё не разу, а потому с благоговением направился в воскресенье и прибыл до начала службы. Попал как раз на святого Пантелеймона – целителя. Добросовестно отстоял, а потом и в очередь к чудотворной иконе пристроился. В общем, всё как положено сделал. Никакого исцеления не ощутил, но дома, сняв пиджак, слегка растерялся: тщательнейшим образом наложенная повязка слетела с локтя и болталась на запястье.

– Не понял… – озадаченно пробормотал я.

– Чего ты не понял? – вдруг обрадовалась жена, – Не нужен тебе будет бинт, и без операции обойдёшься, всё предельно ясно!

Недоумённо пожав плечами, сел в компьютерное кресло, вошёл в Интернет и моментально на каком-то околомедицинском форуме нашёл случай, сходный с моим и чудной совет одного бывалого человека: привязать к локтю свежий капустный лист.

– Не поможет, не поможет, не поможет!!! – долдонил в ответ на это какой-то врач-ортодокс, – Не занимайтесь ерундой, скорее оперируйтесь, а не то!…

– Но мне же помогло! – упрямо твердил умелец.

– Значит, у вас был не гнойный бурсит, а что-то другое, – возражал специалист, и диалог продолжался.

"Ну так, во всяком случае, не повредит," – пробормотал я, следуя совету народной медицины. Утром, разбинтовав руку и собрав глаза в кучу, долго рассматривал больное место. Исчезла вся обширная краснота с отёком, а язвочка теперь оказалась сконцентрирована лишь на суставной косточке, хотя выглядела устрашающе, и продолжала гноиться.

– Впоследствии к локтю надо будет привязывать лист лопуха! – вспомнил я совет вчерашнего умельца в конце дискуссии на электронном форуме…

Через неделю рука уже совсем не болела, хотя сама болячка оставалась и было абсолютно понятно, что никакой это не пустяк. Окончательно зажила она нескоро, месяца через три-четыре, и лечиться пришлось упорно, но, слава Богу, обошлось, без операции! А не поленился бы сразу обработать ничтожную болячку, так и не пришлось бы всего этого испытать.
–>   Отзывы (1)

Встреча
18-Sep-08 08:32
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Фамилия Александра Симакина поначалу мне не о чём не говорила, я совершенно случайно забрёл на эту литературную страницу. Однако, прочитав его стихотворение «Мы все уйдём...», понял, что пройти равнодушно мимо не смогу. Судите сами.

Мы все уйдём когда-то и навечно,
И станем прахом, пылью и ничем,
Ведь жизнь земная слишком скоротечна,
Она закончится, так жили мы зачем?

Что будет там, за гранью жизни?
Когда закончит тело путь земной,
Быть может наше Я и после тризны
Не сгинет, только в Мир уйдёт иной?

И нас запомнят в будущем потомки,
Такими, как оставим мы свой след,
А в общем наша жизнь для них потёмки,
Как предков жизнь для нас, таков ответ!

А значит надо жить и торопиться,
Спешить Добром отметить жизни путь,
И прежде, чем навек со всем проститься,
Уверен будь, что любит кто-нибудь!

Твой образ любит и твоё изображенье,
Твои поступки, мысли и дела,
Души твоей земное отраженье,
Чтоб память светлою о нас с тобой была!

В продолжение темы вместо рецензии ответил я собственными стихами.

Когда придёт последний срок,
Потухнет взор, оставят силы,
О Боже, сделай, чтоб я смог
Дойти достойно до могилы.

Ещё прошу, пожалуй мне
Успеть в последнем покаянье.
Не дай, Господь, уйти во сне,
Покинуть мир хочу в сознанье.

Но если небом суждено
Иную смерть принять невольно,
То Боже, я прошу одно:
Дай этот путь пройти достойно.

И тут происходит диалог:

АС: Спасибо... Чувственно, справедливо, талантливо и созвучно с моими мыслями...Жму руку.

БС: Ну, спасибо, Александр!

АС: Так мы ещё и земляки, я в Новосибе.

БС: Я новосибирец, но сейчас временно в Москве...

АС: Борис, а с Фаридой Памятных по турмаршрутам не пересекались?

БС: С Фаридой? Да об этом же мой подробный отчёт - http://www.proza.ru/texts/2004/06/24-104.html !!!

АС: Здорово....Мир тесен! Передам привет!

БС: Фарида Хинашевна Плахотных. Так мне запомнилась её фамилия. [На самом деле, Фарида Джавитовна Памятных.] 1986 год. Юго-Западный Ала-Тау!

АС: Ну ошибки быть не может, она одна такая!
Они с Татьяной вдвоём на днях из Шории вернулись, 31 августа была точка и я там был, как говорится мёд, пиво пил...
Оооо....она сейчас: в агенте

БС: Буду очень рад пообщаться, хотя бы по электронке. [Сообщаю адреса.]

АС: [Сообщает адрес.] Это её мыло, если есть м-агент можно сразу на неё выйти…
Точно, это она, Вам ПРИВЕТ!

БС: Спасибо! Я ей уже мэйл забросил.

И вот не прошло и часа, а мы участники того похода, не видевшиеся более двадцати лет уже обменялись приветами, дневниками, фотографиями, эмоциями. Договорились о предстоящей встрече! Даже не верится…
–>   Отзывы (1)

Сорокалетье
30-Mar-08 08:08
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
"Нет ничего проще, чем бросить курить, я проделывал это сотни раз!"

Марк Твен



Рассказ



Отпуск пришлось прервать. Позвонили с работы и попросили на недельку вырваться в город. В окне автобуса, мчавшего Богдана Самохвалова по Чуйскому тракту, мелькали перелески, увалы, небольшие посёлки. Слева красовалась зеленовато-меловая Катунь, которая то вплотную приближалась к пыльной дороге, то исчезала за хвойным лесом, то вдруг оказывалась далеко внизу под пугающим своей крутизной скальным обрывом.

"Из-под белой шапки снежной, из горы седой, как лунь, вытекает струйкой нежной изумрудная Катунь", - вспомнил Богдан старинное, неведомо кем написанное четверостишие. От этих слов почему-то потянуло ко сну, и он сладко задремал. Вчера на турбазе всю ночь распевали у костра. Кто-то предложил петь исключительно Юрия Визбора, гитара переходила из рук в руки, но песни любимейшего барда за ночь так и не закончились. Когда сегодня сонные пассажиры спозаранок рассаживались в стареньком потёртом ПАЗике, от костра доносилось: "Сигарета к сигарете, дым под лампою. Здравствуй, вечер катастрофы, час дождя".

Никакой катастрофы в этом отъезде, конечно, не было, но известная доля досады всё же ощущалась: только собрался на восьмидневный траверс Куминских белков, и вот - на тебе! Все планы наперекосяк. Быть может, и среди оставшихся кто-то досадовал за его отъезд, ведь мягко тронувшись, автобус покинул поляну, проехал мост через горную реку и, посигналив на прощание, исчез за поворотом, а ему вслед неслось: "Синий дым плывёт над нами мягкой вечностью, чиркнет спичка, сигарета вспыхнет вновь. За окном с зонтами бродит человечество, обокраденное нами на любовь".

…Прибыв на работу, Богдан за день успел завершить кучу дел. Когда пришёл домой, уже вечерело. Июльская дневная жара шла на убыль, но в квартире стояла жуткая духота. Проветрить было некому, семья отдыхала на турбазе.

Усталый мужчина вышел на лоджию и открыл все створки. Далеко внизу слегка шевелился кронами деревьев «Сосновый бор», к городскому аэропорту заходил на посадку пассажирский АН-24, а чуть левее клонилось к горизонту палящее летнее солнце. Созерцательность была прервана самым банальным образом: телефонный аппарат, стоящий в комнате на верхней крышке старенького пианино, издал свою переливчатую трель. Звонил его одноклассник Слава Тяглов, вернувшийся из Перми на постоянное место жительство в столицу матушки-Сибири.

- Слав, так ты подъезжай ко мне прямо сейчас, можешь и с ночёвкой, - обрадовался хозяин квартиры, - Я один, семья на Алтае отдыхает. Посидим, попоём!

Друзья засиделись за гитарой, чаем да разговорами допоздна. Неважно было даже о чём говорить, главное, встретились они. Шестнадцать лет не виделись…

- Недавно диск раннего Визбора мне попался. Слушай, ни за что бы не подумал, что у него такие зверские вещи есть: "Разрешите войти, господин генерал, Ваших верных солдат я всю ночь проверял…" - неожиданно вспомнил Слава.

- "Они думают все о весенних садах. Они думают все о девчонках в цветах. И о том, чтобы Вас уложить наповал! Разрешите идти, господин генерал," - процитировал Богдан, - Эта песня называется «Доклад», про американских солдат во Вьетнаме! Есть у меня та кассета! – радостно сообщил он, доставая с полки маленький магнитофон. Через пару минут послышалось лёгкое шипение, затем раздался совсем юный голос Визбора: "А мы сидим и просто курим, над океаном снег летит…"

- Эх, такой мужик был! - с грустью вздохнул Слава, - и надо же, к пятидесяти годам сначала инфаркт, потом рак и всё. Хана! Слушай, ну почему хорошие люди так рано уходят?

Риторический вопрос, - задумчиво отозвался Богдан и, сокрушённо покачивая головой, грустно повторил, - "А мы сидим и просто курим…"

- Представляешь, я весь апрель не курил, - гордо сообщил его собеседник, протягивая старому товарищу красивую, с закруглёнными краями пачку.

- Но я же тебе говорил, что 1 сентября 1998 года выкурил свои последние одиннадцать сигарет! – встрепенулся тот.

- Так ты вообще завязал, что ли? - с недоверием переспросил гость.

- Ну да, на следующее утро проснулся некурящим.

- Да брось ты! Так не бывает.

- Честное слово.

- Скажи: "Чтоб я сдох".

- Чтоб я сдох четыре раза!

- Вот здорово! Мне бы так.

В голосе друга чувствовалось восхищение и лёгкая зависть

- Да врагу такого не пожелаю! - воскликнул Богдан, нисколько при этом, не лукавя, потому что вовсе не собирался он бросать курить шоковыми методами. Так уж вышло. Увидев удивлённое лицо одноклассника, он решил обо всём рассказать подробно.

- Дело в том, что пытался я прекратить это малопочтенное занятие много раз, да всё не получалось. Но когда наступил 1998-й, год моего сорокалетия, почувствовал, что к какому-то финишу приближаюсь, понимаешь. Мало того, что сердце билось неритмично, то и дело пропуская удары, ещё и по ночам ныло у меня в груди, и чудилось, будто от ужаса аорта завывает в жуткой панике, сигнал «SOS» подаёт. Тревожно становилось, а бросить курить всё не удавалось.

Так что ж это получается! Выходит, я сам себе не хозяин? Но ведь есть, к примеру, система Геннадия Андреевича Шичко! Дважды проходил обучающие курсы по ней, всё до тонкостей знаю. Правда, помогла она мне ненадолго, так ведь и актуальности особой в отказе от табака в то время не было, больше любопытства.

В общем, вспомнил я про такую замечательную возможность избавления от дурмана и тут же по январскому морозцу сбегал в киоск. Блокнот для занятий купил, объёмистый такой, в кожаном переплёте, листы в мелкую клеточку разлинованы. Ещё книга одного из учеников Шичко под названием «Как бросить курить» весьма кстати на глаза попалась. Ну что ж, как говорится, вперёд - и с песней!

Ближе к полуночи, когда все угомонились, взял ту книгу, блокнот и засел за столом на кухне. Предельно внимательно прочитав предисловие и первую главу, подумал: «Прекрасно! Это же слепок с натуральных занятий по методу Шичко. Именно то, что и требуется». Пытаясь максимально сосредоточиться, медленно-медленно аккуратно заточил карандаш и, тщательно вырисовывая каждую букву, заполнил требуемую анкету. Перечитав написанное, также тщательно стал заполнять дневник, форма которого была приведена в книге. Методика требовала каждый день перед сном подробнейшим образом записывать в дневнике ответы на одни и те же вопросы, наполняя эти ответы всё более глубоким смыслом, отражающим изменения исправляющегося сознания.

- Что такое алкоголизм, курение, а также любая другая так называемая вредная привычка? - вопрошали авторы методики и тут же сами отвечали: - это, прежде всего, искажение сознания! А вы думали, болезнь? Тогда возьмите-ка двух больных: одного с онкологией, а второго - алкоголика и отправьте на необитаемый остров, обеспечив самым необходимым. Что вы увидите через год? Больной раком, конечно, умер, а бывший алкоголик жив и здоров! Где же его болезнь? Вот ещё пример: пил, курил человек лет тридцать, потом вдруг взял да бросил разом и то, и другое. Неужели такое возможно с настоящим больным? А всё дело в том, что в сознании человека, употребляющего алкоголь или табак, внедрилась и действует ошибочная программа. Отсюда наша цель: стереть ложную программу и на её место записать программу истинную, то есть, основанную на правде, а не на вранье! Иначе, любой отказ от табака и алкоголя может оказаться не окончательным.

Засиделся за дневником и книгой до двух часов ночи пока не почувствовал, что уже до предела поглощён решаемой проблемой. Устало бухнулся в постель и моментально уснул, весьма удовлетворённый первым уроком, успев лишь подумать, что занятие подействовало лучше любого снотворного. Всю ночь снились мне тревожные сны.

На следующий день количество выкуренных сигарет оказалось раза в три меньше обычного. Вдохновлённый сим фактом перед сном с новой надеждой засел я за дневник. Пытался приложить все свои интеллектуальные силы, чтобы уничтожить, наконец, угнетающую меня позорную привычку. Желание освободиться из табачного рабства казалось безмерным.

И следующие четыре дня отчаянно бился я за своё избавление, пока с ужасом не понял, что буксую, на месте. Отчего-то не получалось у меня "стереть ошибочную программу", несмотря на кажущуюся ясность проблемы. Исписывал горы бумаги, засиживался до рассвета, пытаясь каждой своей клеточкой погрузиться в процесс осмысления, но дело не двигалось. Не выбраться мне никак из никотинового плена!

Через неделю, совершенно измученный, поздним вечером взял в очередной раз в руки дневник, наполовину испещрённый мелким бисерным почерком, да и отбросил с отвращением его в сторону. Ничего не понимаю! Чертовщина, да и только! Выйдя на лестничную площадку, размял болгарскую сигарету «Родопи», не спеша, прикурил и, с наслаждением затянувшись, сделал паузу. "Курить сигарету - означает травить себя ядовитым наркотическим табачным дымом, используя для этого бумажную соску, набитую поганой, вонючей травой", - без эмоций вспомнил я фразу из книги…

- Так, значит, метод Шичко - это ерунда, самовнушение просто? - неожиданно вставил вопрос заинтригованный собеседник.

- Да не-ет! Метод Шичко - это вещь! Просто с первого раза надо со всей ответственностью к нему подходить. А у меня поначалу исследовательский интерес возобладал над жизненной необходимостью, видите ли. В результате - профанация, вот теперь ничего и не вышло…

- Это поучительно и даже страшновато как-то, но ты же потом всё-таки бросил курить, - озадаченно произнёс Славка.

- Страшновато будет позже… А в тот момент уразумел я, что под лежачий камень вода всё равно не потечёт. Решил подступить к проблеме с другой стороны. Вспомнил, как Поль Брэгг с помощью голода рекомендовал от табака да водки избавляться. И такой есть путь! Ты его «Чудо голодания» не читал? Там про это написано. Ещё иглоукалывание есть, а кроме того, заместительная терапия всякая… Я же решил бегом заняться. Нашёл книгу «Бег ради жизни» Гарта Гилмора, перечитал и подумал: вот реальное решение проблемы. На первой же пробежке выяснилось, что моя физическая форма вообще никакая! Нет, я знал, что детренирован, но чтобы да такой степени! Ну, да ладно. Начал с десяти минут, зато бегал каждый день. Потом ещё и по утрам лёгкий бег добавил. Бросить курить пока не удавалось, но надежда какая-никакая появилась.

Долго я так колепался, трусил еле-еле, как полудохлый, пока однажды мартовским вечером вдруг не почувствовал, что могу, наконец, нормально бежать. Появились силы, и на финишной прямой, ускоряясь, я радостно летел по безлюдной улице, стараясь не запнуться в сумерках о какой-нибудь камень на дороге. Почти в полной темноте подбежав к своему подъезду, остановился и поймал себя на мысли, что курить не хочу. Закурил лишь на следующие сутки, к вечеру которых, однако, почувствовал себя неважно. Решил всё же повторить вчерашний разбег. Мне это легко удалось, но к ночи поднялась высокая температура. Наутро выяснилось: грипп мерзопакостный на меня навалился.

Хуже всего оказалось то, что отлежаться по больничному листу не получилось. Работы было по гланды, и начальник всё повторял: "Причина неявки - только смерть!" Это одна из его любимых поговорок, а я, дурак, проникся и каждое утро еле живой, отправлялся на службу. В результате болел долго, с осложнениями… В общем, когда в апреле снова вышел на пробежку, то ощутил что-то неладное. Какая-то непривычная вязкая тяжесть поддавливала меня изнутри: то ли из желудка, то ли из лёгких, непонятно. "Но вот что это такое ещё может быть?" - недоумевал я, тоскливо подумывая об отпуске. Собирался летом отправиться в путешествие по горам, надеясь, что целебный алтайский климат как всегда излечит от всех болячек. При этом грела меня мысль: курева в поход не возьму и от участников потребую того же.

- То есть, бегать ты перестал, - резюмировал гость, твёрдо решивший выпытать всё до конца.

- Да вот не бегалось уже, знаешь! Как-то оно перегорело, да и продолжал чувствовать себя неважно после того треклятого гриппа. Пришлось перейти с бега на спортивную ходьбу. Бросить курить рассчитывал в походе, как один мой старый добрый знакомый москвич Сергей Царёв, а пока смирился с этой напастью. Вот.

- Извини, перебил я тебя, что дальше-то было? - почему-то смутился Слава.

- Дальше жара воцарилась безобразная. Не знаю, как у вас там в Перми, а здесь в Новосибирске просто кошмар был, за два месяца ни одного дождя. В газетах потом писали, что старики от духоты умирали прямо на улице… На фирме нашей переезд состоялся из нового офиса в старый: работы тьма, суета, голова кругом идёт! Выхожу раз вечером с работы на трамвайную остановку, и тут милицейский газик останавливается, парнишка в омоновской форме из него выходит, меня к себе подзывает. Думаю, сигарету попросить хочет, подхожу к нему со всей душой, а он вдруг спрашивает:

- Много сегодня выпили?

Я так и опешил:

- Вообще не пил, с работы иду! - отвечаю.

- А почему так некультурно идёте, шатаетесь?

- Вроде не шатался, - снова удивляюсь я.

Смотрит на меня пристально и выдаёт:

- А почему не причёсаны? Расчёску, конечно, на работе забыли. А пятна на пиджаке…

- Знаете, - почему-то развеселился я, - битых полдня по этой духотище компьютерную сеть в офисе настраивал вот и измочалился весь.

Абсолютно трезвый человек перед ним, понял это милиционерик, а вот что теперь предпринять не знает, стоит, мнётся, и тут я, желая доказать свою правоту, твёрдо смотрю в его ясны очи и задаю дурацкий вопрос:

- У Вас трубочка есть? - подразумевая устройство, которым ГАИ водителей на алкоголь проверяет.

- Нет у меня трубочки, - досадливо так отвечает, и разочарование вселенское у него на лице отражается: надо же было так лопухнуться! Пытаясь сохранить мину, назидательно ворчит:

- И всё равно, Вы очень некультурно идёте…

С этими словами забрался он назад в свой газик и громко дверцей хлопнул. Фыркнул мотором да уехал.

Тут меня смех безудержный разобрал. Такой, что пришлось пешком до дома идти. Иду, хохочу, даже прохожие оглядываются. Прихожу домой, открываю дверь, жена глянула на меня и с тревогой спрашивает:

- Донюшка! Что с тобой?

Начинаю рассказывать про инцидент, а она вдруг прерывает:

- С глазом у тебя, что?

Оказывается, в левом глазу лопнул кровеносный сосудик, и весь белок кровью залил. То-то милиционер меня так разглядывал! А чувствовал я себя, откровенно говоря, паршиво. Муторно. Списывал это обстоятельство на жару, а сам всё мечтал: скорее бы долгожданный отпуск …

Отпуск у меня начинался в первых числах июля. Ясным солнечным утром служебный автобус, заполненный персоналом турбазы, где я с великой радостью тружусь каждое лето на сезонных работах, выехал из города. К вечеру, преодолев около шестисот километров, прибыли мы на место назначения. Ощущение такое, что ты уже полумёртвым был да вдруг воспрянул. Представляешь, как после душного пыльного города, кошмарной жары вдохнуть полной грудью чистейший таёжный воздух и окунуться в горную реку! Пробрало так, что дыхание перехватило, аж глаза в кучу. Выскочил на берег, и почувствовал, будто в живой воде искупался. Совсем другой человек перед вами!

Сначала всё шло своим чередом: знакомство с отдыхающими, техника безопасности, пробные выходы на окрестные горы, а в первом же семидневном походе, когда рюкзачок за спиной килограммов двадцать весил, всё и началось. Как только тропа повернула круто вверх, ощутил я те же самые непонятные ощущения в груди, что и во время пробежки после гриппа. Можно было перетерпеть это дело, но слишком уж оно меня насторожило, к тому же было явно дискомфортным.

Тормознул, скинул рюкзак, неприятные ощущения моментально исчезли. Объявил перекур и стал рассказывать новичкам об окружающей нас природе. Передохнув, мы снова двинулись вверх по тропе, и опять начало у меня в груди поддавливать. Приостановился и, наклонившись, несколько секунд отдыхал, не снимая рюкзака. Неприятные ощущения в груди исчезли. Они исчезали каждый раз, когда я на передышку останавливался.

На следующий день похода, втянувшись в нагрузку, уже не ощущал я прежних неприятностей, однако испытывал откровенную недостаточность собственной физической подготовки. Грубо говоря, шёл через силу, буквально заставляя себя волочить ноги. И ещё нонсенс! Такого никогда раньше испытывать не доводилось: не спал я по ночам весь поход. Ворочался с боку на бок, лишь мечтая хотя бы чуточку подремать. Бесполезно.

Вернувшись из похода, проконсультировался с врачом турбазы, кстати, твоим тёзкой, Слава. Похоже, говорю, с лёгкими у меня непорядок. Тот внимательно выслушал, расспросил подробности и объясняет, что это вовсе не лёгкие шалят, а сердце, а если точнее, околосердечные сосуды с нагрузкой не справляются. Терпеть неприятные ощущения за грудиной нельзя ни в коем случае, надо сразу же останавливаться. Если не проходят - валидол под язык. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

- У меня через три дня серьёзный поход намечен с восхождением по полной программе. Мужики его почти год ждали, а для Сахарова - вообще лебединая песня, он во всеуслышанье об этом заявлял! - отчаянно объясняю я в слабой надежде, что не запретят мне идти в горы. А он и не запретил, только назначил, знаешь, что? До похода три раза в день по таблетке аспирина принимать. Обязательно поможет, говорит. Я так и сделал, вроде бы помогло.

Но вот двинулись мы, четверо здоровых мужиков, в новое путешествие. И представляешь, моментально эта чёртова болячка проявилась, но только гораздо острее, чем раньше! И это, несмотря на то, что в первые два дня крутых подъёмов-то не было: шли по тропам вдоль рек, плавно набирая высоту. Границу леса лишь на третий день пересекли… Так вот, первые полдня шагал я, чуть ли не поминутно останавливаясь. Рюкзак не сбрасывал, закидывал его на горбушку и нагибался, чтобы полежал он малость, как на мостике, пока спазм не пройдёт, а сам в это время «Отче наш» читал.

- Так, ты в походах не курил, что ли? - живо осведомился собеседник Богдана.

- А-а, совсем забыл сказать! Перед первым походом договорился с участниками, что не будем травиться на маршруте, но один особо одарённый молодой человек в результате набрал папирос на всю группу, ещё и пастухов встречных угощал. Он, видите ли, на психолога учился и по-своему вычислил, что должен сделать всё наоборот. Что смеёшься? Да, сейчас-то мне и самому смешно, что так вышло. В общем, курил я в первом походе. Не шибко много, но курил. Во втором же походе с этим делом проще было. Участники все опытные, дисциплина на высшем уровне, в поход курева не взяли. Курить, конечно, хотелось жутко, но куда деваться? У редких встречных групп "стрелял" по сигаретке. Так, в день по штучке, по две и выходило, а то и вовсе ничего.

В этот раз мои сердечные проблемы в походе прекратились к концу третьего дня, оставив после себя лишь некоторую тревожность да неуверенность в собственном организме. А потому захотелось мне опровергнуть собственное нездоровье, сбросить его с плеч долой, утопить на дне океана, понимаешь! На четвёртый день увеличил я темпы передвижения, а на пятое утро, упрятав рюкзаки в камнях на подходе к вершине и, взяв самое необходимое, вчетвером пошли на штурм. Ясная, почти безветренная погода позволяла пройти самые интересные места без специального снаряжения. Первая двойка - я и профессор Смеляков из технического университета ещё и усложнили свой путь, сделав нестандартный траверс верхней коронки предвершины. Там, на подходе к пику вершинку одну взять надо, а мы её как бы обогнули. Между прочим, камни, вырывавшиеся из под наших ног, летели с обрыва вниз метров на шестьсот.

Слава присвистнул.

- Помнишь у Визбора: "А сколько он падал? Да метров шестьсот"? - выдохнул он.

- Помню, конечно: "Лишь сердце прижало кинжалом к скале, так выпьем, пожалуй! - Пожалуй, налей!" Но мы-то падать не собирались, ещё и анекдоты по пути умудрялись травить. Потом минут сорок пришлось дожидаться вторую двойку, после чего получили от язвительного старика Сахарова почётное звание авантюристов… Он не старик ещё, конечно, но это его любимое слово.

Когда же возвращались на базу, то с хребта увидели мощный столб дыма над горами: шёл по тайге пал. Без дождей кругом всё пересохло до крайности, аж хрустело под ногами, ну и вот… Низовой пал двигался отрогом рядом с нашей базой, по противоположному берегу реки. Каждое утро отдыхающие просыпались в таком дыму, что впору было эвакуацию устраивать!

- Что такое низовой пал? - поинтересовался Слава.

- Это знаешь, выгорает всё, что на земле находится, а температуры, чтобы поджечь деревья, всё же не достаёт. Вообще-то, я сам удивляюсь, как такое возможно. Казалось, хвоя должна гореть как порох, а тут вот она, рядом с огнём, и не вспыхивает! Сухостой, тот да, выгорает… Кстати, иногда такой пал с санобработкой сравнивают, весь мусор на своём пути выжигает.

После похода подошёл ко мне Слава-врач расспросил про самочувствие и, выслушав, дал ещё несколько стандартов аспирина. Пей, говорит, один мой коллега полгода пил, и всё у него нормализовалось. Потом знакомый экстрасенс появился. Поглядел на меня, покачал головой и сообщил, что ему не всё во мне нравится. "Что именно не нравится?" - кротко так осведомляюсь. "Да ладно, может, обойдётся", - бормочет себе под нос. Утешил, называется!

Но не обошлось! Следующим вечером приехали знакомые, посидели мы вместе у костра, выпили, покурили, попели, поболтали. А где-то во втором часу ночи просыпаюсь от тягучей боли в груди. Валидол под язык - не помогает! Рассосалась одна таблетка, вторую взял, а жмёт всё сильнее да сильнее. Почувствовав неладное, жена проснулась, забеспокоилась. Может, говорит, тебе к врачу сходить, укол поставить, а то помрёшь, что мы без тебя делать будем!

Оделся кое-как, отправился к врачу. Через всю территорию турбазы надо было пройти. На полпути так приперло, что и не вздохнуть, аж в глазах потемнело. Присел на корточки, а в голову дурная мысль пришла. Такая дурная, что просто смешно: думаю, если это конец, то упасть бы не безобразно, а уж поприличнее как-нибудь. Чтобы те, кто утром мёртвое тело обнаружат, не сказали, что лицо у него, дескать, от ужаса перекошено. Короче, "дошёл до ручки", называется.

- Да уж… - подавленно пробормотал Славка, - Ну, ты даёшь стране угля!

- Угу. Мелкого, но много… Малость полегчало и я, медленно-медленно поднявшись, дошёл-таки до административного коттеджа. На второй этаж осторожно забрался, где врач в дальней комнате обитал, постучал в дверь легонько, разбудил. Объяснять ничего не пришлось, только глянул он на меня, мигом всё понял, за руку схватил, потащил на первый этаж в медпункт.

- Валидол тебе больше не поможет, выплёвывай! - скомандовал Вячеслав Александрович, доставая с полки нитроглицерин. Тут же шприц достал и впаял мне эуфиллин в вену, спазмолгон в ягодицу, потом что-то ещё, уж и не помню.

- Что со мной случилось? - спросил я у врача, когда всё закончилось.

- Это был самый настоящий приступ стенокардии! Когда произойдет следующий - неизвестно. Может завтра, а может через три года. Нитроглицерин теперь будет твоим постоянным спутником. Вернёшься в город, ложись сразу на обследование, там всё определят, и назначат индивидуальную программу лечения, - заявил он, укутывая меня пледом, и добавил, - Когда ты вошёл, на лице твоём типичная для таких случаев печать была! Страх смерти был прописан, крупными буквами…

И ты, думаешь, курить я тут же бросил? Накось, выкуси. На следующий же день к сигарете потянулся. Вот как человек устроен: чуть полегчало, и снова за старое!

Жена профессора, который на восхождении моим напарником был, а теперь пластом лежал с высоким давлением, дыхательный тренажёр Фролова принесла и рассказала, как им пользоваться. На тренажёре я регулярно занимался, но бросить курить всё равно не получалось, и меня вновь и вновь прихватывало. Только нитроглицерин и спасал. Знаешь, Славка, что такое стенокардия, её грудной жабой ещё называют? Придушит изнутри - кажется, всё, крышка! Вокруг птицы поют, солнце ласковое греет, но не для тебя, тебе-то впору панихиду заказывать! Отпустит вдруг, и такое облегчение испытываешь, сравнить даже не с чем! Оживаешь, в общем, а рука тут же к сигарете тянется, парадокс, одним словом.

С болезнью смириться не мог, и до закрытия сезона с турбазы не съезжал. Тайга продолжала гореть, и чудилась какая-то мистика в этом. Вот пойдут дожди, думалось, зальют пожар, и болезнь моя закончится. Как бы не так! Дожди через две недели на самом деле полились, да ещё какие! Тотчас всё потушили, только пар до небес. Однако на моё состояние это никак не отразилось. "Будешь теперь до конца жизни на аптеку работать", - невесело пошутил один из старых коллег. Мне же, понятное дело, было не до шуток.

Я по горам путешествовать хотел, а тут очередную ночь пережить бы, коньки не отбросить! Приступы-то зачастую по ночам и возникали, во сне, когда дыхание не контролировалось. И знаешь, как спасаться я от них научился? По системе Бутейко. Слышал про такую, наверно? Так вот, заклеиваешь пластырем рот, затыкаешь одну ноздрю ватой и укладываешься спать без подушки на живот, подложив для жёсткости доски под матрас. Терпишь такой дискомфорт до тех пор, пока полностью не расслабишься, а сам дыхание всё успокаиваешь, пока оно совсем лёгким и незаметным не сделается. В какой-то момент чувствуешь блаженное тепло и засыпаешь как йог в нирване. Однажды жена, забеспокоившись, даже разбудила меня: "Доня, ты совсем не дышишь, что ли!"

Ну, а когда вернулись мы в город, стало ясно, что без больницы не обойтись. Уже в лифте так прижало, что тут же и сел на грязный пол. А через пару дней вечером придушило как раз во время занятия на дыхательном тренажёре. Пришлось прервать процедуру и экстренно принять нитроглицерин. Той же ночью проснулся от нового жесточайшего приступа. Таблетку под язык, а она не помогает! Взял вторую таблетку нитроглицерина, а мне всё хуже да хуже.

Прошиб меня холодный пот, мурашки нехорошие по спине побежали, а неотложку вызывать, кажись, уж поздно! Когда она там приедет… Сполз по стене вниз на пол. Молчу, стараюсь не дышать, только думаю, слава Богу, ребёнок меня таким не видит. Однако и на этот раз отпустило. Ты знаешь, Славка, выкурил я в тот день одиннадцать сигарет. Давно уже выкуренные сигареты приучился считать… Вот эти-то одиннадцать последними и оказались. Отвалилось желание курить, исчезло вовсе, будто и не курил никогда. Обнаружил, правда, это не сразу. Только утром я это понял, когда лёгкой рукой выбрасывал в мусоропровод оставшиеся пачки. С тех пор и не курю.

- Кошмар! Ну, то есть, я хотел сказать, здорово! - воскликнул собеседник Богдана, - А у меня вот сосед в Перми, моложе нас года на четыре, пришёл с работы, сел на диван, закурил, так и помер от сердца с папиросой во рту, даже не выплюнул.

- Твоему соседу это, наверно, на роду было написано. Но в любом случае не курить лучше, чем курить! Качество жизни, совершенно иное получается, уж теперь ты можешь мне поверить! - пошутил Богдан

- А сейчас у тебя как со здоровьем? С сердцем-то что? Говоришь, только что с гор спустился! - подскочил с табурета Слава.

- Да вот, из-за работы пришлось вернуться в Новосибирск, но через неделю снова ухожу в горы… Представляешь, как только перестал курить, внезапные приступы грудной жабы сразу прекратились. Радоваться, правда, оказалось рано, и в больницу пришлось-таки лечь. Дело в том, что это в покое меня больше не душило, но стоило ускорить шаг или попытаться взойти по лестнице, так тут же - "стоп-машина"! Вышагиваю раз по улице, увлёкся, убыстрился, и прижало так, что пришлось остановиться. Сделал вид, что витрину разглядываю, а на самом деле отдыхаю.

Две недели в областной больнице пролежал, нашли у меня ишемическую болезнь сердца, стенокардию напряжения второй степени. Выписали лекарства пожизненно. Вы, говорят, взрослый человек, и должны понимать, что ишемия в принципе неизлечима. С возрастом постепенно будет становиться всё хуже и хуже. Потом участковая врач направила меня на консультацию к кардиохирургу, так тот вообще морально убил. Срочно, говорит, ложитесь ко мне на коронарографию с последующей операцией, а потом мы Вам скажем, что нельзя то, то и то, но хотя бы сможете нормально жить. Или выбирайте другой вариант: приготовьтесь к внезапной смерти и не просто к внезапной смерти, а в самом обозримом будущем. В лучшем случае - к инфаркту.

- Неужели всё так серьёзно? - не веря своим ушам, спрашиваю у грузного пожилого врача.

- Молодой человек, вы разговариваете с доктором наук, который знает гораздо больше, чем какой-нибудь врач из поликлиники, - нравоучительно брюзжит тот, давя в пепельнице только что выкуренную сигарету.

- Но Вы мне такие вещи говорите, можно подробнее? - бормочу в ужасе, а он на это заявляет:

- А Вы знаете, сколько один час моего времени стоит!

Смилостивился, однако, достал из тумбочки кассету с коронарограммой одного из пациентов, включил видеомагнитофон:

- Вот смотрите, кто бы мог подумать, что у этого больного передняя восходящая артерия перекрыта тромбом более чем на восемьдесят процентов. Но теперь он в безопасности, спокойно пойдёт у нас на ангиопластику. Да мы его сейчас сюда позовём. Пригласите-ка того брюнета, - обратился он к медсестре, зачем-то заглянувшей в безбожно пропахший табачным дымом докторский кабинет. Тут же нарисовался полноватый мужчина примерно моего возраста и стал рассказывать, как ему раньше было плохо, и какая замечательная процедура коронарография…

В состоянии фрустрации вышел я из дверей кардиодиспансера, машинально подумав, что такие беседы у хирургов, наверно, называются "мужским разговором". Как побитый пёс, пошёл к себе домой с обмороженными мозгами. Через неделю родственники жены устроили мне в заводском профилактории альтернативную диагностику по методу Фолля. Диагноз, к сожалению, подтвердился, зато сообщили, что состояние моё может оказаться обратимым без операции. Но мне уж и не верилось в столь благоприятный исход, слишком силён был гипноз маститого кардиохирурга, доктора наук…

Тренажёр Фролова и метод Бутейко, безусловно, помогали, но, похоже, не слишком эффективно. Хотя, кто его знает, без них, может, вообще боты загнул бы. Главное, что с сердцем хуже не становилось, если не считать жуткой депрессии, которая в конец меня измучила. Это уж после выяснилось, что благодаря тренажёру, активизировался, и в итоге, выявился у меня ещё и застарелый описторхоз, вследствие которого разъязвился желудок. При этом целый месяц держалась температура и слабость была такая, что ноги казались ватными. Пугающие ощущения, будто разваливаешься ты окончательно, гниёшь заживо. Как говорится, все камушки - на одного Иванушку! В таком вот состоянии сел я в электричку и поехал в пригородный храм впервые в жизни исповедоваться.

- Все мы под Богом ходим, - вразумлял меня батюшка, - Почаще теперь бывай на кладбищах и в домах скорби. Надежду на выздоровление не теряй, положись на волю Божью. Господь жизнь человеческую прерывает в самый благоприятный для этого момент, нам простым смертным того не понять… О самоубийстве не помышлял? – вдруг тихо спросил он.

- Нет! – твёрдо ответил я, удивившись такому вопросу, - Мне противна эта мысль.

Ты не представляешь, как полегчало после исповеди на душе! Просто тонны груза свалились.

Через пару недель припомнилась одна старая-престарая истина… Знаешь, что наихудшее для спортсмена на пике его формы? Как это ни странно, наихудшее для него - сломать ногу. Потому что резкая обездвиженность угробит сердце! Как-то двигаться надо и в такой ситуации, в движении жизнь! И тут идея пришла в голову - попробовать применить одну когда-то давно впечатлившую меня методику. Впечатляла она тем, что с её помощью исцелялись даже те больные, которым ортодоксальная медицина помочь была не в силах, о чём свидетельствовали многочисленные примеры, приведённые в сборнике Стива Шенкмана «Наш друг - бег».

Нашёл я эту зачитанную до дыр книгу. В ней отыскал статью врача Виталия Дурыманова, работающего в одном из физкультурно-лечебных диспансеров города Бийска. В этой весьма занятной статье описана методика излечения от некоторых тяжёлых болезней, в том числе, представь себе, и от самых разных форм и стадий сердечной ишемии. При обширнейшей, надо сказать, практике. Я ведь увлекался раньше подобной литературой, даже не догадываясь, что она мне так пригодится.

Основное в методе Дурыманова - это особый лечебный бег со специальным порционным дыханием. Бегаешь медленно, не доводя себя до приступа, но всё же где-то близко от него… Кстати, на тренажёре Фролова за четыре месяца занятий я не пропустил ни одного дня! Представляешь? И потом ещё на нём занимался, хотя и не так регулярно. Приёмы, рекомендованные доктором Бутейко, тоже не забывал. Но вот начал заниматься бегом по Дурыманову, и уже через какой-то месяц на одной из таких пробежек тяжесть, привычно наливающаяся у меня в груди, вдруг взяла да и отступила. Растворилась. Исчезла. С того дня стал я постепенно наращивать нагрузки, и тренировки не пропускал.

- А на ишемию после этого проверялся? - недоверчиво спросил Слава.

- Да, конечно. В областной больнице у нас тредмилметрию делают. Это значит, кардиограмма снимается под нагрузкой на аппарате с беговой дорожкой, меняющей по специальной программе скорость движения и угол наклона. На этом аппарате, у меня ишемию-то и нашли при госпитализации. Так вот, перестала эта болезнь у меня диагностироваться! Ещё через полгода занятий по Дурыманову, с большим трудом уговорил я врачей разогнать меня на той установке до возможных пределов. Пульс ускорился аж до двухсот двадцати ударов в минуту, такое и для здоровых-то сорокалетних не практикуется, но ишемии уже не было и в помине! Абсолютно!

- Ну, это не жизнь, а какой-то ящик Пандоры! - произнёс одноклассник Богдана, с нескрываемым изумлением глядя ему в глаза и совершенно по новому открывая своего школьного товарища.

- Ты знаешь, к какому выводу я пришёл? - задумчиво отозвался тот, - от табачища избавился я по Божьей милости. Сам бросить не мог, но очень хотел, вот и были ниспосланы на меня свыше напасти, чтоб образумился я, значит. Как тебе такая версия?

- На всё Божья воля! - ответил Богдану старый товарищ и чуточку смутился от непривычных для него слов.
–>   Отзывы (2)

Памяти Светланы Курбаковой
28-Jan-08 23:20
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
В воскресенье 20 января 2008 года в больнице Семипалатинска после повторного инсульта ушла из жизни Светлана Анатольевна Курбакова. Ей не было и пятидесяти.

Мы познакомились осенью 1977 на тренировке перед нашим первым лыжным походом и уже в ноябре стали участниками увлекательных приключений в горах Восточного Алтая. Восхищались удивительными заснеженными пейзажами синих гор, мёрзли ночью из-за отсутствия добрых дров для палаточной печки, задыхались в горьком дыму, когда тушили вспыхнувший в палатке кедровый лапник. В конце похода довелось нам транспортировать до населёнки травмированного товарища.

Так загорелись мы таёжной романтикой, что уже через два месяца снова двинулись в горы. В этот раз к высочайшей алтайской вершине Белухе, по ужасающему морозу. А ещё через три месяца опять отправились на Алтай, по майскому непогодному межсезонью 1978 года. Срывались на крутых склонах, питались подножным кормом, когда закончились продукты. Около недели в тягостном ожидании томились на дне хмурого неприступного ущелья в стороне от намеченного маршрута, охраняя от диких зверей тело погибшего товарища, пока нас не нашли спасатели.

Летом того же года мы вместе работали инструкторами в горном турлагере, а на 1980 год запланировали поход к месту недавней трагедии с установкой памятной плиты. Руководить походом выпало мне, а собирались в него поначалу многие участники тех печальных событий. Но вот, что интересно: по мере приближения заявленной даты выхода на маршрут добровольцев становилось всё меньше и меньше. В итоге из тех походников осталась лишь одна Света Курбакова. "Понимаешь", — честно объяснил один из раздумавших идти, — "слишком уж тяжело к той драме возвращаться". Света же не могла не пойти. Факт.

Светлана была добрым, чутким, отзывчивым человеком. Она хранила преданность Алтаю и друзьям.

Когда же закончилась учёба в институте, и вчерашние студенты получили распределение на работу, произошла ещё одна трагедия. Грузовик, который вёз в кузове молодых специалистов на уборку урожая, на большой скорости перевернулся, и люди погибли. Но не все. Три недели провела Света Курбакова в реанимации, без сознания, на грани жизни и смерти. Выжила, да вот здоровья уже не было.

Но Света не унывала, оставалась всё той же Светой — надёжным, отзывчивым и жизнерадостным товарищем. После автокатастрофы прожила ещё два десятка лет.

Знал я, что последний год прикована она тяжёлой болезнью к койке в далёком Семипалатинске и, казалось, был готов к печальной вести. Но дышится тяжело, а написанные строки слезятся перед глазами.

Борис Скворцов, 21.01.08 г.
–>   Отзывы (1)

Молитва
14-Sep-07 20:04
Автор: bskvor   Раздел: Миниатюры
Памяти Димы Осипова

"Самый младший из стажёров веснушчатый пятнадцатилетний Димка Осипов достаёт из тура записку и, совершенно по взрослому нахмурив брови, начинает читать её вслух. От неожиданности кровь ударяет мне в голову. Отнимаю у Димки записку и читаю сам. На размокшем, разваливающемся клочке бумаги, пролежавшем на хребте почти два года в консервной банке среди камней, с трудом различаю текст…"
16 июля 1985 года. «Летопись одного турпохода»

"Ну, как же так? Человек прошёл со спецназом множество горячих точки бывшего СССР. Выжил. Вернулся. И тридцати семи лет отроду вдруг утонул в Оби. Какая нелепость!"
25 августа 2007 года.


Когда придёт последний срок,
Потухнет взор, оставят силы,
О Боже, сделай, чтоб я смог
Дойти достойно до могилы.

Ещё прошу, пожалуй мне
Успеть в последнем покаянье.
Не дай, Господь, уйти во сне,
Покинуть мир хочу в сознанье.

Но если небом суждено
Иную смерть принять невольно,
То Боже, я прошу одно:
Дай этот путь пройти достойно.
–>   Отзывы (1)

Трёхдневное голодание почти по Брэггу
20-Aug-07 04:17
Автор: bskvor   Раздел: Проза
Всегда считал, что идти одному в тайгу, да ещё и без ружья, не стоит! Тем более что даже в непосредственной близости от спортлагеря НГТУ «Эрлагол» полно диких зверей. В разное время в походах доводилось встречаться здесь не только с медведями, волками, рысями, маралами, лосями, лисицами, но и другими братьями нашими меньшими. И не надо обольщаться тем обстоятельством, что за тридцать пять лет существования спортлагеря не было ни одного случая нападения зверя на человека. Зато известно более десятка случаев укуса ядовитыми змеями гадюкой обыкновенной и щитомордником алтайским. Хотя все укушенные в итоге остались живы, ни одному из них мало не показалось. И это притом, что рядом находились товарищи, готовые оказать немедленную помощь.

Можно ведь получив случайную травму, сразу сделаться беспомощным, например, оступившись, подвернуть ногу. Или, скажем, вдруг обострится у вас старая болячка и серьёзно испортит жизнь. Даже мошка, случайно влетевшая в глаз, может надолго вывести из строя и лишить возможности нормально продвигаться по маршруту, о клещах уж и не говорю…

Так рассуждал я, собираясь в одиночку осуществить четырёхдневный голодный поход. В одиночку, потому что одно дело теоретизировать, другое посмотреть на практике и потом подробно написать об этом. Голодный же, потому что давно уже не голодал я по Брэггу и почти забыл то замечательное ощущение лёгкости и чистоты в каждой клеточке организма. Очень теперь захотелось почиститься! А заодно навестить одну из наших эрлагольских групп, дневующую за хребтом Иолго на Буюкских озёрах.

"Умный в горы не пойдёт, умный гору обойдёт!" доводится порой слышать от любителей пляжно-ресторанного отдыха. Так и хочется этим умникам ответить: "Жаль вас, господа! Слаще морковки-то вы ничего и не ели". С их точки зрения мы, туристы и альпинисты, просто придурки. Ну, а если ещё и не едим по нескольку дней, то, значит, придурки вдвойне.

Книга Поля Брэгга «Чудо голодания» ещё не вышла в нашей стране, когда в годы горбачёвской перестройки один из популярных журналов, кажется, «Физкультура и здоровье», начал публиковать её главы. Многие тогда заинтересовались необычной темой, использовали брэгговские рекомендации и с нетерпением ожидали появление очередного номера журнала.

После того, как несколько моих друзей проведя голодания различной длительности, поделились со мной своими восторгами, я тоже решил попробовать. Дополнительным толчком к здоровому образу жизни послужила появившаяся в свободной продаже книга Юрия Андреева «Три кита здоровья». Эффект от очищения организма голодом мне страшно понравился, и потом неоднократно мы с коллегой по инструкторской работе в Эрлаголе спасателем Владимиром Косаревым целенаправленно голодали под рюкзаками в походах, употребляя в пути лишь воду из горных рек и родников. Однажды наше воздержание от пищи во время путешествия составило восемь суток…

И вот, вечером 29 июня 2007 года мой рюкзак, полностью собранный, но без котелков и продуктов, стоял у порога четырёхместного домика, построенного на окраине Эрлагола в прошлом году. Помышлял я выйти на маршрут по вечерней прохладе, и пройтись до сумерек пешочком лесовозной дорогой вдоль реки Кубы, да вдруг выяснилось, что наутро найдётся мне место в крытом кузове автомобиля «ГАЗ-66» вместе с отправляющейся в поход большой группой двух Вов-инструкторов: Пешкова и Сидорова. В семь часов утра следующих суток надёжная машина двинулась в путь. Чтобы преодолеть пятнадцать километров по разбитой дороге до разрушенного мостика у бывшего кордона Чемальского лесничества нам потребовался почти час. Здесь выгрузившись из автомобиля, мы отправились дальше по дороге и около трёх километров, живой цепью шли вместе до устья Имурты, где и распрощались. Далее мой путь следовал по урочищу Имурта, а маршрут группы Вов-инструкторов шёл и дальше вверх вдоль Кубы. Пожали мы с замыкающим ту группу Володей Сидоровым друг другу руки и, пожелав удач, разошлись.

Давно знакома мне популярная среди туристов река Имурта с её черёмуховыми зарослями, кустами, усыпанными превосходной красной смородиной и малиной, многочисленными несложными бродами, а порой и с обилием слепней, могущим довести любого идущего вдоль реки до белого каления. Впрочем, слепней в этот раз не наблюдалось, зато уровень помутневшей от дождей воды в реке, был выше обычного. Шагая по тропе, я не переставал удивляться тому, что выше по течению каждый брод парадоксально оказывался полноводнее предыдущего. Наверху переходить реку вброд приходилось уже со всей осторожностью, используя в качестве шеста свой посох.

Погода стояла солнечная но, ветреная и рваные облака, беспорядочно проносящиеся по синему небу, сулили скорые перемены в атмосфере. Легко шагать давно нахоженным маршрутом, отмечая про себя каждый знакомый распадок, стоянку, кострище. Я даже слегка удивился, когда обнаружил, что все броды уже остались позади. Поднявшись на плоский болотистый водораздел между Имуртой и притоком Элекмонара рекой Каракол, наконец, почувствовал, что нахожусь в голоде. Есть не хотелось совершенно, но появились ощущение физической расслабухи и чувство удивительного душевного спокойствия. "Обеденный" отдых я наметил на хребте между верховьями Имурты и Сейши на обширной кедровой стоянке, а притопал туда после трёх часов пополудни.

Набрав в пластиковую бутылку воды из маленького родника, непостижимым образом выбивающегося из-под камней здесь наверху и вдосталь напившись, я расстелил на усыпанной сухими кедровыми иглами поляне полиэтилен, сверху бросил свою тёплую куртку на синтепоне и, с наслаждением растянувшись на ней, сладко-пресладко задремал. "Часок покемарю, и в путь", сонно подумалось мне, но не тут-то было! Буквально минут через десять небо затянулось унылыми серыми тучами, солнце померкло, и заморосил частый дождь. "Вообще-то мы так не договаривались", проворчал я в адрес туч, нехотя поднимаясь. И успел-то я на этой стоянке всего лишь расслабиться до состояния медузы. Лениво собравшись, накинул на рюкзак кусок полиэтилена от дождя и, слегка пошатываясь, побрёл по конной тропе, которая теперь плавно поворачивала направо, обходя верховья Имурты. После отдыха разнылся левый локоть, на котором бактерицидным лейкопластырем был заклеен обнаруженный вчера вечером пустячный фурункул, возникший, кажется, вследствие занозы…

Иду и чётко ощущаю, что вошёл в голодание: движения становятся замедленными, голова тяжелеет, в горле постоянно что-то откашливается, а все мысли потихоньку испаряются. Спокойно шествую по тропе, созерцая окружающий ландшафт и через каждые двадцать минут останавливаясь на передышку. Лёгкий дождь, едва прекратившись, вдруг хлестанул ливнем. Громыхнул гром. Срочно нырнув под старый кедр, я скинул куль и огляделся. Тёмно-зелёная крыша из густой хвои была обширной и столь плотной, что могла выдержать любой ливень. Ровная, сухая площадка казалась безупречным местом для моей маленькой палатки, только вот далековато от воды. Глянул на часы. Ещё нет и пяти, вставать на ночёвку рано. Что ж, можно спокойно подремать. Вот и чудненько!

Очнувшись от дрёмы, я увидел впереди себя голубое небо и веселые белые барашки на нём. Стряхнув капли воды с полиэтиленовой накидки, упаковал её в верхний клапан рюкзака, куртку засунул под клапан, а рюкзак накинул на плечи. Вот теперь с новыми силами можно топать и топать по тропе, которая с небольшой потерей высоты огибает справа заболоченный, заваленный буреломом и загромождённый разнокалиберными камнями участок местности.

Первый день похода всегда тяжеловат, а в голодном режиме тем более. Останавливаюсь через каждые десять-пятнадцать минут, пью воду. Лес становится всё реже. До его границы, за которой начинается горная тундра, поросшая карликовой берёзкой, ивой и можжевельником, уже рукой подать. Вот и добрёл я до нашей излюбленной стоянки у трёх вековых кедров, являющей ныне грустный вид. Несколько лет назад какие-то варвары обосновали кострище вплотную к деревьям прямо на их могучих корнях там, где обычно мы ставили одну из палаток, и кедры начали чахнуть. Удивительно, как они до сих пор не погибли!

Сегодня мне в любом случае здесь не ночевать у кедров устроилась большая группа туристов-конников с турбазы Берель. Поприветствовав коллег, медленно-медленно поднимаюсь дальше вверх по тропе. Следующая стоянка свободна. Поляна чересчур большая, не совсем здесь уютно, но какая мне разница! Нет рядом дров? А костёр мне и не нужен! Скинув рюкзак, первым делом достаю опустевшую бутылку и иду за водой. Метрах в пятидесяти по едва заметной тропке нахожу крохотный ручеёк. Не удастся набрать из него воды даже кружкой, но в одном месте, на небольшом сбросе высоты приставлен к камням полый стебель какого-то растения водопровод. Тоненькая струйка воды из стебля аккуратно льётся в пластиковую полторашку. Дождался, когда она, наконец, наполнится, и после этого с наслаждением пью воду, затем заново пополняю бутылку.

Семь часов вечера. Разуваюсь, надеваю на босые ноги калоши, неторопливо разбираю рюкзак. Мокрые ботинки, стельки и носки раскладываю в огромном сухом гниловатом дупле исполинского кедра. Остальные вещи намереваюсь разместить в палатке. Снимаю взмыленную фирменную футболку с надписью «НГТУ» на спине и вдруг обнаруживаю, что на месте пустяковой болячки на левом локте вздулась здоровенная тёмно-красная шишка, а сама рука заметно отекла и откровенно ноет. «Это что ещё за безобразие!» возмущаюсь я, строго глядя на шишку, «А ну, прекратить немедленно!» Достав походную аптечку, промываю больное место перекисью водорода, втираю в него крем «Спасатель» и неуклюже пытаюсь перебинтовать. Не добившись желаемого результата, приложил к болячке стерильную салфетку, закрепив её лейкопластырем.

Установив палатку и расстелив внутри неё коврик, куртку и спальник, достаю из кармана рюкзака «Житие Серафима Саровского», упакованное в мультифору и намереваюсь залечь и читать, пока окончательно не стемнеет. Однако, не смотря на усталость первого дня, что-то меня на этой площадке не устраивает. Отойдя метров на пятьдесят, внимательно приглядываюсь к стоянке. Места здесь уйма! Цыганский табор может расположиться. Палатка сиротливо приютившаяся на краю поляны в десяти метрах от раскисшей конной тропы видна со всех сторон. "Да и шут с ней!" полагаю я, глядя на часы и отмечая, что начались вторые сутки моего голодания. Подойдя ещё раз к "водопроводу", почистил зубы, обмылся по пояс и с досадой ещё раз осмотрел предательски отекающую руку. "Ну, да ладно, может, к утру пройдёт", мелькнула успокоительная мысль.

Любуясь вечерним беззаботным солнцем, облаками причудливых форм и многорядьем сияющих различными оттенками синевы горных хребтов на южном горизонте, решаю перед сном прогуляться по округе. Очень скоро на противоположной стороне от ручья метрах в ста от палатки, поражённый останавливаюсь. За двумя могучими кедрами скрывалась шикарнейшая площадка, с трёх сторон закрытая деревьями от постороннего взора, небольшая, идеально ровная, покрытая мягким толстым слоем сухих иголок. Навес из густо сплётшихся хвойных веток метрах в четырёх над головой не пропустит и капли воды. Райский уголок, да и только!

Усталость первого дня давала себя знать, в голове слегка шумело, и хотелось лишь одного поскорее принять горизонтальное положение, прихватив под бочок бутылку с водой. Но вновь найденное гнёздышко меня настолько впечатлило, что выгрузил-таки я содержимое палатки на траву, да и перетащил походный скарб на новое место. Ну, всё! Наконец-то, забираюсь в спальный мешок и достаю книгу…

В полукилометре от меня ниже по тропе позванивают колокольчиками пасущиеся лошади туристов-конников, к массивным скалам на противоположной стороне широкой долины правого истока Муехты, подошла ещё одна группа туристов, до меня доносятся их весёлые голоса, кто-то отчаянно дубасит бубен, упорно не желая прекращать это занятие. Ну, разве один я в тайге? Народу хоть отбавляй!

Первая голодная ночь всегда некомфортна, организм перестраивается на режим детоксикации. Только задремал, как прошиб меня сильный озноб. С чего бы это? Чувствую, и температура поднялась! Просыпался через каждые полчаса, хватая пересохшим ртом воду из бутылки. Нормально уснул лишь перед рассветом, однако в восьмом часу утра живо поднялся, ощущая себя как это ни странно вполне выспавшимся.

Рука, хоть и особо не саднила, но и заживать что-то не собиралась. Придётся сокращать маршрут. Впрочем, посмотрим. До развилки троп, одна из которых через Аккаинский перевал ведёт к верховьям Угула и далее к Буюкским озёрам, а другая через соседнюю седловину, к реке Сергезю и назад к Кубе, ещё топать да топать! В целом же вполне удовлетворённый тем, что уже второй день ничего не ем, что погода установилась прекрасная, а самочувствие моё вполне сносное, не торопясь, собираю рюкзак и отправляюсь вперёд по тропе.

Уже в зоне горной тундры встретился я с группой, ночевавшей на противоположной стороне долины. Это были туристы не так давно созданной базы «Аркадия», которые шли сейчас без рюкзаков фотографироваться на фоне скальных Замков. До тропы, сворачивающей на Аккаинский перевал, мне оставалось ещё около километра, но решение идти не к нему, а на Сергезинскую седловину уже созрело, так как левая рука, начала беспокоить всерьёз. Она особо-то и не болела, но предательская чернушная краснота продолжала разрастаться от локтя к предплечью. В общем, бережёного Бог бережёт.

На седловине меня ждал адреналиновый взрыв. Поднявшись наверх, я выскочил прямо на стадо огромных чёрных яков, пасущихся в каких-то тридцати метрах от меня. Як, или как его ещё тут называют, сарлык животное, похожее на корову, но чуть крупнее, да ещё и с длинной до земли шерстью. Вместо мычания сарлык издаёт совсем уж недомашние звуки, напоминающие рёв дикого кабана. Хотя это животное и считается прирученным, хищником не является, но агрессивным бывает оно на диво! То ли одичал як на высоких горных пастбищах, то ли от природы у него буйный характер, но в любом случае встреч с ним у нас всегда было принято избегать. Большие стада этой скотины видеть мне не доводилось. Вот и сейчас было их не более сорока голов, но зато самых что ни на есть отборных!

При виде приближающегося человека яков охватило сильнейшее беспокойство. Неистовый рёв животных резанул мне уши. Вдруг вперёд вышел и замер на месте их вожак, оценивая обстановку. Его огромный демонический чёрный силуэт с мощными рогами на голове зловеще смотрелся на фоне яркого неба. Испытав лёгкий шок и пытаясь избежать нежелательного контакта, я рванул влево от тропы и ошибся. Именно туда и намеревался, оказывается, увести вожак от меня стадо, а мой зигзаг окончательно спутал его карты. Животные, добавив децибелы, стали свирепо выбрыкиваться, демонстрируя крайнюю ярость затем как по команде замолчав, угрюмо и медленно двинулись в мою сторону.

На секунду оторопев, я остановился, затем, подняв к небу посох, постарался издать ленивый, но свирепый медвежий рык, угрожающе сообщая братьям своим меньшим, что на самом деле я страшный зверь, и только с виду кажусь белым и пушистым. Неожиданно откуда-то сбоку появился, видимо, отошедший от стада одинокий як, который, развевая лохматый хвост, на огромной скорости мчался налево. Он летел сломя голову так, что показалось мне, будто скачет какое-то другое животное, например, лошадь неизвестной породы. Стадо яков во главе с вожаком, устремилось за ошалевшим одиночкой, а я, начисто забыв о том, что голодаю и сбросив с плеч этак лет двадцать, подобно трусливому зайцу рванул теперь без тропы вправо. Так и разбежались мы: животные, достигнув левого края широкой Сергезинской седловины, замерли и, сгрудившись у каменистого склона, повернулись ко мне мордами, хмуро наблюдая мою ретираду, а я прыг-скок вперёд и вниз через правый край седла… В безопасности почувствовал я себя, лишь после того как животные пропали из виду за перегибом.

Между прочим, походная пора очень удобное время для молитвы: идёшь по тайге и читаешь про себя "Отче наш", а на душе легко и спокойно. Разумеется, когда не возникает пожарных ситуаций, а в противном случае: "Господи, благослови!" и надо пожар тушить поскорее, а не молиться. Насчёт пожара это, конечно, аллегория.

Так вот, удрав от яков и прочитав "Отче наш", вспомнил я 1998 год и, прямо скажем, неординарную ситуацию, которая возникла в одном из тогдашних походов. Шагали мы, девять человек, по урочищу Сарысаз от ближних пещер, что в верховьях Кара-Кокши к Айрыкскому перевалу, чтобы на одной из граничащих с лесом стоянок встать на ночёвку. Слева от нас безрадостно зеленели обширные, но несерьёзные болота, а справа возвышался отрог, называемый туристами Чёртовой грядой. Такое название связано со скалами на скотопрогонном перевале. Не дать, не взять, торчат на пологой седловине каменные пальцы, один из которых, видимо, указательный, с кривым ногтем, угрожающе полусогнут, и кажется, что услышишь ты сейчас хрипловатый голос Милляра в роли Кащея Бессмертного из детского фильма «Варвара краса длинная коса»:

Да-а-алжо-ок!!!"

Вот напротив той седловины и приостановились мы, озадачившись. Дело в том, что всё пространство впереди нас было заполнено… пасущимися коровами, быками, телятами и тёлками. По тропе, и ниже тропы, а больше всего справа от нас наверху по склону паслось невероятное количество коров разных мастей. Никогда в жизни я не видывал такого полчища этих священный для Индии животных! Сколько же их здесь не сосчитать!

Что делать-то будем? пробормотал один из участников.

Пойдём спокойно по тропе, да и всё! легкомысленно решил я, это ведь коровы, а не медведи.

Так и поступили. Тихо шествуем по донельзя разбитой копытами тропе, пеструшки пасутся, не обращая на нас внимания и даже не уступая нам места. Мы их вежливо обходим. Но тут происходит непредвиденное: мирных животных наверху что-то напугало, и они кэ-ак шарахнутся всем гуртом наискосок вниз, ближе к нам. Тут одна наша юная участница кэ-ак заорёт с перепугу! И, только что бывшие безмятежными, коровы буквально взбеленились, наверно дикие звери им померещились в непосредственной близости, а может, так оно и было. Отчаянно мыча нестройным хором, стадо буквально покатилось с горы прямо на группу туристов всей своей тысячеголовой массой.

В первый момент я обомлел, почудилось мне, что фильм ужасов смотрю. Да некоторый опыт встреч с большими стадами у меня имелся, а потому, заорав во всё горло диким голосом всякие ругательства, одним из которых было слово "цилле", рванул я навстречу несущемуся на нас стаду, при этом яростно размахивая палкой и зверски рыча. Собственно, других вариантов поведения у меня и не было. И надо же! Остановились животные, хотя и не сразу. Часть коров, обогнуло меня, а те, что бежали прямо на орущего, яростно скачущего с рюкзаком человека, затормозив, застопорились. Парадокс! Я же их пугал, а в результате вроде малость успокоил. Вот что значит "клин клином вышибают".

В итоге оказался я зажатым со всех сторон, как в тисках, перепуганными животными, ни одно из которых, правда, не пыталось меня боднуть, не до того им, наверно, было! Прямо передо мной маячило около десятка поднятых кверху коровьих голов с непомерно расширенными, наполненными диким ужасом глазищами. Вот такой казус!

До спасительной полоски леса оставалось метров сто, но дышать-то было уже не чем! Схватив правой рукой первый попавшийся под руку рог какой-то коровы, резко дёрнул его в сторону, левым кулаком залепил животному по морде чуть ниже глаза, зло хрипя при этом: "Пошла вон, скотина!" Схватил тут же другой рог, да вдруг ощутил, что спина моя плотно прижата к чьей-то спине. Это был рванувший следом за мной шестнадцатилетний Вовчик Сидоров, тот самый, с которым вчера на одной машине выехали мы на маршрут. А тогда, в 1998 году, еле-еле продравшись через живую стену до опушки леса, облегчённо мы с ним вздохнули. Но чего же дурная гибель могла приключиться! Под копытами коров! Такое, пожалуй, лишь в фантазиях Хичкока возможно.

Ретировавшиеся едва ли не до горизонта остальные участники путешествия в течение часа добирались до нас снизу от болот по безопасной лесной полосе. Однако к стоянке мы всё же пришли засветло. Да, такие случаи крепко запоминаются! Через восемь лет спросил я у Володи, что он тогда ощущал, когда бежал навстречу взбесившемуся стаду. Оказывается, перепуган был он крайне! Настолько, что и представить трудно.

Но вот второй парадокс: кажется, человек смертельно напуган, но бежит почему-то не от опасности, а прямо на неё! В лоб! Буквально на таран идёт, давая тем самым возможность остальным уйти в безопасное место. Вы спросите, как такое возможно? А я вам отвечу. Может, не поверите, но это тоже подсознательный опыт. Сызмальства по тайге с отцом ходил парень, вот и выработались рефлексы, которые никогда не понять любителям пляжного отдыха.

А сегодня я вот на втором дыхании от яков драпанул. Да ещё как резво! Неужто они набросились бы на человека? Что-то не слыхивал я о подобных инцидентах. Наверняка знаю одно: напугать они могут кого угодно, но то ведь в целях самозащиты… Хотя, с другой стороны, кто их, дикарей, знает?

Вот так, то вспоминая о прошлых приключениях, то философствуя, добрёл я к двум часам дня до самой верхней стоянки на реке Сергезю. Над крутым склоном, у границы леса выложено в форме камина кострище, имеется небольшой пятачок для палатки да журчит вода в правом истоке реки, где так мелко, что без кружки не обойтись. Однажды в голодном походе поднялись мы сюда вдвоём с Косаревым на ночёвку, и уже поставили палатку, но вдруг началась такая гроза, что из соображений безопасности спешно снялись, да снова вниз под крутяк свалились, на пастушью стоянку. На второй день с утра пришлось нам повторно по той круче лезть. Ну, а сейчас, голодая в одиночку, расстелил я на пятачке свою куртку, развалился на ней, да и прикорнул блаженно. Одно лишь неудобство тут имелось: площадка наклонная, сползал всё время вниз, пока в камин пятками не упёрся.

Отдохнув около часа, поднялся и, с удовлетворением отметив, что погода установилась самая что ни на есть расчудесная, двинул вниз, решив заночевать километрах в двух от впадения Сергезю в Кубу. Было у меня там на примете местечко симпатичное в стороне от тропы. Пошагал я по верхней, наиболее сухой, тропе, но оказалось, что группа, прошедшая здесь до меня, шибко по ней плутала, потому что заросла та тропа основательно. Я и повторил все зигзаги и выкрутасы прошедших несколько дней назад туристов, испытывая при этом некоторый зоологический интерес и не уходя до времени на тропу нижнюю.

К намеченному биваку пришёл рано, в седьмом часу вечера, но идти дальше сегодня было нецелесообразно. Ещё позапрошлой весной перешедшая в наступление Куба начисто смыла лесовозную дорогу от устья Сергезю и ниже, а перелазить через образовавшиеся запруды и завалы на ночь глядя что-то не хотелось. Поэтому снял я с себя все одежды да искупался. Нырнуть в полной мере, правда, не удалось, мелковата здесь Сергезю. Однако лёг в русло сначала на спину, потом на живот да голову окунул до дна. Хороша водичка, дюже холодна она здесь! Усталость походного дня после купания мигом улетучилась.

Почистив зубы, спокойно установил палатку, расстелил спальный мешок да и полез в него. И тут так свело мне правую икроножную мышцу, что, стиснув зубы, еле выполз обратно. Попрыгал босиком по траве. Отпустило, хотя и не сразу. Назад в спальник залазил с великой осторожностью, опасаясь повторения ситуации. Сразу же потянуло в сон, но при первых признаках дрёмы, как и в прошлую ночь, испытал сильный озноб. Снова поднялась температура, во рту язык и тот пересох. Бутылка с водой лежала рядом и, хлебнув глоток из неё, достал я из-под головы старенький анорак и, утеплился.

Продремав до темноты, был разбужен чьим-то странным воем. Сон как рукой сняло, приподнявшись и затаив дыхание, я внимательно прислушался, но это были не волки. У волков голоса другие, их вой не раз доводилось слушать ночью у нижнего Буюкского озера. Но тогда было нас на менее семи человек, и вблизи углился недопотушенный костёр

"Огнище бы сейчас не помешало," размышляю я, и тут странные, похожие на шакальи, крики раздаются совсем близко. Не выдержав, расстёгиваю замок палатки и, высунув голову наружу, свирепо рявкаю:

А ну, иди сюда! Познакомиться хочу!

С верхушки дерева срывается какая-то огромная птица и, злобно гавкнув, улетает вверх по распадку. Филин что ли? Вот собака! Поспать не даёт. Озноб почему-то сменяется ощущением жары, но раздеваться не хочу, жар костей не ломит. Уснуть быстро не удалось. Слышу, вот рядом с палаткой кто-то прошёл, громко сломав ветку кедра. Я снова подскочил. А! Ну, это, наверно, косуля. Ну что за нелюди эти звери, сами не спят и другим не дают! Прочитав "Отче наш", окончательно успокаиваюсь и засыпаю. Если бы не жажда, то спал бы без перерыва до утра, а так пришлось раз семь за ночь прикладываться к бутылке.

Под утро приснился мне одноклассник Слава Хомутов, организующий встречу выпускников нашего «10-а». Он выглядит немного усталым, но радостным.

Ты представляешь, Борь, почти всех наших удалось собрать! оживленно сообщает он. На журнальном столике уже лежат фрукты в большой стеклянной вазе, рядом стоят две бутылки, на зелёных этикетках которых жирным белым шрифтом выведено: "Наливайка".

Ой, Славка! бормочу я растерянно, Ты понимаешь, а я вот из похода ещё не вернулся… Но я быстро… вы начинайте без меня… Вот приду, моментально переоденусь и сразу к вам!

Выспался я опять неплохо! В семь утра, искупавшись на вчерашнем месте, засобирался в путь. До Эрлагола оставалось двадцать четыре километра. Спустившись по тропе до Кубы, внимательно оглядел местность. «ГАЗ-66» здесь идёт прямо по руслу речного рукава, и лучшего пути что-то пока не просматривается. Пройдя около получаса по колено в воде, я свернул влево, но тут же попал в бурелом. Совершив несколько зигзагов, снова вышел на водяную колею. Когда же надоело идти по набирающим силу струям, и я снова ушёл влево, то обнаружил, что невредимый участок старой лесовозной дороги уже давно идёт параллельно моему пути.

Дойдя до устья Муехты, удивился, как много времени затратил я по бездорожью на какие-то несчастные три километра. Утешало, правда, то обстоятельство, что ниже дорога находится в более или менее нормальном состоянии и особых бродов больше не предвидится. Между прочим, позавчера, поднимаясь по Имурте, намесил я столько глины, что мои густо перепачканные старые спортивные брюки впору было выбрасывать, теперь же от ходьбы по руслу речного рукава они стали идеально чистыми, как и армейские ботинки на ногах.

Следующий километр, до устья Имурты, с которого начинал я два дня назад активную часть маршрута, показался мне за два. "Обеденный" перерыв наметил я на большой поляне вплотную к Кубе напротив устья реки Верхний Каратурук, где не раз ночевал с группами. Идти становилось всё тяжелей, левая рука продолжала отекать и в кисти вздулась подушечкой тыльной стороной. Однако ныл только локоть, причём не шибко, хотя и нудно. Вообще же, ходьба по хорошо знакомой, много раз исхоженной разбитой лесовозной дороге представлялось мне удовольствием ниже среднего. Было ощущение, что до обеденной стоянки я еле дотащился, а впереди ещё оставалось четырнадцать километров! Может, по вечерней прохладе пойдётся легче, а то впору от жажды с бутылкой воды в руке топать. Но в руке-то у меня старый ивовый посох, срезанный четыре года назад и в конце каждого сезона аккуратно сдаваемый на склад вместе с прочим снаряжением.

Наконец-то появился поворот на долгожданную поляну у реки, где самодельный столик виднеется, скамейка рядом да примитивная жердевая сушилка для одежды. А жара стоит безобразная, градусов под тридцать шесть! Конечно же, все шмотки под солнцем сейчас прожарю. Но первым делом, с великой радостью нырну в Кубу с головой, искупаюсь, наконец, как следует!

Отдыхал я здесь не менее двух часов, высушив до хруста и спальный мешок, и палатку и всю одежду. Не догадался лишь развернуть аптечку, в которой пролился хлоргексидин. Это безобразие обнаружил позже, когда догадался набрать, промыть и размять несколько листьев подорожника для того, чтобы приклеить их к огромной тёмно-красной шишке на левом локте, к счастью мотковый лейкопластырь уцелел… Кстати, от подорожника сразу же полегчало.

Остававшийся до спортлагеря путь можно было условно поделить пополам: через семь километров дорога проходит через последний по пути мост через Кубу. В трёх же километрах от нынешней стоянки ещё один мост, что в одиннадцати километрах от базы. И вот, расстояние от бивака до того моста показалось мне раз в пять короче, чем от него до моста последнего, ближнего к Эрлаголу, хотя разница в расстояниях там не больше километра. Это на третьи сутки голодания проявляет себя ещё одно обстоятельство: близость окончания похода невольно демобилизует весь организм…

Но вот появился последний на моей стезе мост. Отсюда оставшийся отрезок пути можно снова разделить пополам. Серединой будет то место, где в Кубу впадает река Ареда в верховьях которой маралий заповедник раскинулся. Но что я вижу через километр! Шикарнейшая стоянка: аккуратная, идеально ровная площадка, поленница дров для костра, да ещё и небольшая лагуна для купания с видом на живописные скалы в начинающих сгущаться сумерках. Остановившись, я отдыхал здесь минут пять, а потом понял: чтобы пройти ещё шесть километров до лагеря, физических сил почти нет, это так. Но для того, чтобы ставить здесь палатку и ночевать на этой чудесной стоянке, моральных сил нет вовсе! От определённости сразу полегчало, а тут ещё и вечерней прохладой потянуло, пошагалось бодрее.

Напротив впадения в Кубу реки Ареды в кустах стоит, похожий на гигантскую жёлтую жабу внедорожник «Хаммер», рядом парень, хозяин её, на вечернее небо глядит, а потом меня увидел:

Здравствуйте, Вы откуда?

Из Эрлагола, НГТУ-НЭТИ, инструктор…

А-а-а, был я у вас в девяносто пятом году… дикарём.

Вы, знаете, а я работал там в это время.

Да, да припоминаю.

Стал он мне что-то рассказывать, и почувствовал я, что молодому человеку просто хочется поговорить, а я его от усталости перестаю воспринимать, к тому же ползти мне ещё да ползти до дому, наверно, не менее полутора часов. Извинившись, сообщил собеседнику, что нет у меня уже времени на разговоры, дескать ждут меня, да и побрёл дальше. Бодрость куда-то улетучилась, но утешала мысль, что по этакой дороге можно и в ночь идти, как бывало не раз.

Следующая метка по пути это гора над Эрлаголом пик Дураков, вид сзади, а дальше задворки кемпинга, растянувшегося вдоль Кубы на добрый километр. Наконец, проглядывает и развилка у Чемальского мостика, о чём говорит автомобиль, медленно проплывающий далеко впереди справа налево. Так ведь до развилки той ещё дойти надо!

"Доползу, доползу, всё равно доползу…" вспоминается школьный анекдот про неудачную оперу, в которой дальше идёт назойливое: "Гангрена, гангрена! Ему отрежут ногу!"

Ну, да! Щаз-з! опровергаю я внутренний голос.

Вот и эрлагольские ворота у Чемальского моста! Так ведь ещё и через весь лагерь надо протащиться… Распрямляю плечи и, как мне кажется, достаточно твёрдой походкой, не суетясь, захожу на территорию Эрлагола. Уже заметно стемнело, надеюсь пройти незамеченным, и вдруг слышу голос моего старого коллеги Николая Григорьевича Нестеренко:

Гляжу, поднимается медленно в гору…

Вскормлённый в неволе орёл молодой, продолжая тему в тон ему и не узнавая собственный голос, больше похожий на карканье полудохлой вороны.

"Орёл, ворона… а скворец на базу прибыл наконец!" ни к селу, ни к городу приходит мне в голову дурацкое двустишие, когда подойдя к своему домику с величайшей радостью сбрасываю опостылевший рюкзак и падаю на верандную пристенную скамейку

Боря! слышу радостный голос, Надень снова рюкзак, мы тебя фотографируем!

Подскочив, с предпоследней каплей адреналина, лихо набрасываю рюкзак и оскаливаю в голливудской улыбке шестьдесят четыре зуба вместо тридцати двух!

На выход из голодания хватило половинки банана и половинки апельсина, из которых мне жена фруктовый салат приготовила, пока Марина Григорьевна, супруга Нестеренко, нахмурив брови и весьма озадаченно покачивая головой, обрабатывала в течение получаса мою больную руку. А вот случайно оказавшаяся в доме добрая кружка красного сухого вина была принята моим организмом с величайшей благодарностью.

Ты теперь из голодания выходишь алкоголем! ехидно резюмирует моя благоверная, выливая, однако остатки живительной влаги в мой стакан.

Такое пил даже Иисус Христос! еле слышно возражаю я, с наслаждением кутаясь в тёплое одеяло, а сам размышляю: "Я сделал это! Но поход придётся повторить, потому что эксперимент не был чистым… Этот локоть… вот зараза… Но, вообще-то… оно, конечно… ходить по тайге в одиночку, это… знаете ли… не совсем правильно, а вот голодать можно… и даже нужно… на даче… в межсезонье… никто не помешает…"

Засыпая, бормочу супруге:

Ира! Спокойной ночи! Ангела Хранителя тебе. Дети-то где? Бегают, что ли по сумраку… хватит им… всё уже… спать пора.

Наутро просыпаюсь с мыслью: "А хорошо бы так вот на природе поголодать дней десять-двенадцать. Без суеты!"

–>   Отзывы (1)

Ты принят этим миром...
20-Jul-07 08:56
Автор: bskvor   Раздел: Миниатюры
Всякий раз, приезжая в спортлагерь НГТУ «Эрлагол», испытываешь целую гамму переживаний. Первое из них то, что ты вовсе и не уезжал отсюда, а лишь ненадолго отлучался, чтобы поскорее вернуться. Второе — это внезапно ощутимый прилив энергии, почти по Маяковскому: "весомо, грубо, зримо". И, наконец, ты чувствуешь себя погружённым в бездонное море абсолютно чистого воздуха, сдобренного восхитительными, ни с чем несравнимыми запахами алтайской тайги.

Первым делом бежишь к реке, чтобы, сбросив городские одежды у спрятанной прибрежными ивами крохотной заводи, в костюме Адама поскорее окунуться в обжигающе холодные воды Чемала. Потом, заполучив ключ от маленького домика, бросаешь рюкзак в угол и блаженно растягиваешься на деревянной кровати

Алтайское солнце заходит за сияющие синевой хребты, в воздухе становится прохладно. С обширной эрлагольской поляны доносится многоголосый хор кузнечиков, и ты сладко засыпаешь, убаюканный их неугомонным стрекотанием.

В самый глухой предрассветный час тебя будят могучие раскаты грома, и тут же на землю с весёлым гулом обрушиваются необыкновенные по силе потоки горного ливня. Через десять минут туча улетает за хребет, и, выйдя на крыльцо, ты видишь опустившиеся на поляну облака, сквозь которые пробиваются лучи редких светильников, растворяющиеся в туманной мгле палатки и хрустальные капли дождя на хвое старой сосны.

Ранним утром, открыв глаза, ловишь себя на детской мысли: что-то уж очень хорошо! Ну, просто хорошо, и не объяснишь почему. Это священнодействие алтайской природы надо ощутить на себе. Ты оказываешься внутри этого царства, в новой реальности. Ты принят этим миром, ты здесь свой.
–>   Отзывы (2)

Пчела
01-Jun-07 05:37
Автор: bskvor   Раздел: Песни
В той угрюмой тайге я совсем изнемог,
Одолели недуги, сдавило дыханье.
Сиротливо растаял костра уголёк,
А раздуть нет уж сил, уплывает сознанье.

«Но, шалишь, не пройдёт! Эй, приятель, вставай,
Ведь в движении жизнь», — силюсь я улыбнуться…
Хоть зубами скрипи, хоть совсем помирай,
Всё мерцает вокруг, не могу шевельнуться.

Захотелось тогда, закусив удила,
Закричать на весь мир, напоследок ликуя,
Но явилась ко мне золотая пчела,
Загорелась щека от её поцелуя.

И сознанье долой! Растворившись во тьме,
Я уснул будто ухнул в бездонную яму.
В ускользающий миг лишь почудился мне
Чей-то ласковый взор, как прощенье Адаму.

Пробуждаюсь наутро — и вправду живой!
Небо в ранней заре, воздух свежестью веет.
Окунувшись в ручей, вновь любуюсь тайгой,
Жизнь клокочет кругом, и трава зеленеет.

Эх ты, пчёлка моя, ты примчалась одна,
Но откуда взялась? Прилетела из рая?
Ты ведь знала: спасая, погибнешь сама!
Так спасает Христос, на кресте умирая.
–>   Отзывы (3)

Я студент Новосибирского электротехнического...
16-Apr-07 04:56
Автор: bskvor   Раздел: Лирика - всякая
— Так ты всё-таки решил поступать в НЭТИ?

— Ага! На самолётостроительный факультет.

— А почему не в университет?

Двоюродный дядя раздражённо вынул из кармана своего светлого клетчатого пиджака помятую пачку болгарских сигарет «Ту-134» и нервно закуривая, переспросил:

— Ну вот почему?!

— Да там чистая наука, а здесь самолёты, авиация! Это же… ну, сам понимаешь, — неопределённо ответил я.

Мой родственник поперхнулся табачным дымом и, содрогаясь всем своим тщедушным телом, зашёлся в надсадном кашле, лицо его стало фиолетовым.

— Но ведь ты же математик, у тебя первые места в олимпиадах по городу, по области, золотая медаль, да ещё и рекомендация Лаврентьева! — еле отдышавшись, зло прохрипел он.

— Я уже всё решил!

— Ну и дурак же ты! — с досадой сплюнул мой родственник.

— А дуракам, дядя Саша, в университете и не место! — отшутился я.

В чём-то он, конечно, был прав, но я и сейчас не смогу объяснить, почему отказался от попытки поступить в НГУ. Впрочем, о своём решении ничуть не жалею, а порой даже приходит в голову смешноватая мысль: как здорово, что мне так повезло! И дело не только в учёбе, хотя и в ней тоже. Основное дело в том, что с приходом в НЭТИ у меня началась совершенно иная, чем прежде жизнь. Неотъемлемой частью этой жизни стали альпинистские тренировки, сборы, восхождения, горные походы — всё то, о чём я раньше мог только мечтать. И каким же я мог быть дуралеем, если бы всё это упустил!

Мне не довелось побыть абитуриентом в полном смысле этого слова, и табличка на двери общежития с корявой надписью: «Осторожно! Голодная абитура!» — не про меня. Успешно сдав первый экзамен, письменный по математике, я был сразу принят в институт и тут же вернулся к родителям в райцентр Куйбышев Новосибирской области догуливать последние в своей жизни школьные каникулы, которые, впрочем, промелькнули как одно мгновенье. И вот в последних числах августа 1976 года наш поток впервые собрался в актовом зале НЭТИ, и на сцену вышел декан ССФ Борис Константинович Смирнов:

— Я буду действовать как коварный змей-искуситель и для начала дам стипендии всем без исключения первокурсникам. Кроме того, группа, которая сдаст после окончания семестра экзамены без единого завала так же вся получит стипендии, несмотря ни на какие тройки. Но помните, вы обязаны не только посещать все занятия, но и каждый день работать самостоятельно не менее четырёх часов! — заявил он.

— С ума сойти! — подумал я, — кажется, влип!

Затем нам было предложено ознакомиться со списками новоиспечённых студентов. Моя фамилия значилась в группе «С-63», и я заинтересовался, кто же наш староста. Оказалось, что деканат назначил старостой меня.

— Я не умею! У меня нет опыта! — в ужасе возопил я.

— Ничего страшного, научитесь, — бесстрастным голосом арбитра отреагировала секретарь деканата Наталья Андреевна. Деваться было некуда, пришлось соответствовать.

Каждый день начинался с переклички, в журнале группы мною отмечались отсутствующие на занятиях студенты. Многократное повторение списка привело к тому, что я и сейчас, спустя четверть века, пожалуй, смогу его достаточно точно воспроизвести. А ну, попробую: “Бабенко, Бойкин, Беседин, Ветрогонов, Глебов, Добровольский, Зинченко, Иванов, Ильин, Катаев, Князев. В., Князев Ю., Колпак, Пискарёв, Плешков, Плотников, Рогов, Рочева, Савельева, Скворцов, Харзин, Хвоина, Чепукова, Чумаченко, Юндалов, Буровлёва, Рубан”. Последние двое из этих двадцати семи появились позже, поэтому выбились из алфавитного порядка. Не пропустил ли я кого-нибудь? Вроде нет, но если всё же пропустил, то заранее приношу свои извинения.

Окунулся я с головой в студенческую жизнь. Обитал поначалу у маминой мамы в деревне Каменка в шести километрах от Новосибирска, к Новому 1977 году получил место в студенческом общежитии. Учебные нагрузки и колоссальные объёмы информации казались шоковыми, они не шли ни в какое сравнение со школьными.

Я ведь не просто поступил в вуз! Я покинул отчий дом, переехал в другой город и жил теперь с незнакомыми мне людьми. Причём поселили меня сначала в одну комнату к старшекурсникам, которые не больно-то щадили самолюбие зеленого новичка. Впрочем, пресловутой дедовщины я на себе не ощущал, хотя как староста группы не раз был вынужден вмешиваться в “неуставные” взаимоотношения в других комнатах. Как говорится, назвался груздем…

Рыхлый, неуклюжий отличник, постоянный участник всяческих школьных олимпиад, как теперь говорят, ботаник, целиком погрузился в совершенно несвойственную ему среду. Но случилось так, что не только окружение воздействовала на меня. В силу обстоятельств и самому порой приходилось оказывать на него заметное влияние…

Будучи школьником, я зачитывался книгами Григория Федосеева, с которыми меня познакомил школьный друг Лёша Кондратьев. Ощущал жгучий интерес к горным, таёжным приключениям, но вряд ли бы меня поняли соклассники, озвучь я им свою мечту, столь очевидно “ботаник” не годился на роль путешественника…

Теперь же школьная привычка учиться на пятёрки поначалу заставила меня забыть о своих грёзах. Но постепенно всё утряслось, вошло в привычную колею, и вот однажды, проходя по коридору одного из учебных корпусов, я обратил внимание на стенгазету турклуба НЭТИ. Заворожено смотрел на суровые заснеженные вершины на больших чёрно-белых фотоснимках, с удивлением читая, что по этим горам прошли самые обыкновенные студенты, такие как, например, я.

Теперь всё зависело только от меня, и случилось так, что записался я не в турклуб, а в альпсекцию, где начались напряжённые тренировки. На майские праздники выехал с альпинистами на скальные тренировки у станции Тутальская в Кемеровской области. Здесь, у реки Томь километрах в десяти от железной дороги, впервые познал, что такое лазанье по отвесным стенам. Необычайная острота ощущений и тот простой факт, что твоя жизнь полностью находится в руках того, кто стоит на страховке, оставили неизгладимое впечатление.

В июне я принял участие в альпслёте на обрывистом скальном берегу реки Бердь под Искитимом. Наконец, к своему же удивлению, сдав к лету 1977 года все необходимые нормативы, получил путёвку в альплагерь «Талгар» на Заилийском Ала-Тау (Тянь-Шань), откуда вернулся со значком «Альпинист СССР» на груди, удостоверением к нему в кармане, опытом участия в двух спасательных работах и отснятым на любительскую кинокамеру фильмом «Альпинизм — школа мужества». Об этом в двух словах не расскажешь, но до сих пор я с благодарностью вспоминаю замдекана Тамара Александровну Давыдову, которая вопреки мнению некоторых начальствующих особ сумела перенести мою первую производственную практику на более ранний период, обеспечив тем самым возможность поездки в альплагерь.

Вот так закончился для меня первый курс обучения на самолётостроительном факультете. Я спустился с гор необычайно исхудавший, покрытый исключительным загаром тянь-шаньского солнца и, по мнению однокурсников, выглядел как нельзя лучше.

На втором курсе кроме всего прочего началась военная подготовка. Из нас готовили офицеров запаса войск ПВО страны. Возобновились тренировки в альпсекции, и тут же выяснилось, что где-то на высоком уровне приняты драконовские меры против альпинизма: отменены альпинистские сборы и всякая самодеятельность, остаётся единственная возможность повышать альпинистскую квалификацию — в базовых лагерях и только в летний период. Мотивировались эти репрессии треклятой статистикой: обычно в Советском Союзе погибало около 20 альпинистов в год, а в 1976 году эта “норма” оказалась превышена в 6 раз!

— Ну, так что теперь, всё остальное время нельзя не ходить в горы! — резюмировала одна из однокурсниц, приглашая меня в турклуб НЭТИ.

Выяснилось, что наш турклуб, являясь одним из крупнейших в Новосибирске, имеет к тому же собственную маршрутно-квалификационную комиссию с самыми широкими полномочиями, и туристы НЭТИ круглый год ходят в походы. Альпинизм-то находился под эгидой Госкомитета по физкультуре и спорту, а туризм был в ведении ВЦСПС — советских профсоюзов. Спортивный туризм как бы и не считался спортом, хотя здесь официально присваивались спортивные разряды, звания мастеров спорта СССР и инструкторов.

Кроме вечерних альпинистских тренировок, мы приступили теперь и к тренировочным походам, марш-броскам в выходные и праздничные дни. Однажды на слёте «Золотая осень» вылезли поутру из палаток и обнаружили, что осень-то уже вовсе не золотая, а скорее алюминиевая…

Учёба у меня идёт успешно, в группе дела обстоят благополучно, но я долго не решаюсь идти в поход потому, что боюсь запустить учёбу. Однако в какой-то момент не выдерживаю и всё-таки направляю свои ступни в переполненное народом помещение турклуба на чердачном этаже второго учебного корпуса.

— Где можно в поход записаться? — спрашиваю я у первого попавшегося парня в старенькой штормовке.

— Слушай! А что же ты раньше-то ушами хлопал? — радостно отвечает весёлый незнакомец моего возраста, показывая рукой в угол комнаты, где за небольшим столом сидит крепкий коренастый мужчина с большими залысинами на голове и смеющимися глазами. Это председатель турклуба кандидат в мастера спорта Александр Михайлович Филиппов.

— Постой, постой… — бормочет он, — если опыт есть, то возьмём.

…И вот после ночёвки в добротной таёжной избе у Каракольских озёр на Восточном Алтае мы поднимаемся на перевал Багаташ. Высота — около двух километров над уровнем моря. Оглядываясь назад, мы видим великолепный заснеженный пейзаж. Горы, горы, горы... Синие горы разных оттенков. Насчитываем пять рядов гор, и чем дальше, тем сияние синевы светлее. Кое-где видны обветренные каменные массивы, гольцы. Далеко внизу остались долины рек, лес… Возникает ощущение, что мы поднялись выше всех вершин.

У нас нет спальников на гагачьем пуху зато имеется палатка с печкой. Палатка — брезентовый шатёр без дна, а печка — жестяная коробка размером 40х30х50, которая ставится на дюралюминиевую лавинную лопату в ногах спящих. В крыше палатки имеется обшитое стеклотканью отверстие для трубы. Ночью каждый по очереди в течение часа дежурит у печки: подбрасывает дрова и топит снег для завтрака. Для этого с вечера нужно найти достаточно крупную сухую лесину, свалить её, распилить на чурбаки, расколоть на поленья и сложить в углу палатки. Колка дров — самое приятное занятие на морозе: согревает, как ничто другое. Ведь к концу дня мы всегда неимоверно взмылены, попробуй-ка, посиди на одном месте, отдохни — моментально околеешь!

Вообще, после остановки на ночлёг мы сначала долго пляшем на рыхлом снегу прямо в лыжах, чтобы утрамбовать площадку для палатки. Потом ломаем кедровый лапник от разных деревьев, чтобы не погубить ни одного дерева и с силой набиваем лапник на подготовленное место. После этого расстилаем полиэтилен, ставим палатку, кто-то растапливает печку. Пока дежурные готовят ужин, девушки расстилают спальные мешки на самодельные коврики, изготовленные из обшитых кусочков пенопласта.

Теперь остаётся прогнать сомнения, что дрова в печке будут гореть, в отличие от предыдущей ночёвки, когда приходилось всю ночь раздувать угли в печке, мёрзнуть и задыхаться от дыма. Всё! Можно приступать к блаженству ужина…

Под конец похода у нас случился пожар — вспыхнул подсохший лапник.

— Вставай, горим!!! — раздался поутру отчаянный голос одного из участников. Подскочив, я ощутил, что в палатке становится жарко, как в преисподней. Схватив чей-то вибрам, бросился неистово колотить им по огню, заодно превращая палатку в газовую камеру. Сбив пламя, я, схватился за уши и выкатившись из палатки, крыша которой стала похожа на худое решето, еле отдышался.

Поход запомнился мне шокирующе тяжёлым рюкзаком — на восхождениях в альплагере такого не было, а по окончании похода я познакомился с таким явлением, как “яма желудка”.

Очухавшись от путешествия, возобновил учёбу и сначала схватился за голову, что я натворил, столько занятий пропустил! Однако, отчаянно взявшись навёрстывать упущенное, вскоре с удивлением почувствовал, что начинаю постигать смысл слов из популярной туристской песни: “…счастлив, кому знакомо щемящее чувство дороги!” Меня снова тянуло в горы, и это щемящее чувство трудно передать словами и обосновать логически. Основательно поднапрягшись в учёбе я после успешной сдачи зимних экзаменов снова засобирался в поход. В этот раз на Центральный Алтай под Белуху.

Наступил новый 1978 год, и когда мы в последних числах января вышли на маршрут из заснеженного посёлка Тюнгур, стоял почти сорокаградусный мороз. На реке Кучерле встретили группу туристов НЭТИ с обмороженными дочерна лицами. “Как хорошо, что мы взяли маски…” — подумал я. Маска — это лоскут фланели, обшитый лёгким брезентом с прорезями для глаз и рта и пришитой резинкой.

В поисках перевала мы поднимались круто вверх по правому склону Кучерлы рядом с глубоким узким распадком. По руслу притока не пошли, так как там то и дело наблюдались серьёзные сбросы высоты с замерзшими водопадами. Было ужасно скользко, слежавшийся, прибитый ветром снег по твёрдости смахивал на асфальт! Эрзац-кошки, приобретённые в Бийске оказались практически бесполезны. “Здесь бы настоящие альпинистские кошки не помешали, как в прошлом году на леднике Северный ТЭУ на Тянь-Шане” — подумалось мне. Перевалить хребет нам не удалось: уперлись в грандиозный скальный массив, обойти который не представлялось возможным. Спустившись до лесной границы, встали на ночёвку.

На другой день на таком же участке я сорвался. Не удержавшись на матовом обветренном склоне, поскользил к обрыву, тщетно пытаясь задержаться. Поняв, что гладкий фирн не даёт мне никаких шансов, успел представить, что сейчас может произойти, и от ужаса всё во мне съёжилось в комок. Однако обрыв к счастью оказался не слишком убойным и, пролетев метров шесть, заработав синяки с ушибами и несильно побив кинокамеру под телогрейкой, я вклинился в заснеженный куст на дне распадка у самой кромки голубого льда замёрзшей речки. В глазах слегка двоилось. Я был один, совершенно обалдевший, и сидел на снегу, радуясь жизни, пока не ощутил приятный острый запах чёрной смородины, кустик которой меня так выручил.

Потеряв много времени на ориентирование, запланированный маршрут мы не прошли, Руководитель Сергей Безденежных принял решение возвращаться той же дорогой в Тюнгур, и поход, несмотря на мороз, показался мне намного легче ноябрьского.

Я снова подзапустил учёбу, и отдельную неприятность мне доставили пропущенные лабораторные работы — их не так уж и просто было восстанавливать. Однако теперь я воспринял эту напасть гораздо спокойнее, чем прежде, тем более, что Филиппов очень скоро заговорил об открытии семинара по подготовке инструкторов туризма для работы в горно-спортивном лагере НЭТИ «Эрлагол» на Восточном Алтае. В рамках семинара в мае намечался серьёзный поход. Унывать было некогда, я энергично взялся за учёбу. Перспектива нового путешествия грела душу.

На одну из инструкторских тренировок по совершенно раскисшему снегу я увлёк с собой одногруппников всегда спокойного Витю Князева и бойкую спортсменку Веру Хвоину. Витя-то со мной уже бывал на альпинистских слётах, иногда нас даже путали из-за некоторого внешнего сходства, а вот для Веры всё было внове, ей всё страшно понравилось, и она радостно сообщила, что теперь точно пойдёт вместе со мной в предстоящий поход. Последним обстоятельством я был весьма доволен, потому что, будучи старостой группы, одновременно чувствовал себя белой вороной, так как в своей группе был единственным путешественником и уже давно искал единомышленников в данном вопросе.

Учёба у меня шла успешно, все зачёты и курсовые проекты сдавались вовремя, да и в группе всё вершилось совершенно нормально. Мой заместитель скромный и непритязательный Володя Беседин готов был в любой момент принять дела старосты на период моего отсутствия, так что не виделось никаких препятствий для нового путешествия.

Продолжая тренироваться в альпсекции, на 1—2 мая, как и в прошлом году я выехал с альпинистами в Кемеровскую область на Тутальские скалы. Теперь чувствовал себя на отвесных стенах куда более уверенно, чем год назад. 5 мая 1978 года мы, шестнадцать студентов НЭТИ, под руководством Филиппова радостно покидали Новосибирск, отправляясь в поход по Алтаю. Летом нам предстояло работать инструкторами в Эрлаголе и водить по горам таких же студентов. Поход планировался на десять дней…

Спасатели нашли нас через двадцать два дня, 27 мая, на дне Чебдарского ущелья, в стороне от маршрута, с трудом разглядев знак бедствия с вертолёта, так глубоко мы засели. После гибели в каменной ловушке двадцатитрёхлетнего Андрея Изотова руководитель, отправив тройку парней за помощью, принял решение стоять и дожидаться спасателей. Обессиленные, травмированные, измученные голодом участники похода не могли нести тело погибшего товарища по гиблым непроходимым местам, а оставлять его на съедение диким зверям тем более было немыслимо.

Чрезвычайное происшествие потрясло весь институт. Маршрутно-квалификационная комиссия при турклубе НЭТИ была ликвидирована, руководитель похода дисквалифицирован до первого разряда, а работники горно-алтайской контрольно-спасательной службы, допустившие наш выход на маршрут в опасное межсезонье получили административные взыскания. Но удивительно, пожалуй, другое. Произошедшая трагедия не смогла отбить у оставшихся в живых туристов охоту ходить по горам…

Мне выпало быть летописцем того похода. В туристской группе есть руководитель и завхоз, медбрат и реммастер, фотограф и хронометрист, а есть ещё и тот, кто ведёт летопись всех событий. Появившаяся теперь на многих туристских сайтах в Интернете «Летопись одного турпохода» — это документальное подробное описание событий майского путешествия в хронологическом порядке. Своего рода отчёт…

В этот раз учёба была запущена основательно. Правда, возмущены этим обстоятельством были в основном преподаватели военной кафедры, которые безжалостно экзаменовали нас по всем пунктам программы и элементам материальной части. В моей зачётной книжке впервые появилась изрядно расстроившая меня отметка “удовлетворительно”, то бишь тройка, проставленная подполковником Косолаповым скорее из принципиальных соображений, нежели из-за моего слабого знания предмета.

— В следующий раз вы будете отстранены от военной подготовки, и ректор просто обязан будет отчислить вас из НЭТИ!!! — громыхал перед нами пожилой полковник Белоусов. — Что? Не верите! Вот у меня в руке пачка приказов за прошлые годы. Беру первый попавшийся, читаю! Слушайте внимательно! …Империалисты грозят нам войной, понимаете, а поэтому военная подготовка — это для вас самое главное, всё остальное — только приложение к ней! Повторяю: всё остальное для вас приложение! Всем ясно?

Гражданские преподаватели в отличие от своих военных коллег отнеслись к пережившим трагедию участникам похода с огромным сочувствием, предложив составить индивидуальные графики погашения задолженности по предметам, а часть экзаменов перенести на осень без потери стипендии. При этом кто-то получил от профкома матпомощь, кто-то путёвку в профилакторий, но происходило это как-то выборочно и бессистемно.

Я сдал все зачёты и экзамены, оставив на осень лишь один — по сопромату, собираясь оправиться во время каникул в альплагерь «Дугоба». Путёвка туда была уже у меня на руках, но всё внезапно сорвалось. То, что сообщила врач, когда я проходил обязательную для альплагеря медкомиссию, повергло меня в ужас:

— Ни о каком альплагере не может идти и речи, у Вас плохая кардиограмма!

— Но я вообще-то ничего такого не чувствую и собираюсь ехать…

— Да вы, что! Вы же взрослый человек! Поймите: у вас предынфарктное состояние!

Убивать таких эскулапов надо! После её слов я, похоже, и впрямь ощутил это самое состояние. Как побитый пёс поплёлся я к своему спортивному врачу и поделился с ней своей внезапно возникшей проблемой. Осмотрев меня, та произнесла:

— Не слушайте Вы этих врачей, они и здорового залечат! Нарушения чисто функциональные, всё помаленьку восстановится, Вам просто нужно годик передохнуть. В вашем походе были совсем уж чрезмерные нагрузки и ещё… на Ваших глазах погиб друг… выкиньте это из головы, у каждого — своя судьба.

Ну, вот! С одной стороны — не слушайте врачей, а с другой — годик передохните. А вообще-то она молодец, вправила мне мозги, а то ведь я уже почти поверил той бездушной кикиморе, которая зло водя сухим пальцем по моей кардиограмме, внушала, что на лицо явные признаки гипоксии миокарда и горы мне теперь заказаны... Ещё и диагноз написала — миокардиодистрофия, это в девятнадцать-то лет!

Через пару дней назначенный старшим инструктором «Эрлагола» по туризму Филиппов, собрал участников инструкторского похода и стал опрашивать, кто на какой сезон собирается ехать в «Эрлагол». На собрание, правда, пришли не все… Когда очередь дошла до меня, я доложил Михалычу о своей ситуации.

— Для тебя сейчас лучшее лекарство — это «Эрлагол»! В общем, включаю тебя в приказ на все три сезона, — заявил он голосом, не терпящим возражений. Михалыч бесспорно был прав, и я до сих пор ему благодарен.

По окончании второго курса для студентов было обязательным участие в летнем строительном отряде, и кто-то сумел устроиться на весьма денежные “рыбные” места: в Магадан, на Камчатку, на Сахалин. Филиппову же удалось доказать ректорату, что инструктора в «Эрлаголе» также необходимы, как и бойцы в стройотрядах. Зарплаты нам не причиталось, но обеспечивалось бесплатное проживание и питание на всё время работы в лагере. Ну и ладно! Отдыхающие платят деньги за путёвки, а мы так…

После майского похода добрая половина его участников сдали инструкторские экзамены. Я успешно ответил на вопросы билета, подкрепив ответы примерами из собственной практики, чем вызвал у экзаменаторов явное удовлетворение.

— Ну, вот, молодой человек, теперь Вам нужно пройти стажировку, отруководить походами первой и второй категории, и после инструкторской работы Вы получите звание «Инструктор туризма СССР»! — сообщил седовласый председатель комиссии. — Это Вам даст право на профессиональной основе работать в любом базовом лагере Советского Союза, — как-то заговорщически добавил он.

— Спасибо, — произнес я и удалился, не испытывая особого энтузиазма. Дело в том, что, пройдя “курс молодого бойца” в альплагере «Талгар» на Заилийском Ала-Тау в прошлом году, какого-то иного, менее сурового, летнего времяпровождения я пока не представлял.

Но вот я в «Эрлаголе». Впервые мне предстоит водить людей по горам, а не быть ведомым. Снова ощущаю замечательно свежий воздух, удивительно чистую, живую природу. В качестве стажировки по одному и тому же маршруту должно было идти три группы: Александра Веретенникова, который раньше уже здесь работал инструктором, моя группа и участника инструкторского похода Алексея Шуркевича.

Сначала мы всей гурьбой молча двинулись по лесовозной дороге вверх вдоль Кубы. Дойдя до третьего мостика через неё и пообедав, свернули вправо, стали подниматься по урочищу Кеда. И тут я неожиданно ощутил нечто новое, непривычное для себя: я вдруг отчётливо понял, что участники похода безоглядно мне доверяют и скажи я, что сейчас полезем вон на ту здоровенную отвесную скалу, они бы не раздумывая, двинулись за мной.

Два похода, условно называемые стажировочными, прошли великолепно, мне даже была вручена грамота «За лучшую организацию туристского похода». Затем я принял участие в контрольно-поисковом выходе, связанным с резким ухудшением погоды. Остаток летних каникул я решил провести дома. Уезжая к родителям в районный центр Куйбышев Новосибирской области, остро чувствовал, что оставляю частичку своей души в удивительном крае горных перевалов, запахов чистых трав, журчания рек, серебра водопадов, стрёкота кузнечиков, переливов звуков и красок. Я снова был полон сил и желания продолжать путешествия по всем возможным и невозможным маршрутам.

В январе меня ждал лыжный поход на хребет Хамар-Дабан в Прибайкалье и восхождение на пик Черского, а уже в марте я набрал группу для моего руководства лыжным походом первой категории сложности. В неё вошли три девушки, которых я водил прошлым летом от «Эрлагола», их одногруппница, участник памятного майского похода Андрей Ефименко, первокурсник из моей комнаты Сергей Буряков и мой одногруппник Юрий Князев. Маршрут мы прошли за восемь дней вместо запланированных шести впоследствии почти все единой командой участвовали в различных слётах и сборах

Затем были Баргузинский хребет, ещё одно руководство лыжным походом, уже второй категории сложности. А потом Горная Шория, хребет Тегир-Тыз, Киргизский и Юго-Западный Ала-Тау на Тянь-Шане и снова Горный Алтай: летом установка обелиска у места гибели Андрея Изотова, затем руководство инструкторским походом, а зимой — Аккемский ледник, перевалы Звёздочка, Студентов и Кара-Тюрек.

О последнем хочется упомянуть особо. На перевал Кара-Тюрек мы, шестеро парней, планировали взойти от Аккемского озера, затем траверсировав широкий заснеженный безлесый хребет, на высоте порядка трёх тысяч метров, заночевать наверху на одноимённой гидрометеостанции. Однако во время подъёма на этот хребет из-за глубокого снега мы потратили слишком много времени. Начиналась ночь, усиливалась метель, и по словам руководителя того же хрупкого, но уверенного в себе Андрея Ефименко наши шансы убывали с каждой минутой. Лишь каким-то чудом на угасающем горизонте среди холмистой снежной пустыни, сквозь пургу мы разглядели нити антенн ГМС. Добравшись до избы метеорологов, шатающиеся от неодолимой усталости, с трудом освободились мы от лыж и рюкзаков. Начиналась настоящая снежная буря, но мы уже были в безопасности.

— Раздевайтесь, отдыхайте, мы сами приготовим ужин, хватит на всех… Надо же, да вы прямо как призраки из ночи явились! — удивлялись метеорологи, подбрасывая в огромную печь сброшенные недавно с вертолёта обрубки массивных досок. Когда же на столе появилась нетронутая нами за весь поход фляжка со спиртом, раздался дружный взрыв восторга…

Можно сказать, что всё время моей студенческой жизни делилось на походы и промежутки между ними, в которые вполне успешно впрессовывался учебный процесс, научная работа и традиционные студенческие мероприятия, такие, как конкурс «Солист с гитарой», КВНы, коллоквиумы, олимпиады, различные конкурсы.

На третьем курсе я впервые познакомился с электронно-вычислительной машиной. ЭВМ «Наири-К» вместо дисплея имела автоматическую электронную пишущую машинку, которая однажды здорово напугала юного экскурсанта-школьника. Второклассник хотел украдкой нажать на клавишу, а машинка как затарахтит сама, распечатывая результат какой-то задачи! Если «Наири-К» не могла справиться с заданием, то печатала: “наири-дура”, если же программист делал грубые ошибки, то машина выбивала одно слово: “балда”!

На четвёртом курсе появилась большая машина «ЕС-1022», на которой я работал при помощи перфокарт. Потом по настоянию научного руководителя Николая Владимировича Крамаренко я выступил с собственным докладом на всесоюзной научно-технической конференции студентов в Перми, и в сборнике трудов этой конференции появилась моя первая в жизни печатная работа.

Студенческая жизнь не была бы столь насыщенной, если бы не одно обстоятельство — проживание в общаге. Сначала я, как и другие студенты ССФ поселились в общежитии № 5 коридорного типа с комнатами, в которых жило по четыре человека и удобствами по краям коридоров на каждом этаже. Женские и мужские этажи разделялись.

В это же время заканчивалось строительство более комфортабельного общежития № 6, в обустройстве которого нам, будущим его жильцам, довелось принять участие. В то время, когда другие студенты были отправлены на уборку урожая в колхозы и совхозы Новосибирской области, наш поток под руководством вечно подвыпившего прораба устанавливал сантехнику: канализационные стояки, так называемые гребёнки, а также патрубки, муфты, переходники и прочее. Установка унитазов и раковин досталась уже следующим бригадам, зато мы научились грамотно чеканить сантехнические швы…

С третьего курса мы, наконец, поселились в уютной “шестёрке. В блоке с общим умывальником и туалетом имелось две комнаты: одна для трёх, другая для четырёх человек. И каких только историй не приключалось в общежитии! Не успел я поселиться в трёхместной комнате на девятом этаже, как с оглушительным пинком в дверь ко мне в комнату влетела премиленькая первокурсница:

— Жизнь дала трещину! — вызывающе объявила она, и вдруг поняв, что ошиблась номером, с диким визгом вылетела назад в коридор. Ошарашенный я зачем-то кинулся за ней, но та, словно растворилась в воздухе, в коридоре не было ни души.

— Это что! — отреагировал на мой рассказ о дневном происшествии зашедший вечером коллега по турклубу с радиотехнического факультета, — Заходим мы вчера за снаряжом в первую общагу к Кунгурцеву, а нам говорят, подождите мол, он в подвале, там у нас душ, скоро помоется да придёт. Ждём целый час, а его всё нет! Поясняют, он там стирает обычно, подождите ещё малость. Ещё час прошёл, да что такое, так и нет его! Потопали было к нему в подвал, да тут прибегает парень из соседней комнаты: “Витя просит принести ему какую-нибудь одежду, он увлёкся и всё постирал!” Вот так-то.

Новый год мы отмечали, как правило большой походной компанией. И вот 31 декабря 1980 года сидим, за разговором строгаем салаты и вдруг слышим: за стенкой началась дикая перебранка с вкраплением девичьих возгласов. А произошло следующее. В соседнем блоке народ скинулся к Новому году и купил на базаре здоровенного гуся. Висит гусь за форточкой, холодильника не требует, так как минус тридцать градусов на улице, ну а часиков этак в восемь вечера кто-то из жильцов комнаты говорит двухметровому волейболисту Денису, которому выпало быть дежурным в этот день:

— Ну что, доставай нашего страуса, пока разморозим, уже и старый год провожать можно будет!

Тот полез да и уронил гуся с девятого этажа на тротуар. Лифт к тому времени отключили, так что рванул Дениска сначала через весь этаж к лестнице, потом вниз, на улицу, потом ему вокруг всего здоровенного здания ещё обежать пришлось, а гуся-то уже и нет! Видать кто-то из редких прохожих свидетелем того бескрылого падения был да и ухитил птицу. Злой-презлой влетает дежурный назад в общежитие, бежит вверх по лестницам, и ошибается этажом. Вместо девятьсот четырнадцатой врывается он в восемьсот четырнадцатую комнату, где девчата пельмени стряпают, с истошным воплем:

— А вот тра-та-та-та вам, а не гуся!!!

Барышни, конечно, от неожиданности подскочили и в крик, а Денис уразумев, что не туда попал, что-то ещё такое напоследок отмочил в сердцах, что девчонки вслед за ним наверх рванули. Тут и началось…

Имел место и случай, в чём-то противоположный упомянутому. Где-то к зиме 1981 года появился в студгородке каток, который каждый вечер кишмя кишел обитателями общежитий, гоняющих на коньках. Даже я, хоть и ощущал себя коровой на льду, порой надевал коньки и что-то там изображал. И вот одна барышня, накатавшись до изнеможения, переобулась и в самом прекрасном расположении духа двинулась в свою “шестёрку”. Очки у неё в тепле запотели, и она проехала свой этаж, угодив на наш девятый. Подобно Денису, дамочка ошиблась комнатой. Добрый, но немного циничный парень Гриня сидел при свете настольной лампы у чертёжной доски и сосредоточенно клепал курсовой проект. Тут заходит эта барышня, рот до ушей, и ничего не видя, но решив, что она дома: нараспев этак выдаёт:

— Наката-а-алась! Теперь бы и тра-та-та-та… с морозцу!

Удивленный Гриня возражать не стал. Он поднял голову и, пожав плечами, моментально согласился:

— Ну давай!

Девицу как током прошило. Она швырнула коньками в Гриню, тот еле увернулся, и стремглав вылетела в коридор. Где незадачливый ловелас её только не искал!

— Девушка! Хотя бы коньки свои заберите! — тщетно сотрясал он воздух, блуждая по коридорам общежития. Потом огорчённо вздохнув, вернулся в своё обиталище и написал на куске ватмана объявление: «Кто оставил в 912 комнате коньки — просьба срочно забрать!». По рассказам очевидцев эта записка провисела на вахте общежития полтора года, хозяйка коньков так и не отыскалась…

Находились в общежитии и свои умельцы-изобретатели. Вот один пример. Были у нас в ходу самодельные нагреватели воды: берёшь два лезвия для бритвы, расщепляешь вдоль напополам спичку для обеспечения необходимого зазора между лезвиями, перематываешь это ниткой, и нагреватель готов. Остаётся присоединить к лезвиям два провода и, опустив незатейливое устройство в банку с водой, вставить свободные концы проводов в электророзетку. Вода, не будучи дистиллированной, быстро закипает.

Серёжа Порошков засёк как-то раз время закипания и решил данный прибор усовершенствовать. Какое-то время он варьировал зазором, менял лезвия, и вот на свет родился нагреватель «П-2», который доводил тот же объём воды до кипения существенно быстрее прежнего. На этом Сергей не остановился. Следующий его нагреватель «П-3» работал ещё быстрее, при этом в комнате слегка тускнело освещение, а из банки отчётливо слышался нехороший зуммер. С «П-4» не повезло, он сгорел сразу после включения, и тогда рационализатор заменил бритвенные лезвия какими-то другими тоненькими пластинками, как он выразился, с примесью осьмистого иридия, который раньше добавляли в нити электролампочек, которые в результате служили, можно сказать, вечно. “Вот теперь не сгорит!” — убеждённо заявил мастер.

После того, как «П-5» был включен в розетку, свет в комнате померк, и раздались страшные, как в фильме ужасов, нарастающие звуки “ву-ву-ву-ву-ву-уу-ууу”. Стены затряслись, и громыхнуло так, будто фугас взорвался. Вся общага на какое-то время лишилась электричества. Когда свет включили, оказалось, что у Сергея слегка закопчёны лоб, щёки и почему-то ногти на руках, а глаза смотрят в переносицу. При этом едва приползший с гулянки мертвецки пьяный коротышка Костик уже не дрых на своей кровати, а сидел совершенно трезвый на корточках в углу комнаты, тараща глаза в потолок и пытаясь что-то проблеять. Через неделю по общежитию поползли тревожные слухи о том, что Сергей Порошков собрался испытывать новый супермощный нагреватель для воды «П-6»…

Из педагогов первого курса мне больше других запомнились двое: добрейший души человек доцент математики Владимир Ефимович Кац, очень чётко, простым языком раскрывающий сложнейшие темы и которому я зачастую сдавал экзамен без подготовки, и старший преподаватель математики Светлана Аркадьевна Жук, которая вела у нас практические занятия. Объясняя очередную тему она в дополнение к словам изображала её и мимикой лица, жестами рук, а также педалированием ступнями невидимых рычагов. Так она растолковывала, например, сущность производной от функции.

Именно Светлана Аркадьевна впоследствии настаивала, чтобы я пересдал один предмет для получения красного диплома, но вместо этого я ушёл в очередной поход. На этот счёт ходила в наше время грубоватая поговорка: “Лучше иметь синий диплом и красную рожу, чем наоборот!”

С третьего года обучения в НЭТИ по военной подготовке курсовым офицером нашего взвода стал повоевавший во Вьетнаме во время американской агрессии подполковник Болярский. Это при нём мы принимали присягу на сборах в техдивизионе под Барнаулом. Спокойный, интеллигентный Виктор Николаевич Болярский явно выделялся среди своих коллег и никогда не повышал на студентов голос. В то же время в нём чувствовались уверенность, сила и тонкий юмор.

Проучился я на самолётостроительном факультете НЭТИ не пять, а целых шесть лет. Дело в том, что окончив третий курс самолётостроительного отделения, заскучал я по любимой математике и, поразмыслив, перевёлся с потерей года на отделение прочности летательных аппаратов, где математических дисциплин хватало. Потерял четвёртую часть стипендии (военные прочнистам не доплачивали), зато учиться стало интереснее, ну и, конечно, походил я ещё по горам, продлил студенческую жизнь, а в приложении к диплому у меня значилась куча дополнительных дисциплин…

Во время учёбы на отделении прочности среди других преподавателей выделялся доцент Пустовой. Николай Васильевич настолько культурно и корректно общался со студентами, в том числе и на экзаменах, так вежливо и умело мог, когда это было необходимо, одёрнуть, не унижая достоинства другого человека, а также тонко пошутить, что буквально был любимцем студентов.

К своему стыду всех педагогов не упомню, но считаю должным упомянуть ещё о двух незаурядных личностях. Бывший главный инженер Новосибирского инструментального завода профессор Андрей Ильич Герт вёл предмет «Организация, планирование и управление производством», сокращённо — ОПУП, не требовал присутствия студентов на своих лекциях и даже не проверял у старосты журнал. Но народ с превеликим удовольствием (редкий случай!) шёл на эти лекции, настолько жизненны и нестандартны они были! На его экзамене можно было заглядывать в книги, конспекты, обращаться с вопросами к соседям и даже выходить в библиотеку, но после дополнительных вопросов экзаменатора порой и круглые отличники ошеломлённые уходили с «неудом» в зачётной книжке и пониманием того, что профессор прав. Как подлинный учёный Герт учил мыслить, а не заучивать материал!

Контр-адмирал в отставке, доктор наук Анатолий Сергеевич Мигиренко читал у нас лекции по теоретической механике. После посещения его занятий я мог не готовиться к предстоящему экзамену, так как весь учебный материал оказывался уже надёжно усвоен мною, настолько психологически точно было подано каждое слово преподавателя. Свои лекции профессор Мигиренко щедро перемежал рассказами о своей бурной жизни, всяческими байками и уморительными анекдотами, но был уж чрезмерно либерален к студентам на экзаменах. Бывало, вся группа у него сдавала экзамен без троек, в том числе и отпетые двоечники, кандидаты на отчисление из института.

Но вот наступила пора защиты дипломных проектов. Около учебного корпуса на улице Ползунова под огромной берёзой, растущей прямо из бетонного крыльца, группа студентов последнего курса пела под гитару песню о родном факультете:

Я за пять кратких лет
Полюбил факультет.
На пороге стою,
Но другие придут.
Жаль, что скоро уйдём
И покинем тот дом,
Где берёзы в бетоне растут.

Всего лишь в нескольких сотнях метров отсюда с аэродрома завода имени Чкалова с оглушительным рёвом один за другим взлетали новенькие самолёты «Су-24». Эти маневренные машины были созданы в том числе руками выпускников ССФ НЭТИ.

В синем небе пройдёт
Первый мой самолёт,
Прочертив над землёй
Свой заветный маршрут.

Покачает крылом,
Он увидев тот дом,
Где в бетоне берёзы растут.

Пришёл и мой черёд защищать дипломный проект. Случилось так, что текстовая часть работы заняла у меня двойной объём за счёт большого количества компьютерных распечаток-приложений, плакатов тоже было немеряно. В комиссии по этому поводу посмеялись, дескать Вы, наверно, слишком увлеклись, молодой человек. Моё естественное волнение при ответах на вопросы экзаменаторов легко погасил председатель комиссии, недавно назначенный заведующим кафедрой прочности доцент Пустовой:

— Извините, пожалуйста, повторите ответ на последний вопрос, я прослушал…

Да на тот вопрос я мог не только отвечать часами, но и сам читать лекции!

Вечером в общаге, как и положено, я на двух огромных, позаимствованных у девушек с восьмого этажа, сковородках, нажарил картошки, купил булку хлеба, килограмм варёной колбасы, консервов, ещё чего-то да бутылку водки на семерых человек, и мы устроили своего рода “мальчишник”. С плеч свалилась привычная тяжесть, было радостно и немного грустно. Засиделись мы тогда с гитарой за чаем аж до рассвета.

Наутро, готовясь сдавать нехитрый студенческий инвентарь и подписывать обходной лист, вдруг ощутил в душе ужасающую пустоту. Откуда она взялась, эта зелёная тоска? Ведь всё так прекрасно заканчивается… В смятении вышел я на улицу, прошёлся по коридорам учебных корпусов, заглянул в спорткомплекс и соседнее общежитие. Через каких-то два дня у нас должно состояться распределение и — до свиданья, НЭТИ.

Тем временем на пороге нашего общежития меня ожидала представитель спортклуба НЭТИ Рузайкина.

— Борис! Я Вас полдня уже ищу, у нас ведь ЧП! Народ возвращается из «Эрлагола», сдаёт в профком путёвки, представляете? Лыщинский уже председателя профкома на ковёр вызывал. Найдите ещё кого-нибудь, и надо ехать туда, разбираться, в чём дело… Такого скандала у нас ещё не было!

Утверждённая ректором комиссия по разбору и исправлению ситуации состояла из преподавателя кафедры физвоспитания Юрия Сычёва, меня и моего коллеги по инструкторской работе Юрия Федосеева. Позже выяснилось, что кроме нас в лагере негласно работала ещё и комиссия партийного комитета института.

Мы же, приехав в «Эрлагол», быстро разобрались, в чём дело. Причиной произошедшей бузы оказался эксперимент тогдашнего эрлагольского руководства, решившего в целях безопасности в горах вообще отменить турпоходы. Заменив некомпетентного старшего инструктора на нормального туриста-горника Андрюху Суранова и оставив его на новую смену дежурить по лагерю, мы повели студентов в восьмидневный поход. Больше никто из отдыхающих путёвок не сдавал. Наладилась в «Эрлаголе» походная жизнь.

30 августа 1982 года в качестве молодого специалиста я прибыл по распределению в Государственный Союзный Сибирский научно-исследовательский институт авиации имени академика Сергея Алексеевича Чаплыгина и сразу же увидел среди своих коллег моих вчерашних преподавателей Александра Дмитриевича Лисунова, Роберта Ефимовича Лампера, Станислава Тиморкаевича Кашафутдинова, Вениамина Николаевича Максименко и, конечно, директора СибНИА Виталия Григорьевича Сувернева.

Через год я сам впервые стал руководителем дипломного проекта студента самолётостроительного факультета, впоследствии переименованного в факультет летательных аппаратов НЭТИ. Каждый год под моё руководство поступал очередной практикант-дипломник. Каждое лето меня ждал для работы инструктором туризма горно-спортивный лагерь НЭТИ «Эрлагол».
–>   Отзывы (3)

Поющий ручей
21-Feb-07 06:55
Автор: bskvor   Раздел: Мистика/Философия
…с ручья вернулась потрясённая А. и сказала, что там… поют!
– Здесь такое бывает, – сказал я и включил камеру, – а что поют? Можешь повторить?

Александр Чех «Выше снега»



Путешествуя по хребту Иолго на Восточном Алтае, жарким июльским вечером 2003 года свалились мы с гендиректором «МИЗа» Сергеем Огородовым с Аккаинского перевала и бодро пошагали в направлении Замков Злых Духов.

Кто первым назвал столь экзотическим именем эти две скальные башни, красующиеся у границы леса и горной тундры на краю обширного, поросшего карликовой берёзкой плато, не знаю. Однако могу предположить, почему назвали их именно так. Дело в том, что не раз и не два убеждался я, что в окрестности этих каменных останцев у путешественников то и дело возникают всякого рода иллюзии. В первую очередь – зрительные. Вот, к примеру, четыре года назад шли мы здесь втроём: я, тот же Сергей Огородов, человек энергичный и спортивный, да ещё один Сергей, большой во многих смыслах человек, который, вглядываясь вперёд, вдруг забеспокоился:

– А что это за женщина вся в чёрном у Замков мечется? Вон, вон, направо переметнулась!

– Где? – дружно переспросили мы с Огородовым, в округе-то не было ни души.

– Да вон же она, справа от скал! Руками нам машет! Может ей срочно помощь требуется?

– Нет там никого!

– Да вы что!!! Я её отлично вижу! Побежали скорее!

Но вот мы у подножья Замков. Как всегда при хорошей погоде, скидываем здесь рюкзаки, останавливаемся на передышку. Вообще-то к штучкам-глючкам в этом месте я давно привык и уже почти перестал на них обращать внимание.

– Ну и где же та женщина, которая вся в чёрном? – оборачиваюсь я, наконец, к ничего не понимающему спутнику.

– Наверно, вниз к реке ушла… – растерянно отвечает тот, машинально вытирая пот со лба.

Прошёл я по тропе вперёд и что есть мочи гаркнул в открывшиеся взору совершенно пустынные верховья реки Муехты: «Ха-а-а!» Так мы перекликаемся иногда, чтобы не порастеряться в тайге. А в ответ – тишина.

Как-то уже очень давно одна юная экзальтированная участница, ощутив, что места здесь особенные, решила себя проверить. Не сказав никому ни слова, выбралась безлунной ночью из палатки и, обмирая от страха, направилась к этим самым Замкам. Ну что такое подняться на четыреста метров от стоянки по тропе до границы леса – пустяки. А наверху в это время лошади почему-то не спали, паслись, и одна из лошадей тихонько подошла сзади к этой барышне и, ткнувшись мокрыми губами в её веснушчатую щёку, кэ-ак всхрапнёт! Бедную девчонку как ветром сдуло, мигом очутилась она у палаток, всех разбудила и дрожит, ни слова сказать не может, еле успокоили. Лишь на утро незадачливая путешественница поведала нам о своих ночных похождениях…

Ну а в нынешнем походе было нас шестеро, в том числе двое подростков: двоюродные братья Илья и Стас. Погода стояла великолепная, но в ночь по всем приметам намечался дождь, и решили мы прошагать подальше, чтобы добежать посуху до роскошной кедровой стоянки, названной туристами «Три медведя» за несомненное сходство с шишкинской картиной. И вот проскочили мы Замки, пересекли границу леса, миновали верхние стоянки конных туристов и вышли на малолесный, просторный участок перед спуском к воде.

– Это что ещё за чудеса природы? – воскликнул я, оглядевшись вокруг.

– В прошлый раз ничего такого не было! – удивился Сергей открывшемуся виду.

Вся местность была изборождена строго параллельными, уходящими от горизонта к горизонту, полосами. Мальчишки тотчас заинтересовались увиденным. Наклонившись, Илья внимательно осмотрел небольшой камень, в который упиралась борозда. Никаких царапин, сколов на камне не обнаруживалось. Борозды прерывались редкими деревьями, валунами, валёжинами, ямами, но неизменно возобновлялись за ними.

– Папа, что тут было? – недоумённо спросил он у Сергея.

– Да вот, тоже не могу понять. Спроси лучше у дяди Бори, он должен знать!

Пришлось мне напрячь мозги для объяснения данной аномалии. Однако ни одна из гипотез странного изменения ландшафта не выдерживала критики. Никакая техника сюда забраться да ещё так аккуратно поработать не могла, землетрясение такие вот гофры на почве не оставляет, да и не было его в последние три года. Человеку же эта колоссальная (причём совершенно бессмысленная) работа просто не под силу. Но что же всё-таки здесь произошло? Уж не инопланетяне ли побаловались! Местный пастух-алтаец в другой раз объяснил просто: в наших краях, мол, ещё и не то бывает, и тут же поинтересовался, нет ли у меня водки… Да, много необыкновенного, а порой и необъяснимого происходит в Алтайских горах!

Хожу по горам с юности, и уже рассказывал о том, каким сложным оказался поход, связанный с подготовкой из нас, девятнадцатилетних, инструкторов для горно-спортивного лагеря НЭТИ «Эрлагол». И до сих пор ощущаю мурашки на спине, вспоминая одну из тогдашних ночёвок.

В ночь с 22 по 23 мая 1978 года каждому из участников того похода, а нас было семнадцать человек, виделся один и тот же сон: мы спим-ночуем, а палатки сами движутся по маршруту вместе с нами, спящими. Тяжело перебираясь через каменные ямы и валуны, цепляясь за бурелом и торчащие на деревьях ветки, огибая скальные стены и промачиваясь во встречных ручьях, палатки неумолимо продвигаются по таёжному бестропью. Неудобно, неуютно, муторно.

На следующий день, увы, наяву, погибнет в каменной ловушке наш товарищ, и мы станем. И будем стоять на маленькой терраске у самого дна узкого, извилистого, похожего на гигантскую трещину в земле Чебдарского ущелья до тех пор, пока нас не найдут спасатели. «Вы попали в самое гиблое место района!» – объяснят нам они и не сразу найдут верный путь наверх, несмотря на то, что ещё накануне вечером сами спустились в этот мрачный каменный мешок.

Как же мог один и тот же диковинный сон привидеться одновременно всей группе? Впрочем, одна из участниц уверяла, что не спала ту ночь. Не могла уснуть именно потому, что ей упорно казалось, что палатка движется. Так что же это было? Массовая галлюцинация? Воздействие аномальной зоны? А может, дано было нам предупреждение свыше о приближающейся трагедии, которую мы так и не сумели предотвратить…

Пришло время поведать ещё об одном загадочном явлении. С ним я столкнулся в начале своей инструкторской работы, когда турклуб НЭТИ доверил мне организацию и руководство очередным инструкторским походом. Придвинув сроки проведения путешествия вплотную к началу первой смены «Эрлагола», я выбрал стосемидесятикилометровый кольцевой переход второй категории сложности с семью перевалами и максимальным пересечением участков, по которым в дальнейшем предстояло водить походы моим подопечным. Не без труда отстояв маршрут в городской маршрутно-квалификационной комиссии, отправились мы в путь.

Многие места были мне незнакомы. Постоянно приходилось доставать компас, далеко неточную карту района и ориентироваться. В поисках пути мы неоднократно производили разведку, зачастую теряли тропы, преодолевали незапланированные препятствия. Например, пролезли по скалам в верховьях реки Ложи перед Альбаганским перевалом, а потом обнаружили, что левее по камням прорисовывается едва заметная, извилистая, но довольно простая, помеченная туриками тропа.

У Ложи-то и произошло такое, что впору не поверить сему и решить, что это был сон. Мы остановились на обед, пройдя весьма обширные, обильно поросшие карликовыми растениями болота, кое-кем в шутку называемые владениями маркиза-де-Куролбаса. Дело в том, что перевальное место из урочища Сарысаз на болотистое плато называется Куролбасом, что созвучно с маркизом-де-Карабасом из популярной детской сказки Шарля Перро.

Основное русло Ложи лежало перед нами далеко внизу, его даже не было видно за могучими кедрами и замшелыми пихтами. Тропа, тянувшаяся по болоту на левом берегу почти перпендикулярно к реке, теперь плавно поворачивала направо, чтобы где-то у границы леса выйти сначала к одному из прекраснейших Ложинских озёр, а затем и к самой Ложе. Погода стояла отрадно солнечная, ясная, веселая. Два часа назад мы не сразу нашли стезю при входе на болота, но затем без особых трудностей преодолели их и вошли в верхнебереговой лес. Прошагав около километра по хвойному лесу, мы наткнулись на живописную, усыпанную сухими кедровыми иголками полянку с прекрасным кострищем у огромного камня, поваленным исполинским кедром и кучами валежника. Не доставало для полноты картины здесь разве что косолапого мишки…

Эге! А ведь я уже ночевал тут полтора года назад в марте, когда водил лыжную «двойку». Уже тогда, в конце алтайской зимы, это место показалось мне настолько примечательным, что, не раздумывая, встали мы на ночёвку раньше обычного. Засветло свалив несколько сухих пихт, напилили дров для палаточной печки. Поужинав, долго сидели вшестером с гитарой у жаркого вечернего таёжного костра, заодно растапливая в котелках снег для завтрака.

И вот судьба привела меня снова на эту поляну. Здесь до реки на самом деле ещё далеко, но вода явно находилась где-то рядом, иначе бы не было этой великолепной стоянки. Взяв котелки, пошёл я искать родник и тут же остановился, залюбовавшись открывшейся в просвете меж деревьев удивительной горой-трапецией. Её каменная, чуть заснеженная вершина гигантским кораблём будто плыла на фоне якобы неподвижных облаков.

А вот и вода! Тропинка круто спускается к ручью, падающему справа, от болот. «Чудненько!» – думаю я, и обнаруживаю у себя под носом сидящую на ветке белку, которая безбоязненно, с любопытством разглядывает меня, поблёскивая насмешливыми глазёнками.

Ветра нет, птичьего гама не слышно, только живо шумит ручей, весело играя солнечными бликами на своих переливах. И вдруг, наклонившись к воде, ощущаю, что не один я здесь. Откуда-то сверху от истоков ручья льётся тихая грустная музыка. От неожиданности я резко выпрямился, встряхнул головой, отгоняя наваждение и пугая белку, которая в мгновение ока вспорхнула метра на три вверх по стволу. Затаив дыхание, прислушался ещё раз. Доносившаяся до меня мелодия напоминала таинственный вокализ, слегка печальный, светлый и как бы не от мира сего.

Граница пройденных нами болот была широкой, около километра, и моё воображение тотчас нарисовало пожилых алтайцев-конников, расположившихся наверху над нами. Они представились мне в национальных тёмно-бордовых, расшитых парчой халатах до пят, с экзотическими музыкальными инструментами в руках: длинными тонкими серебристыми трубами и непомерно вытянутыми струнными инструментами…

Первым моим желанием было поставить котелки на камень и взбежать наверх, чтобы посмотреть, кто это там. Но, стоп! Во-первых, я потеряю много времени, карабкаясь по замшелой крутизне. Во-вторых, и это главное, над нами абсолютно никого не может быть! По болотистому плато между двумя отрогами идёт одна единственная тропа, и если бы каким-то чудикам вздумалось свернуть с неё и уйти по болоту в сторону, то остались бы следы.

Крайне изумлённый, я ещё раз прислушался к музыке. Нет, это не ветер шумит и не ручей журчит, и уж, конечно, не птицы поют! Это нечто другое, и такое ощущение, что звучит оно скорее во мне, чем внешне… Набрав котелки, озадаченный, поднялся я к группе.

– Дежурные, вот вам вода, ручей рядом! Для купания он мал, но умыться всем рекомендую основательно, – предложил я будущим инструкторам и при этом подумал: «Услышат они что-нибудь, или мне всё померещилось…»

Часть туристов отправилась к ручью и тотчас раздался чей-то возглас:

– Здесь кто-то есть!

Мелодию услышали все. Кто-то предположил, что недалеко от ручья «вход в Шамбалу», кто-то был смущён и даже слегка напуган, а кто-то бодро уверял, что внизу на Ложе стоят люди, и звуки оттуда слышатся отражением от нашего берега. Один из участников предложил поскорее уходить с этого места, «пока все мы тут не посходили с ума». Но за обеденными хлопотами все успокоились. А когда после обеда двинулись мы к Альбаганскому перевалу, я совершенно забыл о случившемся. Произошедшее настолько не укладывалось в голове, что сознание просто вычеркнуло пережитое. Будто и не было его вовсе.

Вспомнил я о том событии ровно через год, когда ночевал с новой группой на этой же стоянке. Вспомнил лишь после того, как подошёл к ручью, чтобы смыть пот после тяжёлого жаркого дня, да вдруг услышал хорошо различимую, доносящуюся словно из другого мира волшебную музыку. И опять её слышала вся группа, и кто-то сконфужено бормотал про космические энергии, про вход в астрал, про параллельный мир, граница которого рядом, и можно случайно перейти её и никогда не вернуться назад…

Насколько мне известно, записать мелодию с помощью видеокамеры никому не удавалось: на записи слышался шум воды, щебетание птиц и даже попискивание каких-то бурундучков. Музыка же поющего ручья оказалась настолько тонкой, что созданные человеком приборы её не улавливали.

Неоднократно я потом бывал здесь, но чудесная мелодия звучала не всякий раз. Иногда её не было вовсе, как не прислушивайся. Когда же мелодия слышалась, спутать с чем-то её было невозможно. Но откуда она исходит?

За годы путешествий у меня наберётся целая коллекция удивительных фактов, которые, быть может, и послужили толчком к занятиям литературным творчеством. Однако, вне всякого сомнения, встреча с поющим ручьём – одно из самых ярких и загадочных событий.


PS. Свидетельствует Александр Чех: http://www.proza.ru/texts/2006/12/10-77.html




–>   Отзывы (1)

Старая папка
16-Jan-07 06:14
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Очерк

В середине сентября инструктора спортлагеря «Эрлагол» собрались у шестого учебного корпуса Новосибирского электротехнического института. В этот день обещали выдать компенсацию дорожных расходов, кроме того, обсуждались планы будущих ноябрьских походов, организация турслёта «Золотая осень» в долине речки Оры, а также предстоящие встречи летних эрлагольских групп, называемые туристами послепоходными «точками».

Асфальтовые тротуары были уже заботливо устланы осенью разноцветными листьями, напоминающими по форме ладошки, а только что прошедший мелкий дождь напитал эту осеннюю палитру контрастными оттенками. Насыщенная приключениями и неизгладимыми впечатлениями пора летних походов посылало туристам прощальное «прости». Вечерело. Осеннее солнце ничуть не грело, более того, прохладный ветерок заставил нас утеплиться в куртки и лёгкие лыжные шапочки.

То к одному, то к другому инструктору подходили участники летних путешествий, делились впечатлениями, идеями, кто-то даже предлагал для организации «точки» собственную квартиру. И тут появляется мой коллега по работе в «Эрлаголе» альпинист Владимир Косарев и сходу сообщает:

– А у меня для тебя кое-что есть. Помнишь, ты рассказывал о трагедии в Чебдарском ущелье? А теперь – смотри!

Володя достаёт из папки пять слегка помятых желтоватых листов дешёвенькой, предназначенной для черновых записей бумаги, испещрённой машинописным текстом через копирку, и по качеству печати видно, что передо мной последний, скорее всего четвёртый экземпляр документов. Рассеянно перебирая рассыпающиеся листы, вдруг натыкаюсь на заголовок: «Заключение маршрутно-квалификационной комиссии НЭТИ по разбору причин несчастного случая, произошедшего в группе туристов НЭТИ (руководитель Филиппов А.М.)».

Вот это сюрприз! Я не присутствовал на совместном заседании правления и МКК турклуба НЭТИ, протокол которого был приложен к Заключению. Но я был участником того незабываемого путешествия, а потом организовал поход и установку памятной плиты у места гибели Андрея Изотова, с которым мы немало походили вместе по горам Восточного и Центрального Алтая. С трудом оторвавшись от текста, спросил у Володи, откуда взялись эти бумаги, и вот, что услышал.

На кафедру физвоспитания, где преподавал Косарев, привезли новую мебель, а старую было решено выбросить, о чём и попросили присутствующих там мужчин. Разумеется, напоследок просматривалось оставшееся содержимое ветхих тумбочек, древнего книжного шкафа, ящиков столов. Бумажный хлам постепенно заполнял приготовленные для этой цели урны.

Обнаружив в одном из ящиков старую папку, Владимир Алексеевич убедился, что в ней лежат копии различных документов. Корреспонденция, отправляемая по адресам, а также остающаяся в делопроизводстве снабжалась исходящими номерами, а здесь лежали давно уже никому не нужные запасные экземпляры.

Один из документов вызвал у Володи неподдельный интерес – в нём речь шла о событиях, известных ему из моих рассказов. Увидев знакомые фамилии и вчитавшись в текст, коллега понял, на что именно он так случайно наткнулся. Бережно сложив упомянутые пять листов, Володя сохранил их для меня. Привожу этот «манускрипт» без каких-либо исправлений, со всеми имеющимися опечатками и огрехами.


П Р О Т О К О Л
совместного заседания правления и МКК турклуба НЭТИ.

Присутствовали: Кочнев В. Дитятев Е.В. Коляденко С. Роцкий Жуков В. Сизов Гриценко Д. Гребенщикова Е. Бабурченков С. Ельцова Т. Бабушкин А. Черноверская О. Новиков В.

Повестка дня: Разбор пешего похода II категории сложности под руководством Филиппова А.М. (В.Алтай, май 1978г.)

1. Зачтение заключения горно-алтайской КСС;
2. Отчёт Филиппова А.М. по всем пунктам обвинения:
а) группа для прохождения похода II категории сложности была подготовлена. Если бы не несчастный случай, группа сама бы вышла, как вышли 6 человек, посланные вперёд;
б) маршрут не превышал II категории сложности;
в) в местной КСС не проконсультировали о положении на маршруте;
г) сложностей в ориентировании не возникало, а тропу проскочили из-за снега;
д) схождение с маршрута мотивировано тем, что произошла задержка из-за непогоды, и стали кончаться продукты;
е) больших постоянных снежных полей не было.

Ответы на вопросы.
Вопрос: Подготовка к походу?
Ответ: Семинар по пешему туризму и выезды за город. Подготовка началась с конца марта.
Вопрос: Вся ли группа имела право идти поход II категории сложности?
Ответ: Да. Участники имели либо зимний, либо летний опыт.
Вопрос: График прохождения маршрута?
Ответ: 3- 4 день – отставание на 1 день;
5- 6 день – ещё отставание на 1 день;
6-7 день – ------//----- ------//-------.
Снег выпал вначале похода и из-за этого потеряли два дня, а затем ещё и проскочили тропу (она была под снегом).
Вопрос: Распорядок дня?
Ответ: Выход в 9 – 10 часов. Шли несколько раз без обеда. Среднее чистое ходовое время 7 – 8 часов. Продукты взяли на 12 дней. Недостаток стал ощущаться на 8 – 10 день. Причины? Завхоз нечетко рассчитал, а руководитель не проверил.
Вопрос: Дистанция между людьми и порядок ходьбы?
Ответ: Дистанция не более 0,5 км. Первыми шли наиболее сильные: спелеологи, стажёры, Изотов. На более сложных участках следил сам.
Вопрос: Решение об изменении маршрута?
Ответ: Собрал группу, рассказал о возникшей ситуации (опоздание, малый запас продуктов и вероятность встречи пастухов на реке), было решено выходить к реке.
Вопрос: На прохождение 3 перевалов потратили больше половины времени, а впереди более сложные перевалы. Почему не встал вопрос о прохождении маршрута?
Ответ: 1. Группа боеспособна.
2. Первые дни идти тяжелее.
3. Снегопад помешал в первые дни.
4. Надеялся на погоду. Считал реальным пройти и не видел сложности в остальных перевалах.
Вопрос: График дня, когда произошёл несчастный случай?
Ответ: Выход в 9 часов. Прошли несколько прижимов и после этого повернули обратно, решили идти верхом. Аляев и Мельников пошли на разведку. Сказали, что через два прижима есть просвет. Решили идти. Навешивали верёвки. Три человека решили, что прохождение участков не сложно и пошли по камням, когда и произошло несчастье. Наверху имелось много троп. Физически группа была уже ослаблена.
Вопрос: Как шла группа на камнях?
Ответ: Изотов был одним из опытных участников, имел хорошую ориентацию.
Вопрос к Дитятеву Е.В. Вопрос о запрете выпуска групп в межсезонье не был доведён до МКК НЭТИ. Кому об этом было сказано?
Ответ: На собрании городского турклуба было сказано Филиппову А.М.
Вопрос: Когда выпускались в НЭТИ, возникал ли вопрос, что не выпустят?
Ответ: Нет, т.к. считал, что межсезонье уже кончилось.
Вопрос: Каким походом руководил до этого?
Ответ: Семинар в ноябре, четыре группы.
Вопрос: Получили ли какие-либо дополнительные сведения в КСС?
Ответ: Никаких указаний и рекомендаций не получал. Проконсультироваться было не у кого.
Вопрос: Дисциплина?
Ответ: Слушались, но за каждым не усмотришь. Стажёры могли бы руководить лучше, было бы легче. Эксцессов не было.
Вопрос: Ещё до несчастного случая одному из участников упал камень на голову. Как это произошло?
Ответ: За день до несчастного случая все сидели внизу, а разведчики пошли верхом и спустили камень на одного из участников.
Вопрос: Проводилось ли учение на маршруте?
Ответ: Были небольшие разборы перед прохождением участка, ориентирование, но непосредственного обучения не было.
Вопрос: В каком плане был разработан поход?
Ответ: Т.к. поход был перед сессией, то спец. дней на обучение не было. При каждом сложном случае был разбор. Разбор грубых ошибок, разбор несчастных случаев (разбор случая, когда один из участников получил травму камнем).
Вопрос: Был ли специальный план занятий на поход?
Ответ: Нет, придерживались общего плана. Надеялись уделить больше внимания в походе, но возникла ситуация, помешала.
Вопрос к участнику: Как группа шла в конце похода?
Ответ: Нервозности, спешки в группе не было. Воспринималось всё спокойно. Надеялись выйти в населёнку через 2 – 3 дня.
Вопрос: Претензии к администрации?
Ответ: Почти не было выдачи снаряжения. Командировка подписана только в день отъезда, и также выданы деньги. Только за день до выхода стало известно, что группой будет руководить Филиппов А.М.



Заключение
маршрутно-квалификационной комиссии НЭТИ
по разбору причин несчастного случая, произошедшего в группе туристов НЭТИ (руководитель Филиппов А.М)

МКК турклуба НЭТИ, ознакомившись с подробностями организации и проведения пешего похода II категории сложности под руководством Филиппова А.М. (В.Алтай, май 1978г.), выявила ряд недостатков, в той или иной мере способствовавших трагической гибели одного из участников похода – Изотова А.И.

1. МКК турклуба НЭТИ отмечает тот факт, что руководитель группы Филиппов А.М. не уделил должного внимания подготовке похода. В частности это проявилось в недостаточном знании района путешествия, слабой организации питания группы на маршруте.
2. Совершенно ясно, что МКК НЭТИ должна была выявить недостатки подготовки похода во время утверждения маршрута, а не сейчас, когда произошло ЧП.
3. Группа была выпущена на маршрут без предъявления требований межсезонья.
4. Недостаточная требовательность МКК НЭТИ была вызвана влиянием большого туристического опыта Филиппова А.М.
5. МКК НЭТИ считает, что Филиппов А.М., как руководитель группы недостаточно объективно оценил обстановку, сложившуюся на маршруте и силы группы. Дело в том, что уже на 1-ой половине маршрута должно было быть ясно, что дальнейшее продвижение по маршруту связано с риском попадания группы в критическую ситуацию – под угрозой контрольный срок.
6. Следует также отметить недостаточную дисциплину участников похода, несогласованность движения двух групп, недостаточный контроль со стороны Филиппова А.М. за действиями стажёров.
7. МКК НЭТИ считает, что одной из грубых ошибок Филиппова А.М., является уход группы с маршрута, якобы с целью облегчения пути в район, сведений о котором руководитель не имел и в заявочных документах первоначально не оговаривал.
8. Обстоятельства гибели Изотова А.И. указывают на то, что первопричиной несчастного случая является личная неосторожность, невнимательность погибшего. При осмотре места происшествия оказалось, что путь, по которому шёл Изотов А.И. не единственный. Тропа, хоть и не явно выраженная, обходит каменную ловушку сверху.
9. Следует отметить, что в тяжёлой обстановке, создавшейся на маршруте, руководитель группы Филиппов А.М. сумел не податься панике, поддержать здоровый, боевой дух группы. Семинарский поход в основном свои задачи выполнил. Часть участников похода летом 1976 года [Опечатка. Следует читать: 1978 года – Б.С.] работали инструкторами в г/с лагере «Эрлагол», зарекомендовав себя с хорошей стороны.
10. В заключении следует указать на халатное отношение администрации института к учебным мероприятиям по подготовке инструкторов г/с лагеря «Эрлагол». На это, в частности, указывает тот факт, что Филиппова А.М. вплоть до дня отъезда не отпускали с работы.


Впоследствии вместе с участниками того похода мы не раз просматривали и обсуждали это Заключение вместе с приложенным к нему протоколом. Разглядывали фотографии, читали дневники, вспоминали подробности трагедии.

Я не буду комментировать документы. Вместо этого приглашаю прочитать мою Летопись, в которой приведена полная хроника упомянутых событий по дням и по часам. У этой Летописи интересная судьба: она продолжает «размножаться» в сети Интернет, главным образом на туристских сайтах.

– Ты памятник воздвиг нерукотворный! – пошутил как-то один из друзей, обнаружив мою повесть ещё и на сайте любителей подводного плавания и экстрима.

– Ну, да! – рассмеялся я.

– Но ты ведь не станешь спорить о том, что Интернет в том или ином виде будет существовать до конца света! Да и туристы – народ неистребимый. Допустим, рухнут какие-то сайты, но на остальных-то Летопись останется, не говоря уже о библиотеке Мошкова, у которой периодически появляются всё новые «зеркала».

…Заинтересованный читатель порой спрашивает о дальнейшей судьбе моих героев. Так вот, ровно через пять лет после гибели в каменной ловушке Андрея Изотова, трагически погибает руководитель похода Александр Михайлович Филиппов. Отправившись на майский турслёт под Искитимом, он внезапно исчезает, и лишь спустя продолжительное время его тело находят на дне реки Бердь. Скорее всего, было совершено убийство. А ещё через пять лет в автокатастрофе гибнет Михаил Мельников – стажёр нашей группы. Остальные, слава Богу, живы, и время от времени мы встречаемся.

Читатели-туристы откликнулись из многих уголков земного шара, в том числе из США, Канады, Германии, Израиля, Австрии, Великобритании и других мест. Послание из Торонто заставило меня встрепенуться – написал мне один из героев моей повести:

«Борис, привет!
Ты где сейчас? Я прочитал твою повесть… Не знаю, можно так или нельзя водить, за 20 лет своей практики руководителя, я так и не смог ответить себе на этот вопрос. Но этот поход во многом определил мою жизнь и я хочу сказать, что я благодарен Филиппову, как ни одному другому человеку в жизни за то, что он "сделал" меня таким, каким я стал к сорока годам – деликатным, гибким, отзывчивым и, самое главное, уверенным в своих силах человеком!

Читать было приятно до слез... Спасибо тебе. Я в Канаде, в Торонто. Занимаюсь туризмом, и сотни жителей Торонто стали моими благодарными клиентами и друзьями.

С уважением, В. Жутяйкин.

PS. Тот Альбаганский тур с запиской - это мой тур. Мой и моих детей, с которыми я прошел поход и которым посвятил 10 лет жизни».

А вот что рассказала приехавшая из Семипалатинска ко мне в гости в «Эрлагол» Светлана Курбакова:

«С Интернетом я познакомилась не очень давно. Когда почтовая программа предложила найти однофамильца в сети, я нажала ОК. После этого долго боялась пошевельнуться, так как почувствовала, что у меня медленно-медленно едет крыша. Дело в том, что на экране в разных вариантах появился список участников нашего майского похода! С трудом пересилив себя, выбрала одну из ссылок и долго не могла оторваться от экрана, поняв, наконец, что тобой опубликована повесть об тех давних событиях. Мне-то казалось, всё давно забыто…».

Приезжая в Москву, обязательно посещаю Южное Бутово, чтобы увидеться с Сергеем Ульяновым. В Новосибирске встречаемся с Владимиром Коботовым, Верой Хвоиной, созваниваемся с Сергеем Дерябиным, проживающим в Кузбассе.

А вот Алексей Борисович Шуркевич передал мне при встрече целый комплект цветных пейзажных фотослайдов, снятых им в том походе. Слайды были оцифрованы и теперь войдут, как дополнительные иллюстрации ко второму изданию книги «Здравствуй, Эрлагол!». Эти картинки существенно расширяют представление о майском межсезонье 1978 года на Восточном Алтае, о тех препятствиях, с которыми нам довелось тогда столкнуться.

Когда говорят, что своей повестью я рекламирую плохо организованный поход, я отвечаю: это вовсе не реклама! «Летопись одного турпохода» – это в первую очередь дань памяти моим трагически погибшим товарищам.


PS. Последняя версия «Летописи одного турпохода», исправленная и дополненная после встреч с участниками путешествия, спасателями и другими причастными к тем событиям людьми, находится на Национальном сервере современной прозы, а именно – на http://www.proza.ru/texts/2002/03/18-90.html
–>

В самолёте
15-Dec-06 01:45
Автор: bskvor   Раздел: Миниатюры
Разогнавшись по неровной, тряской полосе аэропорта «Толмачёво», могучий аэробус «А-310» оторвался от земли и словно повис в воздухе. Стремительно уходя ввысь и пронзая едва различимые утренние облака, он, тем не менее, создавал у пассажиров иллюзию полного покоя, даже рёв моторов слегка притих, растворяясь в едва проклюнувшейся рассветной дымке.

В салоне дремали, шуршали газетами, кто-то тихо молился, а кто-то доставал ноутбук, готовясь коротать время просмотром нового диска с фильмами Фёдора Бондарчука. И тут правый двигатель гигантского двухмоторного лайнера не то, чтобы чихнул, но заметно изменил на секунду тембр своего звучания, и самолёт чуть дёрнулся. Вздрогнув, пассажиры как по команде повернули головы направо, и сразу же в динамиках послышалось беззаботное щебетание стюардессы: «Уважаемые пассажиры мы приветствуем вас на борту нашего воздушного судна…».

– Зубы заговаривает… – хмуро проворчал худосочный паренёк у окошка, отхлебнув пива из початой банки. Этот мальчишка, заметно волновался и до, и после регистрации, не находил себе места, ходил кругами а теперь, кажется, пытался заглушить своё смятение пивом.

– Кстати, – наклонился к парню его грузный, потный сосед, – ты знаешь, оказывается, девяносто процентов катастроф происходит при взлёте и посадке. Вот недавно точно такой же, как наш «А-310», сгорел вместе с пассажирами в Иркутске – долетел вроде нормально, а при посадке из-за ошибки пилота правый движок дал реверс, а левый – тягу, представляешь, какой возник крутящий момент…

– Чтоб вы все сдохли! – еле слышно произнесла старушка с соседнего ряда, доставая валидол.

– Да-а, – блаженно протянула её сверстница-соседка, – вот в поезде хоть сейчас готова помереть, на земле ведь… А в самолёте – нет! Страшно…

– Вам что поговорить больше не о чем? – зловеще прорычал сзади какой-то угрюмый верзила, – сидели бы дома и не воняли!

– Ну, вы, гражданин, не очень-то… – неуверенно произнёс сидящий сзади спортивного вида мужчина средних лет, – ругаться-то зачем?

Обернувшись, верзила выразительно посмотрел на спортсмена, тот увял, а двигатель снова издал неясный звук, и все опять вздрогнули. Девушка из динамика моментально отреагировала, приветливо предложив приготовиться к принятию прохладительных напитков.

Так продолжалось всю дорогу. Хотя после обеда почему-то стало спокойнее, все расслабились и повеселели. Даже парнишка с пивом, кажется, задремал, перестав обращать внимание на гудение двигателей и некоторое волнение самолёта над Уральским хребтом.

К концу полёта народ привык к издевательским выходкам двигателя и некоторые даже шутили по поводу очередного его чиха.

– Просим пристегнуть ремни безопасности, при посадке ожидается сильная болтанка из-за повышенной турбулентности в атмосфере! – радостно сообщил громкоговоритель.

– Я сейчас помру… – вяло сообщил самому себе худосочный паренёк у окошка, доставая новую банку пива, а старушка с соседнего ряда опять полезла за валидолом.

– Надо спеть песню Высоцкого: «На братских могилах не ставят крестов…» – сладостно предложил грузный мужчина.

– «Отче наш» лучше почитайте, – вдруг еле слышно отреагировала сидящая впереди девушка, и наступила тишина. Заложило уши, стало казаться, что самолёт снижается совершенно беззвучно. Как ни странно, приведя спинки кресел в вертикальное положение, большинство пассажиров задремало. Вскоре аэробус коснулся полосы, и в салоне раздались жидкие аплодисменты.

Паренёк раздумал умирать и растерянно хлопал глазами, похоже, не веря, что полёт завершился, причём без особой болтанки. Народ равнодушно одевался, собирал личные вещи.

«В следующий раз поеду на поезде», – подумал я, спускаясь по мокрому трапу в Домодедово.
–>   Отзывы (2)

Тост
14-Nov-06 16:03
Автор: bskvor   Раздел: Песни
Приближается осень, уходит тепло понемногу,
Но я всё же уверен, что лучшее всё – впереди.
К горизонту идёт удивительной жизни дорога
Через соль перевалов, снега, сквозь туман и дожди.

Ещё рано искать моё место на хмуром погосте,
Вместо этого – в горы, наполню потёртый рюкзак.
Пожелают удачи пришедшие вечером гости,
И с улыбкой заметят: «А ты всё такой же чудак!»

Дорогие мои, невозможно озвучить словами,
Что такое вершины в сиянии вечных снегов,
Невесомая даль, обрамлённая ста ледниками
И пьянящая нежность таёжных вечерних костров.

Голубую тайгу заметают седые метели,
Но и лютый мороз не задушит целебный родник.
Одинокая старость меня не застанет в постели.
Примет друга в объятья суровый Аккемский ледник.

Предлагаю я выпить за тех, кто сегодня в дороге,
И, конечно, за нас, за здоровье, удачу и дом,
Чтоб любимые наши не знали щемящей тревоги
И за то, что сегодня мы вместе за этим столом.

–>   Отзывы (3)

Бурелом
06-Nov-06 16:14
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Композитор Александр Чиркин оказался не только талантливым музыкантом, известным многочисленным поклонникам по группе «Калинов мост», но ещё и превосходным художником. Приехав на Алтай в спортлагерь НГТУ "Эрлагол", они вдвоём с Игорем Шевченко за пять дней преобразили и столовую, и старенький "Уазик" и сторожку, и даже общественный туалет, который в результате их вдохновенной работы стал гармонично вписываться в окружающий горно-таёжный ландшафт. Однако парням прекрасно удались не только пейзажи. С обширной стены столовского холла на отдыхающих теперь таращатся выпученными глазищами потешные туристы-дикари, грустные ручные медведи и снежный человек с добрым, слегка усталым взглядом.

Но самое главное – это дружеские шаржи на реальных сотрудников "Эрлагола". В центре стены, на фоне двухэтажного коттеджа хлебом-солью встречают гостей хорошо узнаваемые директор комплекса Мальцев с нахлобученной на глаза шляпой и его заместитель Нестеренко с огромной сигаретой за ухом. Рядом расположилась массовик-затейник Ольга Лёгкая в позе "супер-шпагат" с обручем в одной руке и карликовым пуделем Аланчиком на вытянутых пальцах другой. Слева изображён автор этих строк, ведущий на поводке растерянного косолапого мишку, а справа… кто же будет справа?

– Борь, у тебя случайно нет фотографии Брикмана? – спросили меня ребята.

– Володи-то? Знаете что, фото нет, но вы рисуйте Розенбаума, не ошибётесь! – сообразил я. Так и сделали. Причём всем окружающим было ясно, что доктор в белом халате, очках и двухметровым шприцем в руках, нацеленным на ту самую часть тела пациента, в которую толстенная игла будет всажена, никто иной, как Владимир Иосифович, а вовсе не Александр Яковлевич. Недоумевал только приехавший вскоре сам врач и инструктор Владимир Брикман:

– Как это они узнали, что я иногда надеваю очки, и почему мой шприц так похож на клизму?

На противоположной стене у выхода из столовой были вывешены всяческие правила, нормативы, а также документальный рассказ об однодневном походе, продлившемся восемнадцать с половиной часов. В ожидании обеда отдыхающие вяло поглощали вывешенную информацию, и кто-то, читая, вслух недоумевал, зачем людям такие издевательства над собой. Это о том, как Георгий Матушкин, Александр Каспер и я брали Эликманаро-Кубинский водораздел.

В это же самое время упомянутые герои стояли чуть в стороне и оживлённо обсуждали детали нового разведывательного похода. Мы планировали пятидневное путешествие по Чемало-Кубинскому водоразделу. Этот хребет был исхожен нами от самого его начала у слияния Кубы с Чемалом и до седловины, по которой едва заметная тропка переваливала с притока Чемала реки Уожан на Макахай, самый крупный приток Кеды, впадающей в Кубу. По Кеде-то и было намечено подняться на хребет, чтобы затем пройти по нему до перевала Абаш в верховьях Кубы…
Пожертвовав казённым ужином, мы выехали на маршрут с вечера. Обритый наголо шофёр Александр Левицкий, передохнув после трудового дня, завёл свой "Уазик", на борту которого весёлые художники изобразили яростного гепарда в стремительном броске, и мы тронулись в путь. Лесовозная в прошлом дорога изобиловала ямами, наполненными водой, камнями, скатившимися со склона и поваленными во время недавней бури старыми ивами. Так что, наш "гепард" шёл вовсе не со зверской скоростью, а, наоборот, с трудом набирал не более пятнадцати километров в час, и пытаться из него выжать большее, было бы самоубийственно опасно.

Через час с небольшим, расплатившись с водителем, мы отправились к живописной поляне напротив устья Верхнего Каратурука, который сливался с Кубой у отвесной скалы на противоположной её стороне. Поставив палатку и поужинав, моментально уснули, убаюканные шумом горной реки и пьянящим запахом таёжных трав. Пришедшая в сумерках на поляну группа туристов, возвращающаяся с Каракольских озёр, неслышно расположилась рядом, стараясь ничем не помешать мирному отдыху братьев-туристов.

Утром мы подошли к устью Кеды, что метров на триста выше нашего ночлега, и двинулись по старой дороге, идущей её берегами. Именно отсюда я когда-то впервые руководил походом, и сейчас не мог отделаться от ощущения, что здесь ничего не изменилось. Вот и первый брод, по которому прохожу по колено в воде, не разуваясь, не задумываясь и не останавливаясь. Сколько их ещё будет в этом распадке!

Поваленная ветром берёза торчит рваным комлем над серединой реки, а через два метра под прямым углом к первой почти на воде лежит другое дерево.

– Дай-ка мне руку! – вдруг просит семидесятидевятилетний Матушкин, прошедшей по покачивающемуся стволу до самого комля. Георгиевич всегда по возможности проходит посуху, но здесь-то это невозможно! Недоумевая, подаю руку, и тут происходит невероятное: опершись о мою ладонь своею и зацепившись одной ногой за ветку на берёзе, опытный участник начинает медленно-медленно наклоняться вперёд. Всё ниже, ниже, вот он уже почти параллельно реке. Хлоп! Ладонь его свободной вытянутой руки соприкасается со вторым деревом, тут же левая ступня освобождается из зацепления, и следует без преувеличения цирковой прыжок на сухое место за бродом. Разинув от удивления рот, молчу, не находя слов, и после паузы слышу радостный смех замыкающего группу Каспера:
– Ай-да Жорж Георгиевич! Всё может!

Александру Эдуардовичу и самому шестьдесят шесть, но чтобы вот так изловчиться! …Когда в 2004 году в Москве поэт Валерий Аушев, автор слов к песне "Студентка-практикантка", перед творческой встречей познакомил меня с кинорежиссёром и актёром Александром Шалвовичем Пороховщиковым, мне показалось, что Каспер и Пороховщиков – близнецы-братья, и внешне, и по манере общения. Они и в самом деле очень похожи, да только не в тайге. Под рюкзаком Каспер махом сбрасывает с плеч лет десять и, ни дать, ни взять, перед нами спортсмен-жених, только невесты рядом нет!

Георгий Георгиевич как всегда стройный, как юноша и, не смотря на почти восьмидесятилетний возраст, ни в чём не уступает другим участникам, в том числе студентам. Впрочем, последним до него далеко, ибо у Георгиевича мы видим не только необыкновенную выносливость, но ещё и колоссальный опыт. Я же на фоне своих коллег выгляжу этаким откормленным по закол кабанчиком сорока семи лет отроду.

Не смотря на увесистые рюкзаки, довольно бодро добежали мы до места бывшей избушки лесорубов и остановились на обед. Вообще-то, здесь туристы обычно ночуют, да только не часто сюда заходят. Слева хорошо набитая конная тропа уходит в мрачный тенистый распадок, а прямо продолжает угадываться дорога, по которой, похоже, уже давно никто не ходил и не ездил. Валежника на поляне нет, зато валяется множество старых поломанных досок, так что костёр был разведён моментально. Пока мы наслаждались обедом, на небе появились кучевые облака, погода начала портиться.

В верховьях Кеды дорога больше похожа на болото, мы идём, то и дело зачерпывая вибрамами жидкую грязь. Кроме того, небо затянулось серой хмарью, заморосил дождь. Прикрывшись полиэтиленовыми накидками, мы неспешно поднимались к водоразделу, кое-где, огибая молодые кустарники, и меня что-то смущало, что-то здесь было не так…

Небо очистилось также внезапно, как и замутилось, мы остановились на передышку, сбросили рюкзаки, и тут я понял причину своего недоумения. Всё было на своём месте: старые кострища, заброшенные стоянки туристов, тропки, ведущие к реке, но не было… самой реки.

– Наверно, бутыли надо было набрать, прочитал мои мысли Георгиевич. Каждый из нас для похода по хребту прихватил по две пластмассовых "полторашки".

А раньше-то народ и здесь ночевал, и значительно выше, и даже перед последним взлётом на гребень... И тут вспомнив, как один из истоков реки Каракакши в районе ближних пещер в урочище Сарысаз, уходит под землю, а затем вновь появляется на поверхности, сливаясь с основным руслом, решили мы провести разведку. Каспер пошагал вверх по тропе к водоразделу, а я, круто спустившись к исчезнувшей реке, продираясь сквозь густо переплётшиеся заросли, ступил на сухое русло. Интересное ощущение, будто кто-то наверху наглухо перекрыл кран, и вся вода утекла, оставив после себя затвердевший рельеф со всеми особенностями дна речки.

Безуспешно прошарашившись вверх по руслу, я собрался было пробираться по нему вниз в поисках того места, где вода выбивается из-под земли, но тут в небе здорово громыхнуло, и, выпрямившись, я увидел, что иссиня-чёрная туча заслоняет солнце. За последние полтора часа погода кардинально менялась уже в третий раз.

Я выкарабкался наверх, где Георгий Георгиевич неторопливо доставал накидку от дождя, и тут же хлынул мощный ливень, перешедший в крупный град. Непогода ярилась около получаса. После этого, подождав ещё минут двадцать, мы начали понемногу тревожиться за Каспера. Эдуардович всё не появлялся и не отзывался на наши крики. Каждый раз в такой ситуации я почему-то начинаю беспокоиться, не повредил ли разведчик… свой опорно-двигательный аппарат…

Не понимаю людей, которые сознательно идут в многодневный поход по тайге в одиночку! И не потому, что раз десять доводилось таскать на собственном горбу спутников, повредивших ногу, как, например, Ленку Астапенкову в зимнем походе. Вынужденно-то и мне раз пришлось чуть ли не с воспалением лёгких одному в течение трёх дней по дикой непогоде возвращаться на базу. Но вспоминаю такую ситуацию. В несложном походе, на плановой тропе, одному из участников влетела в глаз мошка, да так, что в результате – полный аут. И что бы он делал один! А так, уложили мы мужика в тень, задрали веко, извлекли крылатенькую инородность из глаза, промыв его затем специальной жидкостью из походной аптечки. До утра отдохнул коллега, и – вперёд и с песней!
А Каспера всё нет и нет. И тут обнаруживаются довольно свежие следы конских копыт на тропе, и вспомнил недавнее предостережение Торгашёва. Руководитель отдела социального развития НГТУ Иван Иванович Торгашёв направляет работу "Эрлагола", пробивает финансирование, добивается закупки нового снаряжения, всячески заботится и болеет за лагерь. В общем, отец родной.

– Борис! – пробасил он мне после того, как я перед отъездом на Алтай ознакомился с проектом кадрового приказа, – Нам сообщили одну очень неприятную вещь, доведи её, пожалуйста, до всех инструкторов. Там на Алтае объявилась какая-то банда, которая грабит туристов на тропах. Видят, что группа малочисленная, подходят, наставляют обрезы и забирают всё ценное, начиная с видеокамер и кончая продуктами. Потом садятся на лошадей, и ищи ветра в поле! Местная милиция не может пока ничего поделать. Обязательно расскажи об этом на собрании.

Тревога от такого воспоминания только усилилась, но оказалось, что ушедший далеко вперёд разведчик, пересидев ливень, отправился не назад, а снова вперёд и в поисках воды залез аж на середину последнего подъёма. Ну и дела! Ну, что ж, с этим распадком теперь всё ясно, он нам больше не интересен, сейчас возвращаемся к месту обеда, ночуем, а завтра пойдём сразу левее. Так и сделали.

Наутро после завтрака не успели пройти и километра, как передо мной на тропе что-то блеснуло. Наклонившись, с удивлением обнаружил огромный самодельный охотничий, в кожаном чехле, нож весом, однако, не менее полкилограмма. "Ну вот," – недовольно проворчал я себе под нос, засовывая трофей в боковой карман рюкзака, – "И так куль тяжёлый, а тут ещё кинжалы страшные под ногами попадаются!".

Охотничья тропа, вывела нас на перемычку между реками Кедой и Каясом и постепенно растворилась в мелком валежнике, а упавший туман залил молоком все окрестности. В этой ситуации было принято решение сваливаться в Каяс, а затем подниматься на хребет по его притоку – реке Корабель, и мы начали спускаться в лежащий под-перед нами левый приток Каяса. Об этом спуске я потом вспомнил, читая рассказ "Пока ты здесь" моего давнего друга и соратника по многим походам поэта Александра Чеха, спустившегося с гор дней за пять до нашего выхода на маршрут:


"По карте было ясно, что это недалеко: полтора-два километра. Но эти километры умножаются высокими — в человеческий рост — травой и кустарником, в которых не видно ничего: ни щелей между камнями, ни самих камней, ни лежащих под ногами стволов. Ухватиться или опереться, в общем, не за что; а рюкзак на спине при падении исключает травму позвоночника, но порой удлиняет само падение на два-три кувырка… В чём мне и пришлось пару раз убедиться. Как ни осмотрителен, как ни осторожен я был, но все прелести «слепого» спуска, когда нога ставится в траву наугад, я вкусил за этот час вдвойне, поскольку идти впереди — священное право первого инструктора. Но и остальные, пожалуй, получили вдоволь. По окончании спуска, выведшего нас на заболоченный и широко растоптанный участок тропы (подумаешь, мелочи!) я возопил: «Мы сделали это!!» и поздравил остальных, сказав, что когда я прохожу подобные места как участник, у меня нет слов, чтобы выразить своё отношение к инструкторам, допустивших подобный экстрим."

Точнее, пожалуй, не скажешь, за исключением лишь того факта, что наш спуск продлился не час, а все два, с ощущением безнадёжности данного мероприятия!

– Интересно, есть ли у нас хоть какой-нибудь шанс отсюда выбраться? – самым серьёзным тоном спросил Каспер, выкарабкиваясь из попавшейся на пути почти двухметровой, скрытой в кустах ямы.

– Да Вы что это, батенька! – удивился я, – Даже и не помышляйте о таких чудесах, Вы взрослый человек и должны понимать, что отсюда мы уже никогда не вылезем!

Где-то рядом послышался смех Георгиевича, полностью скрытого зелёной растительностью. Между прочим, каждый из нас был дополнительно отягощён тремя килограммами воды в пластиковых бутылках, с неба сыпал мелкий неприятный дождь и шутки шутками, а по времени пора бы уже и становиться на обед, но только где!

– Да вон бугорок и дерево, чтобы от дождя укрыться! – обрадовано сообщил Александр Эдуардович, показывая рукой круто вниз. Вскоре выяснилось, что за бугром внизу контрфорса с правой стороны маскируется ещё один небольшой распадок, соединяющийся с нашим. Местечко под древней пихтой оказалось необыкновенно роскошным, а чай с дымком настолько вкусным, что одного котелка нам не хватило. Вскипятив, приговорили и второй, перелив затем остатки чая в бутылку из-под воды.

Из правого распадочка сбегала едва заметная тропка, которая вывела нас на старую лесовозную дорогу у основного русла реки Каяс. С неба ушли все облака, и солнце радостно засияло, щедро даря нам своё беззаботное тепло. Для нас всё это составило такое противоположение с предобеденным периодом, что вызвало длительное и безудержное веселье. Радостно прошагав до устья Корабели, заночевали вблизи него на роскошной поляне.

По Корабели тянется такая же, как и по Каясу, дорога, кое-где высоко поднимающаяся над рекой. Движение по этой дороге можно было начать и вчера, часа полтора ходового времени у нас для этого ещё оставалось, да не ясно было, где придётся ночевать. К тому же погода весь поход устойчивостью не отличалась, то и дело небо хмурилось, периодически шёл дождь. Издали впереди нас красовалась аккуратной острой сверху пирамидой гора Корабель. Добрый кусок Чемало-Кубинского водораздела мы обходили по рекам, так ведь и не ставилась задачей абсолютно всё тупо пройти по гребешку. Оставим пропущенное на другой раз, да и гора Корабель, как выяснится позже, сверху смотрится куда менее симпатично.


Помнится, года три назад шли мы по этому самому водоразделу ближе к его началу, большой группой, взбираясь на гору Эрлагол. Красивые скалы обходились справа, но мы с Каспером решили пройти верхом по гребешку, отправив группу рядом по тропе. Спускаться со скал пришлось почти отвесно, благо уступов было достаточно, да не удалось вовремя развернуться, как положено, к стене лицом. Какой-то сухой карагач впился своими когтями мне сзади в плечо, я дёрнулся и… повис на собственной коже, честно признаюсь, не испытывая от этого никакого удовольствия.

– Повиси ещё чуть-чуть! – с ужасом воскликнул замечательную фразу Каспер, отчаянно пытаясь подползти ко мне. Однако, оставив лоскут плоти на цепких колючках, я уже соскользнул вниз и, почувствовав тёплую струйку на спине, слегка погрустнел. Потом до конца смены пришлось лепить пластыри…


А сейчас мне пришлось переодеться, потому что дорога заросла густым кустарником (можно сказать короче – заросла густарником). Снимая шорты и майку, обнаружил на животе маленькую сволочь в виде впившегося и уже разбухшего от моей кровушки клеща.

– Сам виноват, – резюмировал Матушкин, – давно надо было одеться, идёшь по зарослям голышом!

– Всем рекомендую осмотреться, – командирским тоном порекомендовал я и добавил: – Лидером по количеству впившихся клещей у нас обычно был Эдуардыч!

Однако в этот раз я оказался единственной жертвой паразита, что неудивительно, так как именно впереди идущий собирает на себя и воду со всех кустов, и клещей, и прочее.

Размытая, покрытая мелкой порослью дорога перешла на левый берег реки, и мы в недоумении остановились. Красивая пирамида горы Корабель, радуя глаз, красовалась перед нами слева от реки, а на противоположном берегу отчётливо вырисовывались мрачные отвесные скалы. Ничего не скажешь, симпатичный каньончик! Не только о дороге, но и о тропе по нему не могло быть и речи.

Ещё правее желтел довольно крутой глинистый склон, из подножья которого выбивался слабенький ручеёк. Других вариантов подъёма на хребет не просматривалось, и, зачерпывая по полкружки, набрали в бутылки воды из ручья и покарабкались вверх. На середине склона до меня дошло, что и на этой крутизне когда-то была дорога, по которой ездили гусеничные трактора. Добравшись до первого более или менее пологого участка, посмотрел вниз, и по спине пробежали мурашки, потому что представил себя в том самом тракторе, ползущем сверху вниз по этому откосу, длиной более полукилометра. А ну, как тормоза откажут!

Мы вышли на гигантский лесистый прилавок, где наличие тракторной дороги стало очевидным, но заворачивала она вправо, в то время как наш путь лежал вперёд и вверх. Какое-то ответвление тропы имелось и влево, причём с явной потерей высоты, поэтому мы, свернув с дороги и выйдя, на поперечный гребень, радостно потопали прямой дорогой на хребет. Вскоре дорогу нам преградил поваленный исполинский кедр, чуть ли не два обхвата в диаметре. Дерево было не поломано, а выворочено из земли; гигантские, облепленные глиной, корни его встали стеной наподобие экзотического блина.

– Какой же силищи должен быть ветер, чтобы повалить такую махину… – задумчиво произнёс Матушкин и, поправив очки, внимательно осмотрел местность.

Метрах в двадцати лежало ещё несколько поваленных деревьев, калибром помельче. Когда мы, совершая зигзаги, обошли эти кедры, то увидели, новые поваленные деревья, довольно густо разбросанные по гребню. Идти становилось всё неудобнее, и группа приостановилась для рекогносцировки, после которой выяснилось, что пытаться обогнуть участок погибшего леса ни слева, ни справа не удастся. С обеих сторон заваленная лесом полоса уходит далеко вниз. Решили подниматься в лоб по гребню, вариант ухода назад на крутую глинистую дорогу нас решительно не устраивал.

Чем выше мы поднимаемся, тем бурелома становится всё больше и больше. Он делается гуще и заковыристей. Сваленные ветром деревья лежат как попало друг на друге, то и дело образуя своеобразные замкнутые колодцы неправильной формы, в целом напоминающие одну большую сетчатую западню. Стволы попадаются замшелые, скользкие с острыми гнилыми сучками. Попав в такой вот колодец, я обнаружил на себе ещё одного клеща, почти в том же месте, что и первого. "Саша, кидай гайку," – пробормотал я, вспомнив сталкера братьев Стругацких и вытаскивая паразита.

– Какую… гайку? – услышал я откуда-то снизу сдавленный голос Александра Эдуардовича, безуспешно пытавшегося протиснуться ко мне под лысым стволом, утыканном массой длинных голых веток.

– Вот это да! – прозвучал рядом восторженный голос Матушкина, а затем из гущи бурелома показалась его голова, которая повернувшись направо и налево, сообщила, что поползёт дальше по низу, так как здесь не проходит рюкзак. Затем мне пришлось забраться на скользкий до безобразия наклонный ствол, лежащий на других деревьях и, балансируя, пройти метров шесть по нему. До земли было метра три с половиной, так что спуск на грунт между острых торчков, норовивших разодрать одежду и тело, граничил с какой-то невероятной, но неизбежной эквилибристикой.

Мы постоянно перекрикивались, не хватало ещё в таком месте растеряться по одиночке. На каждом шагу приходилось то по-пластунски ползти, то перелазить сверху через очередные преграды. "Обожаю бурелом, но не в таком количестве!" – подумал я, ёрзая между двух наклонных стволов, тщетно пытаясь протащить застрявший рюкзак. Утешало то, что верх Чемало-Кубинского водораздела вот он рядом угадывается, рукой подать до него, метров сто осталось.

Сориентировавшись на каменистый пупырь в самом верху, более или менее свободный от завалов, я наконец-то вырулил на него. С облегчением сбросив рюкзак, убедился, что мои коллеги откликаются, направляясь ко мне. Огляделся. За гребнем в густой дымке далеко внизу проглядывает впадение реки Енгожок в Чемал. Так показано на карте, а вот местные жители считают иначе. Они говорят, что реки Бел и Енгожок, сливаясь, дают начало реке Чемал. Спуск в него очень уж крутой, совершенно дикий, заросший и тоже заваленный буреломом. Оглянувшись назад вижу безбрежное море погибших деревьев.

Развернув генштабовскую километровку, убедился, что наш пригорок, расположенный между двух седловин на хребте, километра на полтора отстоящих друг от друга, на карте чётко обозначен, как и проглядывающее сквозь туман устье Енгожока. Местность полностью соответствует карте за одним единственным исключением – на ней не обозначен бурелом.

Эта шишка, на которой мы устроились на обед, представлялась неким спасительным островком в хаосе сваленных деревьев и вовсе не хотелось думать о том, что, передохнув, придётся снова продолжать изощряться в своеобразном древолазанье. Этот мощнейший ветровал произошёл давно – деревья старые, высохшие, хотя и не успевшие ещё сгнить. Когда же это случилось?

Стоп! Что значит когда!!!

Да совершенно конкретно – в последних числах июля 1978 года и этому событию мною были посвящены следующие строки.

По утру поднялась, торжествуя, река,
Расплескала свои помутневшие воды.
Озверевши, с обвалами красной породы
Размывает свирепо она берега.

В ураган переходит шальной ветерок,
Всё живое сметает, корёжит жилища,
И, спустив ветровала холодный курок,
Сокрушает леса и несётся ветрища!

И трясётся земля, и лежат ивняки,
Камнепады ревут, осыпаются горы!
Молодые лавины срывают запоры.
По бунтующей речке плывут рюкзаки…


Тогда после двух походов первой смены на вторую мы со Светой Курбаковой, остались в лагере дежурными инструкторами. Всего лишь два месяца назад в том числе нас спасатели вызволяли из Чебдарского ущелья, о чём подробно изложено в "Летописи одного турпохода"… В результате дождей и обильного таянья снегов в горах, поднялись реки. В верховьях Чемала, произошёл обвал, из-за чего вода в реке приобрела зловещий красно-бурый цвет, под мостом проплыли рюкзаки.

Света со своей новой знакомой отпросились сходить в посёлок Уожан, расположенный на восемь километров выше по Чемалу, чтобы там расспросить местных жителей, не знают ли они чего, но это оказалось безрезультатным.

В целом всё обошлось благополучно, но трое человек Александр Филиппов, Юрий Бондаренко и Алексей Шуркевич, ушедшие в контрольный выход, попали в страшенный ветровал и впечатлений у них было хоть отбавляй!

По рассказу Филиппова, к вечеру вторых суток своего контрольного выхода они намеревались становиться на ночёвку на Енгожоке недалеко от устья реки Кызылтал, и вдруг услышали какой-то непонятный нарастающий шум. Когда на их глазах стали падать деревья, мужики поняли, в чём дело. Мощный вал ветра всё сметал на своём пути.

Подскочив, они как зайцы рванули к открытому месту, благо такое рядом было, и залегли в траву. Ветровал прекратился также внезапно, как и начался, и за ним последовал ураганный ливень. Каким-то чудом мужики выскочили на маленькую охотничью избушку и заночевали в ней. Возвращались тем же путём, удивляясь, насколько серьёзно смог изменить пейзаж обыкновенный ветер…


Итак, то место, где мужиков застал ураган, находится практически под нами, лишь ненамного выше по течению Енгожока. И если уж там внизу происходила такая вакханалия, то что же творилось в тот момент здесь наверху, где урагану был предоставлен полный простор! А мы могли бы так ничего и не увидеть, если бы пошли по верху хребта от истоков Кеды, потому что ориентировались бы тогда на нынешние тропы, которые бурелом неминуемо обходят по склонам.

Пообедав двинулись по верху водораздела. Поваленного ветром леса и здесь полно, но без прежних жутких нагромождений. Положа руку на сердце, сообщу: бурелом нам уже немножечко надоел. Так, самую малость… И когда мы попали на безлесный каменистый участок, где деревья не росли в принципе, а потому и не могли валяться под ногами, мы, внимательно огляделись по сторонам. Гора Корабель маячила километрах в полутора от нас.

– Борис! Позвал меня Александр Эдуардович, смотри-ка отсюда вниз к реке Корабель уходит какая-то дорога.

И точно, тут прослеживались следы древней, явно проложенной ещё до ветровала тракторной дороги. Ну а что там просматривается впереди по водоразделу? Да снова бурелом через пятьдесят метров! Решили идти по дороге, отчасти надеясь, что выведет она нас на обходную тропу.

– Ну почему всё хорошее так быстро кончается? – притворно вздохнул я, – Так славно было по бурелому лазить, но нет же, вот уходим теперь от него в сторону!

Самый тёмный языческий подземный алтайский дух Эрлик, именем которого названы гора и река Эрлагол, наверно, не вынес такого издевательства и немедленно отреагировал. Моя правая ступня тут же провалилась меж камней, и я, как подкошенный, упал вперёд, не успев даже выбросить руки. Звонко шлёпнувшись физиомордией о тёплую загустевшую грязевую жижу, заодно ободрал о камень правую ногу на кости ниже коленки…

Мы спускались около получаса, пока не попали на развилку. Сравнительно свежая тенистая влажная дорога уводила наверх, теперь в сторону горы Корабель. Посомневавшись, решили этот путь разведать, и Каспер налегке побежал по дороге вверх. Как всегда Эдуардыч не удержавшись, скоро не остановился и добежал аж до самой Корабели. Светового времени было ещё достаточно, а бурелома не было вовсе, и мы потопали вверх. За Корабелью вышли на обширную ровную луговину, где наткнулись на один из верхних охотничьих колодцев в метр глубиной, причём совершенно сухой.

По мощной конной тропе шагалось легко и весело, и вскоре, легко сориентировавшись, мы свернули к крайнему левому истоку реки Абаш. Услышав слева от тропы в глубокой щели шум речки, мы вылили воду из пластиковых бутылок и засветло добежав до стоянки, от которой веером расходятся наверх истоки Абаша, встали на ночёвку.

С утра пробежали весь Абаш и вышли к Кубе. Когда пройдя через неё вброд, мы перешли на правый берег, то обнаружили, что ниже дорога совершенно смыта, будто и не было её вовсе. Процитирую строки об этом из упомянутого рассказа Александра Чеха:

"Река Куб&#225; перешла в контрнаступление, и когда-то отличная дорога, проложенная военными и лесорубами, стала распадаться на отрезки между снесёнными наводнениями мостами. А правый приток Кубы — Аккая — со своеобразным юмором два-три километра перед впадением течёт теперь прямо по дороге! Поэтому мы должны были свернуть по другому притоку <…>, преодолев перед тем не столько броды на месте бывших мостов, сколько образовавшиеся возле них обширные завалы из стволов самого разного калибра. Кроме досадных задержек, они кое-где создавали удивительно живописные запруды"

Александр Васильевич писал об участке, расположенном ниже по течению Кубы, и нам предстояло его сегодня пройти. Однако подобное явление, если не покруче, наблюдается и выше, на пятикилометровом участке правого берега Кубы между устьями Абаша и Каяса. Лет десять назад, когда дорога была в более или менее приличном состоянии, мы бы за день пробежали сорок с лишним километров и к вечеру были бы на базе. Теперь же прохождение через дебри и завалы отняло слишком много времени и сил.

Мы намеревались поставить палатку на поляне, с которой начинали наше путешествие, но она оказалась занятой размалёванными участниками какого-то молодёжного фестиваля. Ночевать рядом с гогочущими, остриженными наголо барышнями, их обкуренными волосатыми кавалерами и парочкой каких-то бесполых особей нам не захотелось, поэтому, пройдя ещё около пяти километров, мы встали на берегу Кубы у того места, где надёжный "ГАЗ-66" после двухсотметрового движения по руслу реки выныривает на дорогу, объезжая тем самым шаткий от старости мост.

Последние двенадцать километров до "Эрлагола" мы пробежали на следующий день до обеда. Оказалось, что Алла Каспер и моя Ирина, встретившие нас в лагере, надеялись, что мы придём ещё вчера и уже начали беспокоиться.

– Папа Сидоров здесь! – сообщили мне о приезде моего доброго старого эрлагольского коллеги.

– А где он?

– Звони ему на мобильник, он прямо над нами свою палатку поставил на горе.

Тем временем под навесом у домика женщины сервировали праздничный стол по случаю нашего возвращения. По запотевшей бутылке смородиновой водки "Ворсин" прокатилась вниз прозрачная слеза, обоняние дразнил запах только что нарезанных помидоров с майонезом, свежей грудинки и чего-то ещё невообразимо вкусного.

– Иду, иду! – ответил мне в трубку до боли знакомый, с хрипотцой, бас Владимира Михайловича.

Через пятнадцать минут мы все сидели за столом, бурно обсуждая за обедом все прелести только что закончившегося путешествия.

– А что, может, наберём стандартную группу и сходим теперь и в нормальный поход, – предположил Александр Эдуардович Каспер.

– Со мной, да в нормальный поход? Разве такое возможно! – удивился я.

– Давайте запланируем на будущий год поход на Уйменские озёра. Дней на десять-двенадцать! – убеждённо произнёс Георгий Георгиевич Матушкин.


Ноябрь 2006 года,
г. Новосибирск.
–>

Клещевой энцефалит
15-Aug-06 13:00
Автор: bskvor   Раздел: Способы выживания
Сухие камыши вспыхнули внезапно. Подскочив, как ужаленный, я скинул с себя штормовку и, задыхаясь от дыма, бросился неистово колошматить ею по буйно разбегающемуся пламени. Летели искры, огонь упорно не хотел сдаваться, но я, ускоряясь в бешеном танце, сумел-таки погасить начавшийся пожар. От маленького костерка до камышей расстояние было вполне достаточное, но, видать, шальная искра всё же долетела. В это время на поляне турслётов, где мы затеяли походный обед, из-под обрывистого берега Оры появилась Ирина. Пока она купалась, в окрестности кострища образовалась солидных размеров выгоревшая площадка.

– Фу-у! Представляешь, выныриваю, а у тебя тут столб дыма до небес! – выдохнула девушка, поняв, в чём дело.

– Да уж… – сконфуженно пробормотал взмыленный и чумазый пожарник, вытирая ладонью пот и сажу с лица и усмехнулся, указывая на котлы, – Ну а теперь будем обедать, что ли? Наливай.… В одном из котелков курился ароматный цейлонский чай, а из другого приятно щекотал ноздри запах картофельного супчика с тушёнкой и специями. Всё было готово к еде.

Уютно расположились у костра. Наполнив миски, приготовились обедать, и тут происходит невероятное. Не успеваю поднести ложку ко рту, как пожар молниеносно вспыхивает вновь, по всему периметру, оставляя для отхода лишь узкую полоску вдоль обрыва. Подхватив чадящую штормовку, как угорелый набрасываюсь я на горящие камыши, а Ирина, вытряхнув туда из котлов наш обед, мчится вниз к реке за водой.

Выбиваясь из последних сил и не понимая, как это я, опытный тридцатилетний турист-таёжник, допустил такое безобразие, безнадёжно пытаюсь победить огонь. Куда там! С ужасающей скоростью, пожирая всё новые и новые участки поляны, пламя со злобным треском расползается вокруг. Когда моя спутница с котлами вылетает на поляну, остаётся только ретироваться. Наспех побросав личные вещи в рюкзаки, спешно отступаем по краю обрыва. Пройдя метров сто, оборачиваюсь и внимательно изучаю залитую огнём лужайку. А не разбушуется ли сейчас лесной пожар, не пора ли бить во все колокола?

Но кажется нет… Повсюду видны ранее выгоревшие чернеющие участки, среди которых как ни в чём не бывало, зеленеют берёзы. Хвойного леса нет, травяной, камышовый пал быстро уходит, оставляя после себя гарь, но не успевая поджечь деревья. Значит, опасности нет.

– Смотри! – вдруг изумлённо вскрикивает Ирина, показывая рукой на полыхающую площадь нашего злополучного бивуака.
– Ну да, ну конечно, всё горит… – подавленно бормочу я, не уразумевая, что так её взволновало.

– Ты не понял что ли? Полоска!!! – горячо шепчет она.

Вот оно что! Оказывается, после нашего отступления вспыхнула узкая, поросшая чахлой полувысохшей травой, едва заметная тропинка, по которой мы удирали от огня.

– А мы бы прыгнули в воду, да и пошли прямо по руслу, здесь неглубоко, – вяло возражаю я.

– Правее омут, и ещё неизвестно, можно ли там пройти… Но дело в другом! Нас отсюда срочно выпроваживают, понимаешь! А зачем?! Это знак!!!

В ответ я усмехнулся. Дело в том, что полгода назад эта подруга увлекла меня системой Иванова и в духе Порфирия Корнеевича то и дело угадывала в природных явлениях всяческие приметы. Мне всё это нравилось, но я не видел в системе природного закаливания никакой мистики, а порой даже ловил себя на стыдной мысли, что старик в чём-то и обманывал своих последователей.

Молча возвращались мы на электричке в город, и мною постепенно овладевало смутное беспокойство. Анализируя причину своего волнения, я нашёл ему лишь единственное объяснение: более часа тому назад мне в затылок впился лесной клещ…

За время своего увлечения таёжными и горными путешествиями, и я, и мои спутники были многие сотни раз покусаны клещами. Во время похода третьей категории сложности по Горному Алтаю в окрестностях Большой Сумульты каждый из нас вытаскивал из себя до сорока в сутки (!) впившихся в тело клещей. Поначалу я беспокоился, бегал ставить гамма-глобулин. Потом привык, перестал придавать укусам значение, а сейчас и вовсе, чувствуя себя крепким и здоровым после регулярных голоданий и обливаний на морозе, полагал, что организм сам преодолеет любую заразу.

Однако теперь, хорошенько поразмыслив, решил всё же сходить и уколоться. Вспомнил, что уже не зима, а начало мая, и что ивановскую «Детку», если честно, я позабросил, потому как без мороза и снега заниматься стало неинтересно, да и клещ цапнул меня не куда-нибудь, а в голову. А тут ещё… этот знак. Минут за тридцать до возгорания камышей, я обнаружил на собственном затылке в левой нижней волосистой его части упомянутого паразита. Он и впиться-то, особо не успел. Иринка запросто его отцепила и выбросила. Делов-то…

В регистратуре поликлиники я получил категорический отказ:

– Гамма-глобулин ставим только детям!

– Но ведь раньше вы сами требовали, чтобы немедленно…

– А какой сейчас год на дворе, Вы что, не видите, что вообще в стране творится? – ехидно спросила старая, густо накрашенная дама в окошечке.

– Ну, 1990-й сейчас год… но клещ-то укусил меня не куда-нибудь, а в голову, позавчера, – пролепетал я.

– Ничем не можем помочь. Вы взрослый человек и сами должны понимать… – слегка замявшись, отозвалась старуха и зачем-то закрыла окошко.

Озадаченно почесав укушенное место, я позвонил в областную больницу и поинтересовался, как мне теперь поступить.

– Гамма-глобулина в области нет, – слышу в трубке строгий голос одного из заместителей главного врача.

– Ну и что же Вы посоветуете как медик? – интересуюсь я.

– Единственное, что мы можем предложить, так это местное обкалывание пенициллином, – сухо сообщил эскулап.

«Угу», – подумал я, – «Местное обкалывание затылка, да?», – но спорить было бесполезно, и я положил трубку.

– А вот я настояла на своём, и мне сделали инъекцию, – тихо сообщила вечером полная пожилая буфетчица нашего общежития, – Меня на даче тоже клещ укусил. В ногу. Я пошла в больницу, устроила там скандал и добилась своего…

«А меня выручит система Иванова», – самонадеянно подумал я и постарался все неприятности забыть. Невольно вспомнил про клеща через неделю, когда стало вдруг обносить голову. Идёшь себе идёшь, да вдруг словно на секунду теряешь сознание. Поделился сомнениями с моим коллегой по НИИ алтайцем Мундусовым, а тот посоветовал «не брать в черепок, и будет полный порядок». Потом вроде всё прошло. На выходные 12-13 мая поехал в гости к маме в райцентр Куйбышев. Почувствовав себя там неважно, нырнул в холодную Омку, и моё недомогание как рукой сняло.

Надо сказать, что последнюю неделю марта я голодал. Не по Иванову, правда, а по Брэггу. Первые три дня прошли тяжеловато, потом намного легче, а после выхода из голода меня ждал необыкновенный восторг. Мощный прилив энергии, чувство полёта. Да, очищение организма – великое дело! И вот к 18 мая, если использовать брэгговскую терминологию, почувствовав себя снова изрядно зашлакованным, удивлялся, с чего бы это? Про того клеща думать не хотелось, да и сколько времени-то прошло! Ведь если бы было что-то серьёзное, то оно давно бы проявилось в полной мере. Не так ли? И тут возникла идея: поголодать ещё дней десять. Может быть, прошлое голодание просто расшевелило старую глубинную грязь, и теперь от неё необходимо избавиться.

К вечеру первого же дня голодания неожиданно заболела голова. Все попытки справиться с головной болью оказались тщетными. Пришлось прервать голод и съесть столовую ложку мёда. После лёгкого ужина немного полегчало, но ненадолго. С утра голова разболелась ещё сильней, причём не помогали никакие таблетки. К вечеру же субботы резко поднялась температура, и стало тяжко до такой степени, что в какой-то момент, слегка забывшись, спутал вечер с утром. Решили вызвать «Скорую».

– ОРЗ! – отчеканил молодой щеголеватый врач, осмотрев больного, – В понедельник идите в поликлинику.

То, что происходило дальше, у меня ассоциируется только с одним словом – гестапо. Промаявшись без сна в полузабытьи воскресную ночь, я вспомнил, что в нашей общаге живёт только что окончившая клиническую ординатуру моя хорошая знакомая терапевт Таня Дитрих и, сжимая от боли зубы, направился к ней. Встревоженная Татьяна моментально направила меня к невропатологу. Там меня заставили лечь на кушетку, сгибали-разгибали мне колени, заставляли делать разные движения руками, затем, измерив температуру, вынесли категорический вердикт – срочная госпитализация.

Клиническая больница № 2 расположена рядом с проходной нашего НИИ. Попутно зашёл туда и, стараясь поменьше шевелить раскалённой головой, сообщил коллегам по внутреннему телефону о том, что сегодня на работу не приду, потому что у меня подозревают клещевой энцефалит. Сообщение было воспринято за шутку – в пятницу-то я нормально работал…

– Когда Вас укусил клещ? – снимая очки и подёргивая щекой, спросил меня грузный Михаил Абрамович – заведующий неврологическим отделением,

– Второго мая… – просипел я, изнемогая от боли и слабости.

– А сегодня двадцать первое мая! – ужаснулся врач, – И что теперь прикажете с Вами делать? Ложитесь-ка на спину.

Михаил Абрамович мял и крутил меня минут десять, проверяя рефлексы и расспрашивая, не возникало ли судорог или чего-нибудь подобного.

– Но нет, я, конечно, обязан Вас принять… – пробормотал он наконец и тут же пробасил кому-то, – Надежда Фёдоровна! Выгоняем тех двух симулянтов из 63-й, тут тяжёлый поступил!

В огромной палате одновременно лежало двадцать шесть человек, гремел телевизор, бубнило радио. В левом углу звонко забивали «козла», рядом играли в шахматы и карты. Симулянтами же оказались два скромных худеньких допризывника, которые проходили обследование, ссылаясь на полученные ранее травмы и сотрясения мозга.

А я так и не верил, что у меня энцефалит, думал о чём угодно, да только не об этом. С разрешения медсестры, позвонил Ирине, попросил не беспокоиться, сообщив, что к вечеру, скорее всего уже буду дома, затем был уложен на каталку, которая тут же двинулась по длинному извилистому коридору.

– Куда это меня? – поинтересовался я и услышал короткий ответ:

– На пункцию.

Эх, сколько рассказов, предостережений и страшилок доводилось слышать про эту самую спинномозговую пункцию, но ни спорить, ни возражать сил у меня не было, всё кругом плыло, как в тумане. Мне уже успели всадить могучую дозу какого-то сильнодействующего средства, боль начала отступать и даже мыслилось, что теперь нахожусь в спасительном убежище.

После процедуры трое суток я должен был лежать на животе за исключением тех случаев, когда требовался появившийся под койкой белый эмалированный предмет, называемый больными «уткой». Сразу же возненавидев сей объект, я в тот же день нарушил все правила: тихонько встал да и сходил в одно известное заведение. В результате старенькую нянечку, которая не заметила такого надругательства над инструкциями, чуть не уволили с работы, мне стало стыдно, и я решил впредь подчиняться больничным правилам.

К вечеру головная боль притихла, а я, оглушенный какими-то препаратами, всю ночь видел сны сумасшедшего: иду, понимаете, в темноте по саду имени Дзержинского, наклоняясь, ору на грибы, чтобы вылезали из земли поскорее, потом нахожу оторванную человеческую руку, машу ею, пытаясь кого-то напугать, и прочая белиберда.

Утром в палате появляется Ирина и спокойно так сообщает, что вот придётся мне полежать в больнице. Её спокойствие кажется слегка наигранным, а тут ещё входит с комплектом чистого белья та самая нянечка, которую я чуть не подвёл под монастырь. Моя подруга зачем-то забирает у неё бельё, та покорно отдаёт, хотя явно направлялась к другой кровати. Ирина же начинает тут же менять мне постель. Это на второй день-то… «Что за ерунда?» – думаю я, и тут в палату буквально влетает крайне возбужденная немолодая врач Надежда Фёдоровна, которая делала вчера мне пункцию, с криком:

– Как!!! Почему он до сих пор в своей одежде!!! Она ему теперь долго не понадобится! У него тяжёлый менингит!!! Сиделка! Где пижама?!

Её буквально колотило, и наверно, нужно быть чересчур взволнованным, чтобы вот так сыпать местоимениями, игнорируя общепринятое правило - о присутствующих в третьем лице не говорить. А вот для меня тут всё и разъяснилось: цапнувший меня клещ был заражён фильтрующим вирусом, а я, упустив время, заработал критическое воспаление мозговых оболочек, готовое вот-вот перейти в гнойный процесс со всеми вытекающими… мда. Парадоксально, но я моментально обрёл полное спокойствие. Видно, где-то глубоко в подсознании сидело мучительное ожидание, а сейчас ситуация разрешилась, и не нужно было теперь думать-гадать, строить предположения.

Одна из моих коллег оказалась родственницей заведующего отделением больницы, и тот на вопрос: как там наш Боря, ответил просто: мол, теоретически должен выжить! Такой ответ произвёл на остальных сотрудников неизгладимое впечатление, и меня каждый день стали посещать товарищи по НИИ. Не зная предыстории, я лежал и недоумевал: как мало ценил таких сердечных людей…

Появился начальник и душа нашего отдела Леонид Исаакович Приказчик, который, спокойно пожурив за непослушание, посоветовал подчиняться врачам, и заверил, что всё будет хорошо. Вместе с ним пришёл мой непосредственный начальник, взволнованный Валерий Андреевич Беспалов, который допытывался у врачей, чем он может помочь. Затем потянулись остальные, всячески стараясь поддержать заболевшего товарища. Каждый визит меня взбадривал, но после я неизменно отключался и засыпал.

Первое время упорно держалась высокая температура, зашкаливающая по ночам. Откуда-то из темноты появлялась сестричка со шприцем и ставила срочный укол. Днём лежал под капельницами. Однажды мне по ошибке влили лекарство вместо вены под кожу, что было довольно болезненно, но я терпел, полагая, что так и должно быть, пока появившаяся в палате Ирина не позвала Надежду Фёдоровну.

Где-то в подвале здания работал компрессор, и периодически вся палата заметно вибрировала. Однажды белые шарообразные светильники на потолке буквально заходили ходуном на прутиках-подвесках, и было это 14 июня 1990 года. «Входим в резонанс!» – подумал я, но оказалось, что случилось такое редкое для Сибири событие, как землетрясение.

Моя подруга, отпросившись с работы, забрала ключи от комнаты в общежитии, которое находилось недалеко от больницы, практически переселилась туда и посещала меня каждый день по нескольку раз. Приносила клюквенные морсики, прочие полезные вкусности и всячески ухаживала за больным. Заметив, что она много времени проводит у моей постели, санитарки, совершенно серьёзно сообщили: «Зря ты за ним ухаживаешь! Мы здесь давно работаем, много чего повидали: если он и выживет, то нормальным человеком, уже не будет. Он же дурачком останется».

На четвёртое утро я встал, пошёл в душ и облился «по Иванову». Тут же вторая врач, намного моложе Надежды Фёдоровны и гораздо откровеннее, посоветовала больше так не поступать:

– Вам делали пункцию. По норме цитоз – четыре клеточки, а у Вас – девятьсот! Возможен летальный исход, а Вы обливаетесь.

Так вы поняли, что поведала мне эта болтушка! Позже я ей задал вопрос:

– Разве можно больным такие вещи говорить! А вдруг схватился бы я за сердце, и этот самый исход от Ваших слов со мной бы и приключился?

– А что! – гордо ответила та, – Я всегда больным правду говорю. Вот старичок Морин, рука подвязана, нога еле действует – рубль двадцать - два двенадцать, курил у окна. Говорила ему: не курите, помрёте ведь! И вот помер! – почти торжественно заключила врач, указывая на окно в холле, за которым зловеще маячил небольшой двухэтажный, жёлтого цвета морг…

Забавно, что именно эта мадам дважды предлагала мне перебраться в уютную двухместную палату с цветным телевизором после того, как оттуда вынесли сначала умершего от инсульта пожилого мужчину, а затем и бедного старика Морина…

По телевизору же в это время шёл чехословацкий сериал «Больница на окраине города». Сияющие кафелем и хромом апартаменты не шли ни в какое сравнение с нашей казармой, а заграничное медицинское оборудование и приборы представлялись чем-то заоблачно нереальным. Однако той теплоты человеческих взаимоотношений, которая царила у нас, там не ощущалось!

Вторую пункцию сделали неудачно, долго не могли набрать спинномозговую жидкость, обезболивание закончилось, и казалось, что в моём несчастном позвоночнике ковыряют раскалённым гвоздём. Лежал, потел от боли, снова вспоминая о гестапо. Положительная динамика оказалась хорошая: двести пятьдесят клеточек после девятисот, но от дальнейших проколов позвоночника я категорически отказался.

Заново отлеживаясь на животе, обдумывал возможные перспективы своего дальнейшего существования. Вспомнил, как шагал босиком по первому снегу, обливался ледяной водой на любом морозе, голодал по нескольку дней и что при этом испытывал! Припомнил то прекрасное ощущение несокрушимого здоровья, которое чувствовалось каждой клеточкой тела, и решение было очевидным: возобновить образ жизни, который я вёл прошлые осень, зиму и весну… Другого пути я, некрещеный и неверующий, в тот момент не видел.

– Тут к Вам целая делегация, – сообщила медсестра, вынимая из вены на исколотом локтевом сгибе толстую иглу капельницы.

Дверь открылась, и в неё вошли человек восемь наших туристов во главе с невысоким сухопарым председателем турсекции Игорем Яковлевым.

– Ну, привет, коллега! – пожал он мне руку, часто моргая.

Игорь и раньше рассказывал о том, как тяжело он перенёс энцефалит, как долго затем восстанавливался, а теперь я попросил поделиться опытом поподробнее. Оказалось, его анализы были не такие жуткие, как у меня, но болезнь переносилась значительно хуже, порой он терял сознание…

Первые полгода после выхода из больницы, где Игорь лишился половины своей причёски, чувствовал ужасную слабость, по совету врачей ездил только на трамваях (меньше тряски), а постоянным его спутником был зонтик в форме трости, чтобы в любой момент на него можно было опереться. Улучшение началось лишь после того, как спортсмен, нарушив запреты ортодоксальных врачей, постепенно приступил к тренировкам…

– В общем, как минимум на год забудь про походы! – резюмировал председатель турсекции.

– А я ещё вот что посоветую, – поделился опытом старый велотурист Марк Петров, – как можно больше спи и ешь. За обедом проси добавку, и то, что приносят – всё съедай без остатка – скорее поправишься.

Турсекция покинула палату, появился Женя Буханько, принёс книгу Григория Федосеева «Смерть меня подождёт» о таёжных приключениях и нелегкой, но романтичной работе геодезистов. Следом пришёл мой однокурсник Валера Чуркин, затем Андрей Калюта, который поведал, не помню о чём, но о чём-то светлом и добром.

На год забыть про походы… – невесело размышлял я после обеда, перечитывая роман Григория Анисимовича, – и с каким трудом Игорь Яковлев восстанавливался после болезни, пока не начал тренироваться… Как только разрешат вставать, сразу – босиком на землю и под холодный душ. И регулярное сухое голодание вместо «ешь побольше».

Дверь нашей многоместной палаты в очередной раз распахнулась, и в неё вошёл поджарый парень в белом халате и очках с сильными стёклами. Это был мой коллега по организации туризма в спортлагере НЭТИ «Эрлагол» член Всесоюзного спасотряда Владимир Косарев. Он работал преподавателем на кафедре физвоспитания и значился ответственным за безопасность походов в «Эрлаголе», где я во время отпуска, как правило, работал старшим инструктором по туризму.

– Ну, привет, симулянт! – весело сказал Володя, – Поправляешься? Я сейчас готовлю приказ на инструкторов. Тебя на все три смены включать?

На фоне пессимизма недавно покинувших палату туристов это прозвучало более чем неожиданно.

– Ну да! Наверно, на все три, – неуверенно произнёс я, – Только, знаешь, в этот раз давай-ка я поеду просто инструктором, а не старшим.

– Ну и годится! А старшим инструктором нынче включу себя.

– Ко мне сегодня наши туристы приходили, один из них тоже клещевым переболел, рассказывал мне, с каким трудом выкарабкивался…

– Да не слушай ты никого! У каждого – всё индивидуально.

Поговорив о том, о сём, расстались, и Косарев ушёл, заодно навсегда унося из-под койки ненавистный мне округлый белый эмалированный предмет…

На следующее утро я проснулся раньше всех. Решительно сев на кровати, затем бодро встал и тут же чуть не рухнул обратно. Лежачий образ жизни ещё никому особой пользы не приносил… Дальнейшая траектория моего движения от койки до двери представляла собой отнюдь не прямую линию, а почему-то, красивую ровную дугу. При этом дверной косяк так чувствительно двинул меня в плечо, что я скривился от боли. Сообразив, наконец, что перемещаться в пространстве надо осторожнее, до умывальника пошёл вдоль стеночки. В заляпанном зеркале я увидел лицо с неопрятной недельной щетиной и воспалёнными глазами зверски утомлённого человека.

Я весело подмигнул своему отражению, но зеркало ответило как-то кисловато. Погрозив зеркалу кулаком, решил, что пора приступить к оздоровительным процедурам. Осторожно вернувшись в палату, взял полотенце и услышал неодобрительный возглас проснувшегося пожилого коллеги, страдающего радикулитом:

– Ну, вот он опять туда же! И куда, спрашивается, тебя несёт?

В смрадной душевой комнате вздёрнул руки к потолку и, слегка прижимая язык к нёбу, сделал поочерёдно три медленных вдоха через гортань. Представляя, как и положено по системе Иванова, что воздух идёт ко мне из верхних слоёв атмосферы, мысленно направлял струю сначала в голову, потом в грудь, затем в живот. У Иванова это называется «вдохами жизни». Затем требовалось просить у природы здоровья, что для меня давно было полушутливой игрой. Однако теперь просьба превратилось в настоящую мольбу, которая была обращена к живой природе, к Иванову, к своему внутреннему «я» и… не знаю уж к кому. Короче, под душем стоял махровый язычник.

Вода была лишь слегка прохладной, но после обливания я куда более уверенным шагом, почти не делая зигзаги, возвращался в палату с мыслью: «Через полчаса – на улицу и босиком по траве».

Во время очередного обхода поинтересовался, что это за маленькая таблеточка на тумбочке предлагается мне перед сном. Оказалось, тазепам.

– Транквилизатор? Но зачем? – удивился я.

– Да он слабого действия… видите ли, в чём дело, такие больные, как Вы обычно слишком самоуглубляются, думают о смерти, поэтому по инструкции положено…

– Не нужен он мне!

Вот и пошло: обливание четыре раза в день с вышеописанной ивановской аутогенной тренировкой, а в промежутках «вдохи жизни» и ходьба босиком по траве, благо на территории больницы располагалась вполне приличная парковая зона. Балбес я, конечно, что так безобразно запустил болезнь, но с другой стороны, очищенный, закалённый за зиму организм стал быстро расправляться с тяжёлым недугом. Правда, для этого приходилось нарушать все предписания врачей.

В больнице лежал я ровно четыре недели. За это время в неврологическом отделении скончалось тринадцать человек, в основном это были пожилые люди, попавшие сюда с кровоизлиянием в мозг, но двое умерли от клещевого энцефалита: старенькая учительница-пенсионерка и тридцатилетний парень, который в отличие от меня до госпитализации упорно пытался вылечиться лошадиными дозами водки… Нельзя быть таким упрямым. Неправильно это.

Пока я находился в больнице, меня посетили почти все коллеги по отделу, а также великое множество знакомых и родственников, в том числе приехавшая из Куйбышева крайне встревоженная мама. К счастью или несчастью телефон у неё две недели не работал, и о случившемся она узнала, когда кризис уже миновал. Болезнь старшего сына наверняка добавила ей седых волос.

– Тебе пора жениться! Хватит ходить одному! – как заклинание, несколько раз повторила она, словно пытаясь таким образом уберечь меня от напастей, и почувствовал я, что нешуточные переживания принёс матери своей болезнью. Может быть, так переживала она лишь тридцать лет назад, когда в годовалом возрасте я, её первенец, жутко болел дифтерией, и врачи днём и ночью делали всё, чтобы спасти младенческую жизнь.

Под конец я умудрился устроить ещё один скандал. В больницу привезли новую мебель, и кто-то из персонала по недоразумению попросил меня помочь перенести эти тяжести. Так полчаса потел я вместе с другими, забыв про две дырочки в позвоночнике. Случайно обнаружив такое безобразие, Надежда Фёдоровна чуть не грохнулась в обморок, попутно сообщив, что Михаилу Абрамовичу за это не поздоровится. Я не понял, при чём здесь Абрамыч – просто кто-то попросил, я и помог.

При выписке мне подробно рассказали о двухволновом характере моего заболевания, о том, чего удалось избежать и, о том, что ещё может произойти. Приводя примеры инвалидности ослушников от медицины, выдали массу инструкций о моём предстоящем поведении, каждая из которых начиналась со слова «низ-зя!». «Но если очень хочется, то можно», – в итоге подумал я, покидая больничные стены. Мне предстояло месячное амбулаторное лечение, и первым делом я направился в гости к родственникам в деревню Каменка.

– Дядя Володя! Я пойду, искупаюсь в речке! – весело крикнул я маминому брату, разворачивающему рыболовные сети.

– Не выдумывай! – пробормотал тот, не отрываясь от сетей и решив, что я его разыгрываю.

– Кончай, кончай… – раздался из сеней недоверчивый голос тёти Светы, его сестры, – Тебе сейчас только тёплую ванну и постель.

Но я не шутил. Раздевшись до плавок, босиком вышел за огород и потрусил по тропинке к ближайшему омуту. И тут мелькнуло вдруг совершенно необычное, как бы воздушное, ощущение. Ощущение перехода от тоскливой безнадёжности и больничного одеяла – к жизни. Будто летела рядом птичка, да и коснулась своим лёгким крылышком твоей щеки.

Окунувшись с головой и попав пятками в холодный ключ на дне водоёма, с восторгом выскочил из воды и минут двадцать ходил по траве, совершая «вдохи жизни». Ещё целый месяц нужно было делать уколы, но уже сейчас я чувствовал себя вполне прилично.

Ровно через сутки хорошо знакомый дипломированный врач, экстрасенс и знаток восточной медицины Ефим Гутман, осмотрев меня, спросил:

– У Вас мышечных судорог не было?

– Ничего подобного!

– Ну, что же может быть, всё обойдётся… – задумчиво промолвил он, – Вы только не обольщайтесь, на самом деле, всё очень серьёзно. Курить и выпивать запрещается категорически. Голодать можно будет только лет через пять-десять, впрочем, тут смотрите сами.

– Вы что-то у меня видите? – затаив дыхание, спросил я у экстрасенса.

– К сожалению, да, – вздохнув, ответил пожилой доктор.

– А что конкретно?

– Ну а зачем Вам это знать! Расскажу, будете потом думать.

– Ну, а всё-таки!

– Ну, например, глаза у Вас абсолютно больные, цвет кожи лица совершенно не тот…

Отрезвил меня слегка Ефим Григорьевич, да видать, чувство противоречия сработало, следующий же день я посвятил сухому голоданию. К вечеру довольно сильно разболелась голова, и после лёгкого овощного ужина так и лёг спать. Однако, наутро проснувшись, почувствовал, что вроде бы всё нормально, а к середине дня ощутив заметный прилив сил, вышел на берег Оби. Часа четыре с упоением ходил босиком, любуясь могучей сибирской рекой, периодически совершая «вдохи жизни» и окунаясь в слегка прохладные, мутноватые обские воды. Подумалось, что хорошо всё-таки жить при социализме – спокойно восстанавливаешь здоровье, не рискуя потерять ни рабочего места, ни оплаты больничного листа! Не то, что в какой-нибудь подлой Америке…

Вечером, приняв в общаге контрастный душ, быстро уснул, не успев даже перевернуться на бок, но, подумав, что, наверное, всё же поступаю правильно, хотя другим так не посоветую, ведь для этого надо, во-первых, быть в системе Иванова, а во-вторых, каждый человек… как там его… индивидуален… Хр-ррр. Фс-ссс.

Все последующие дни, как и положено, посещал процедурный кабинет в поликлинике Чкаловского завода, где мне ставили очередной укол, затем большую часть времени ходил босиком по берегам Оби, дышал, купался. Иногда на моём пути появлялись кошки, собаки, на которых я бы не обратил и внимание, если бы животные дружелюбно не шли за мной, а когда я делал очередной вдох, не начинали ластиться и тереться о мои ноги. Сначала я удивлялся, но потом решил, что босой человек, совершающий медленный вдох со вздёрнутыми к небу руками, как-то по особому видится этим зверькам.

Через две недели друзья-ивановцы позвали меня с собой навестить вдову Порфирия Иванова, проживающую где-то очень далеко от Сибири. Ивановцы уверяли, что получу я там мощный импульс здоровья и чрезвычайно ценные советы. Немного поколебавшись, предпочёл поездку в «Эрлагол».

Добравшись на поезде до Бийска и сдав рюкзак в камеру хранения, приобрёл автобусный билет до села Чемал и направился в ближайшую поликлинику для очередного укола. После чего, сев на трамвай и проехав к коммунальному мосту через Бию, спустился к превосходному песчаному пляжу. С величайшим удовольствием трижды окунулся в чистую, прозрачную, притом весьма холодную воду. Это вам не Обь! С ощущением, что рождаюсь заново, ходил и дышал, пока не высохли плавки. Вернувшись на автостанцию, первым делом увидел милиционеров, наблюдавших за группой подвыпившей молодёжи, которая нестройным хором пела песню о родном городе: «И славный город Бийск, и Бия-мать!»

Доехав до Чемала, дальше пошагал пешком. На первом же повороте свернул с дороги и, раздевшись, погрузился в прозрачную, обжигающе-ледяную воду горной реки. Как ошпаренный, выскочив из воды, радостно заорал на всю тайгу:

– А-а-ха-ха-ха-ха!!!

На щебёночной дороге остановился старенький «Запорожец» и пожилой алтаец сочувственно спросил:

– Вам не до Уожана? Может подвезти?

– Спасибо! – весело воскликнул я, – Я сам!

Дойдя до впадения в Чемал реки Кубы, искупался второй раз, под Кубинским мостом. До боли знакомый щемящий запах тайги, чистейший, напитанный ароматами трав воздух, щедрое солнце и ясное голубое небо вызывали состояние, близкое к эйфории.

– Ты знаешь, – серьёзно сообщил встретивший меня Косарев, поправляя очки – после недельного мартовского голодания ты, не смотря ни на что, выглядишь посвежевшим.

Через день мы с ним вдвоём отправились в трёхдневный поход, контролировать проходящие группы. Наши всесоюзные «корочки»: мои инструкторские, а его спасательские давали на это полное право. Шагая с полный выкладкой по каменистой тропе, по бродам реки Имурты, поймал себя на мысли, что «никакой страшной астении, как минимум на полгода», обещанной врачом Михаилом Абрамовичем, не чувствую.

Приостановившись у старого кострища под сенью старых ив, пообедали «толстым чаем». Это означало, что к отвару таёжных трав с небольшим добавлением индийского чая из маленького котелка, прилагались могучие бутерброды, состоящие из широкого ломтя хлеба со сливочным маслом и рыбными консервами сверху. Подремав минут сорок, двинулись дальше к нашей излюбленной стоянке под тремя вековыми кедрами в верховьях Муехты неподалёку от лесной границы и скальных башен, называемых туристами «Замками злых духов». Здесь поставили маленькую таёжную палатку с коричневым дерматиновым дном. Было безветренно и жарко, далёко впереди безмятежно сияло разными оттенками синевы многорядье алтайских гор, напоминая картины Рериха, а на юго-западном горизонте длинной полосой чернела грозовая туча.

Сварив горохового супчика с картошкой, классно поужинали, затем тщательно укрепили палаточные растяжки и полиэтиленовый тент. Когда совсем стемнело, разразилась великолепная гроза. Всё вокруг сверкало и гремело, шумел ветер и хлестал дождь, но к нам не попадало ни капли. Створ палатки был открыт, над ним нависал полуметровый козырёк тента, а мы уютно расположившись в своей берложке, лежали лицом к выходу, глядя на природные иллюминации. Рассуждали о том, что молния, конечно, не ударит по укрывших нас могучим кедрам, а в качестве громоотводов выберет Замки злых духов или каменистый безлесый гребень, разделяющий верхние истоки Муехты.

Вернулся в лагерь я довольнёшенький и сразу же услышал от врача спортлагеря, стройненькой как балерина, Татьяны Мингалимовны Гареевой ценный медицинский совет:

– Не нужны Вам больше никакие лекарства, Вы в походы уже ходите!

Получив столь мудрую рекомендацию, я решил непременно ею воспользоваться, и по приезду в Новосибирск первым делом вознамерился закрыть больничный лист.

– И куда Вы торопитесь? – удивилась терапевт Синякова, – Отдохнули бы ещё недельку, сил набрались!

– Я уже здоров!

– Ну, это Вам только так кажется… Впрочем, как хотите, вот Ваш бюллетень, и всё равно настоятельно рекомендую через полгода ещё раз пройти курс церебролизина, и ежегодно ложиться на обследование… Да Вы не посмеивайтесь, последствия такой болезни ещё ох как скажутся!

Придя на работу, увидел обрадованные моим возвращением лица коллег, и мы тут же устроили праздничное чаепитие. Радость, конечно, была взаимной. Затем мне была вручена в качестве материальной помощи солидная сумма, равная моей ежемесячной зарплате. Никто не удивился, что я в тот же день оформил очередной отпуск.

Вскоре я вернулся в «Эрлагол», но уже не один, а вдвоём с Ириной. Мы поставили палатку под старой берёзой, гигантская ветвь которой распростёрлась далеко вперёд за брезент нашей «польки». Косарев и я наметили в предстоящем походе четыре дня поголодать, моя Ирина и Косарева Марина решили питаться исключительно варёным рисом, а для Кати, дочери Косаревых, были предусмотрены нормальные обеды с тушёнкой.

Вот так после тяжёлой болезни, с увесистым рюкзаком и на голоде поднимался я по крутой тропе в урочище Сергезю. Нужно признаться, было неимоверно тяжело, каторжно тяжело, и думалось, что тяжелее уже и быть не может. Казалось, что сейчас хлопнусь наземь и больше не поднимусь. Никогда раньше я не голодал под такой нагрузкой! Нынче бы я непрерывно читал «Отче наш», а тогда при подъёме в моей голове крутился лишь Гимн жизни Иванова, заканчивающийся словами: «Человеку слава бессмертна».

На пастушьей стоянке остановились на обед, а мы с Володей лишь пили воду из ручья. В изнеможении отдыхал час с небольшим, затем уж и сам не помню, как превозмог последний крутяк. Устроились на ночлег на той самой стоянке, где нас недавно застала гроза.

Голодалось, говоря откровенно, муторно, но голова почти не болела. Целебный климат Горного Алтая, воздух, напоённый живительными травами, удивительно чистая вода, действовали исцеляющее, не смотря на все надругательства над организмом. С водой-то, кстати, здесь было непросто: для её добычи приходилось использовать полый стебель, организуя своеобразный водопровод. Каждый раз испытывал огромное облегчение, когда Ирина обливала меня из большой кружки. На каждое обливание уходило 25 – 30 кружок ледяной воды. На третий день, когда выводил проходящих мимо нас парней по их просьбе на основную тропу, неожиданно ощутил прилив сил.

Утром четвёртого дня, неспешно собравшись, отправились вниз. Обойдя верховья Муехты, мы вышли к Имурте и по набитой конной тропе через массу мелких бродов спустились к лесовозной дороге у реки Куба. На базе вышли из голодания. Первая еда – лёгкий салатик, поутру сварили в котелке ботвинью, а на обед вкушали варёный рис.

Голодание завершилось, но ожидаемой лёгкости не наступило ни сразу, ни на следующий день. Обычная послепоходная расслабуха в этот раз не была приятной: в голове шумело, по всем телу растекалась вселенская усталость, которая не преодолевалась никаким отдыхом. Следующее утро принесло дождливую холодную погоду, которая продлилась и на следующие сутки. Заканчивался первая эрлагольская смена, отдыхающие без восторга глядели на небо, морщились от досады, распускали зонты, надевали свитера и тёплые куртки, а я не находил покоя ни днём, ни ночью.

И накатились на меня сомнения. С одной стороны уже почти год веду образ жизни по Иванову, я в системе и должен в ней находиться, но болезнь-то моя не хухры-мухры, не ангина какая-нибудь. Одних анекдотов про клещевой энцефалит вон сколько, один «веселей» другого. А я всё равно, как под гипнозом, творю невесть что, пренебрегая всеми врачебными инструкциями… Меня выручила современная медицина. Фильтрующий вирус, размножаясь в человеке, поражает нервную систему, и если прозевать критический момент, следует неминуемая смерть. Так погиб учёный Новосибирского Академгородка академик Работнёв, а мне повезло: догнал уходящий поезд и запрыгнул на подножку его последнего вагона.

Гамма-глобулин, как мне объяснили специалисты, существовал в то время в двух видах: на основе человеческой крови и на основе лошадиной. Для профилактики болезни применялся первый тип, именно он и был в жесточайшем дефиците. Второй применялся только в случае уже обнаруженного заболевания, так как влёк за собой серьёзные побочные явления. Именно лошадиный гамма-глобулин лошадиными же дозами вливали мне, пока образовавшиеся антитела в крови не побороли разрастающееся в геометрической прогрессии войско вирусов. Можно ли было одолеть болезнь лишь при помощи системы Иванова? Наверно, можно, если быть фанатиком этого дела, но я фанатиком никогда не был, к мистике не склонен и всегда во всём сомневался, к тому же курил. Врачи спасли мне жизнь, но в дальнейшем ответственность надо брать на себя, иначе… Иначе ничего доброго не будет.

Ночью вижу сон: прихожу с группой из похода в лагерь по солнечному вечеру, вижу слева от дороги цветы, срываю их и бегу вперёд, чтобы вручить… Тут мысль мелькает: побежал-то ты побежал, а что дальше с тобой будет… И вдруг меркнет всё вокруг, темнеет в глазах и кричу я от ужаса. Меня будит подскочившая Ирина: что случилось! Да ничего, просто сон…

Когда состояние муторности и неопределённости достигло апогея, встал я полшестого утра после полуобморочной ночи, и тихо, стараясь не потревожить спящую подругу, вылез из палатки. Пройдя по холодной, сырой траве к горной реке, обнаружил, что изо рта идёт пар. Сделав несколько вдохов, назло всем врагам и врачам шагнул в ледяную воду. Пройдя по скользкому галечному дну, с усилием нырнул в чёрную глубину, постаравшись там продержаться подольше. Выскочил из реки, с ощущением, что небо и земля меняются местами. Дыхание перехватило, сама встряска была столь сильной, что показалось, будто умер я и тут же вновь родился.

Ощутив резкое улучшение самочувствия, через каждые два часа снова и снова нырял в поднявшийся от дождей бурый Чемал. «У Иванова это называется снежным выздоровлением, и это мой путь!» – думалось мне. И вот чудо! К вечеру почувствовал, что полон сил, энергии и здоровья.

– Давай после Эрлагола съездим в Джамбул к маминым родственникам, они давно нас ждут, – предложила Ирина и вдруг задумалась.

– Послушай, – произнесла она, – вот когда ты заболел, я ехала в трамвае, смотрела в окно на небо и знаешь, кто мне привиделся?

– Порфирий Иванов! – выпалил я.

– Не-ет. Иисус Христос! Его ни с кем не спутаешь.

До закрытия лагеря я отруководил ещё тремя походами. В начале второй смены сводил группу из шестнадцати барышень и четырёх мужиков в трёхдневку по сплошному дождю и туману, затем восемь человек – в семидневный поход по нестандартному маршруту, после чего одного из стажёров пришлось отстранить от работы ввиду обнаружившейся профнепригодности. Наконец, в солнечную третью смену сводил представителей администрации лагеря в шестидневку на живописные Буюкские озёра. Во всех походах Ирина была рядом со мной.

Никаких последствий клещевого энцефалита я больше не ощущал, и в начале сентября 1990 года скорый поезд «Новосибирск-Ташкент», весело постукивая колёсами по стыкам рельсов, катил нас в хлебосольный Джамбул. Здесь молодых с нетерпением ждали очень милые пожилые люди, недоубранный в честь приезда гостей урожай всевозможных фруктов, арыки по обочинам улиц, саманные избы и не по-осеннему тёплое солнце юга Казахстана.
–>   Отзывы (2)

Однажды в Сосновом бору
06-Jun-06 18:51
Автор: bskvor   Раздел: Родом из Детства
«Наверно, надо было всё-таки послушаться взрослых и не идти через этот дурацкий Сосновый бор», – сердилась Алёнушка, ускоряя шаг и буквально волоча за руку маленького братишку, который хныкал и упирался.

– Ты ведь не одна, с тобой маленький Иванушка, и я буду беспокоиться! – говорила ей мама, провожая детей от Профилактория, где они проведывали отдыхающую там бабушку. – Я ещё должна здесь помочь, и это – часа на три, а тебе надо приготовить все уроки. Идите по дороге до трамвайного кольца. К этому времени может совсем стемнеть, но там освещено. На любом трамвае поедете, и через одну остановку – вы дома. В лес только не ходите, ведь ты слышала: в городе появился маньяк! – внушала ей мама.

Однако, выйдя за ворота Профилактория и прошагав немного по асфальту, дети повернули по тропинке направо и пошли через этот с пряными запахами осенний лес, на противоположной опушке которого стояли три двенадцатиэтажных дома. Дома были совершенно одинаковые, похожие на огромные свечки, и имели всего по одному подъезду. В крайнем доме у леса и жила их семья, на самом верхнем этаже.

Тропинка должна была выходить прямо к дому, и Алёнушка не послушалась маму, девочка была уже взрослая и самостоятельная, двенадцати лет. Несмышлёному Иванушке было всего четыре годика, он поначалу цепко держал сестрёнку за руку и непрерывно бормотал какие-то безмятежные бессмыслицы.

Алёнушка ужасно злилась. Дело в том, что она сегодня получила нагоняй от мамы, чего не могла терпеть. Виновата была, конечно, сама – в бане она сняла новенький серебряный крестик на цепочке, повесила на гвоздик, да и забыла.

– Ты вспомни, Алёнушка, что говорил батюшка: никогда не снимайте крестик, это наша защита, – выговаривала ей мама

– Он меня обжигал! – оправдывалась, чуть не плача, Алёнушка.

– Надо было слегка придавить к телу, как делаю я, крестик бы прилип и так не нагревался. Или, как папа – перевернуть его временно на спину...

«Ну, да, конечно, хорошо им так говорить, у них кожа грубая, ничего не чувствует. Было бы ей лет, сколько мне... А тут ещё этот дурачок маленький пищит, что устал. Не успели выйти – уже устал!», – ярилась про себя Алёнушка, заглушая нарастающий внутри страх. Ей раньше казалось, что дом их гораздо ближе и, что эта тропинка – та самая, по которой они шли с мамой в прошлый раз. Не тут-то было...

Дети попали совсем на другую тропинку, более узкую и мрачную, хотя и идущую, казалось, в нужном направлении. И вдруг где-то сзади них раздались грубые мужские голоса. Потом вдалеке раздался леденящий душу крик, тут же оборвавшийся отчаянным воплем, полным дикого ужаса.

У Алёнушки всё похолодело и сжалось внутри. Будь сейчас она одна, рванула бы вперёд без оглядки, сломя голову - она была стройная, спортивная, и на любое дерево могла моментально влезть не хуже обезьянки. А тут Иванушка перепугался так, что, без слов забежав вперёд, обхватил сестру руками и уткнулся ей лицом в живот.

– Ну, ты что! Совсем уже, что ли? – лихорадочно прошептала она, – Надо идти! Скорее! Понимаешь?

Сколько же ему порой доставалось от сестры! Бывало, с рёвом, Иванушка прибегал к маме, показывая, прокушенный тоненький пальчик, синяки и ушибы. А, ещё бывало, что с криком: «Да отстанешь ты или нет!», Алёнушка так отшвыривала брата от себя, что тот падал на пол и в кровь разбивал лицо.

– Хочу к маме! – тихо и горько заплакал Иванушка.

Алёнушка подхватила его на руки и побежала, что есть сил вперёд, туда, где просматривался костёр справа от тропы, и, наверняка, находились люди. Иванушка обнял сестру своими маленькими ручонками, закрыл глазки и крепко прижался к Алёнушке, но та скоро устала и, приостановившись, поставила братика на землю.

Совсем стемнело, костёр был уже близко. Он казался большим и жарким, но людей около него не было видно. Это было немного странно, и Алёнушка решила поскорее пройти мимо – ведь должен когда-нибудь появиться выход из леса, а там – трамвайная линия, дома и совсем не страшно.

– Смотрите, кто к нам пожаловал! – внезапно услышала она. Мужской голос был спокойный и почти ласковый, но девочка от неожиданности вздрогнула. Лица же двух людей, тихонько стоявших на противоположной от костра стороне тропинки оказались совершенно безобразными. «Как вурдалаки!» – мелькнуло в голове.

И тут один из дядь, молча, выдернул ребёнка из рук его сестры и зачем-то потащил к костру.

– Вы что-о-о!!! – изо всех сил, не веря своим глазам закричала Алёнушка.

Иванушка покорно молчал, но его удивлённые, ничего не понимающие глаза, были обращены к сестре. Она бросилась, было, на помощь брату, но второй мерзавец, стал загораживать ей дорогу своим широким станом, вихляясь то вправо, то влево. Алёнушка теперь даже не могла увидеть своего единственного маленького, беззащитного братика. А тот вдруг отчаянно закричал так, как в жизни никогда не кричал. Этот крик подхватили кроны сентябрьского леса и понесли по всему свету.

От этого крика Алёнушка... проснулась. Её бешено колотившееся сердце было готово выскочить из груди. Мама на кухне позвякивала посудой, приготавливая завтрак, а рядом мирно посапывал во сне четырёхлетний Иванушка. Он, сбросил во сне одеяльце, разметал ручки и ножки, а с хрупкой шейки у него на капроновой нити свешивался маленький серебряный крестик вместе с образком святого Николая Угодника, покровителя всех путешествующих.

Слёзы хлынули из глаз Алёнушки, она бросилась к брату и крепко прижала его к себе. А тот не проснулся и не испугался, и только во сне обнял сестрёнку своими тоненькими ручонками. Ведь он её просто любил.
–>   Отзывы (4)

Роковой майский день
01-Jun-06 01:36
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
По "Летописи одного турпохода"

Всю ночь меня мучал тяжёлый сон: наша палатка движется по маршруту. По камням, по ямам, по бурелому… Неудобно, неуютно, муторно.

Проснувшись и почувствовав облегчение оттого, что кошмар прекратился, я выбираюсь из палатки и оглядываюсь вокруг. Унылое Чебдарское ущелье затянуто туманом, в котором отвесный противоположный берег уходит в фантастическую бесконечность, от реки ощутимо веет холодом. В нашей палатке ещё крепко спят, в двух остальных ощущается явное шевеление, народ просыпается.

Сегодня 23 мая 1978 года, семнадцатый день похода. Контрольный срок миновал позавчера, и нас, наверняка ищут, но, похоже, что это путешествие никогда не закончится. Вчерашний день был невесёлым, несколько человек получили травмы, а я в одном месте уцелел просто чудом …

В первой половине дня, не удержавшись на открытой крутизне, сорвалась и ускользнула вниз метров на двадцать Ольга Черноверская. Какое-то время она, скорчившись, сидела на камне, задержавшем её падение, и никак не реагировала на наши крики. Лишь через полчаса мужественная девушка, придя в себя и привязавшись к сброшенной ей верёвке, с трудом выползла к нам. Её лицо было изрисовано страшными синяками.

В полдень на нас неожиданно выкатился молоденький медведь. Очевидно перепугавшись от встречи с неизвестными ему существами, он полетел по инерции в сторону Володи Жутяйкина, который шёл с гитарой на животе. Тот упал прямо на гитару, а косолапый, полуперескачив, полуперекатившись через него, скрылся в кустах. Другой бы гордился такой близкой встречей с хозяином тайги, но Жутяйкин почему-то каждый раз хмурился, когда ему напоминали: “А, как через тебя медведь-то перепрыгнул!”

Вечером, когда мы отдыхали под скалой, неожиданно хлестанул дождь. Достав большой кусок полиэтилена, укрылись, заодно обнаружив, что гитара, на которую упал Жутяйкин, спасаясь от медведя, безнадёжно разбита. Михалыч, принял решение: искать место для ночёвки, как только дождь прекратится. Когда дождь притих, и мы были готовы сбросить полиэтилен, Мельников полез на разведку и… спустил на нас камни. Рядом со мной раздался глухой удар. Это на голову Сергея Дерябина свалился камень величиной с кулак. Сергей подскочил.

– А-а-а-а!!! – заорал он – Мишка-а-а-а!!! Дура-а-ак!!!

Но Мишка уже ничего не слышал, а Сергей от удара изогнулся своим тонким телом назад и упал бы затылком на камни, если бы я его не подхватил. Мгновенно появились аптечка и бинты.

– Просто болеть будет, а так ничего страшного, – успокоил Сергей встревоженную Ольгу, перевязывавшую ему голову.

Оля впервые в серьёзном походе, выполняет у нас роль медсестры, и по всему видно, что человек она очень трудолюбивый, скромный и добросовестный.

Для ночёвки же вчера нормального места не нашлось, пришлось поставить палатки прямо на камнях, а куда деваться…

Но вот все участники путешествия проснулись, оделись и собрались у кострища. На завтрак в одном котле доваривается крапива, в другом – листья и стебельки чёрной смородины. Кроме того, у нас имеется собранная вчера черемша – трава, немного напоминающая по вкусу чеснок.

– Никому не казалось, что палатка движется? – неожиданно поинтересовалась Света Курбакова – высокая, немного нескладная, блондинка. С ней, как и с Леной Шибаевой и Андреем Изотовым я прошлой зимой уже дважды ходил по Алтаю.

От удивления я чуть было не подпрыгнул, но тут же последовало всеобщее изумление: оказалось, в эту ночь все видели один и тот же сон… Ни за что бы не подумал, что такое возможно!

После скудного завтрака двинулись вниз по ущелью. Силы у нас были, конечно, не те, что в начале похода, да и какая-то апатия постепенно нарастала – мы всё чаще пренебрегли страховкой…

Для спуска по сыпучему отвесному рыхловатому склону, верёвкой всё же пришлось воспользоваться. Я полез первым, и когда до низа оставалось метра четыре, наклонив вправо голову, почувствовал лёгкий удар по косточке немного ниже левого виска. Не придав этому значения, полез дальше, но почему-то ослабли руки. Мой спуск из “по-спортивному” перешёл в спуск “лазаньем”. Похоже, верёвка сбила маленький камешек, который метров с тридцати выстрелил в меня сверху.

Спустившись, глянул вверх, увидел копошившихся там Ульянова и Жутяйкина и едва не упал, так потемнело в глазах. Невольно присев и машинально прижав левую ладонь к виску, ощутил липкую кровь. Чувствуя тоскливую усталость и какое-то странное безразличие, я двинулся дальше по береговой кромке. Пройдя с полкилометра, оглянулся и, никого не увидев, присел на камень и как-то забылся.

– Борька, ты что?! – услышал вскрик и встрепенулся. Передо мной стояла Оля.

– Да царапнуло вроде.

– Ой, да у тебя кровь! – тихо воскликнула она, доставая аптечку.

Я вытащил свой компас и посмотрел в его зеркальце, но ничего там не увидел. Зеркальный визир был мутный и ничего не отражал…

– Михалыч! Надо подниматься наверх и идти верхами, иначе мы так поубиваем друг друга, – почти выкрикиваю я руководителю, когда все участники собрались вместе.

– Или вернуться назад к избам и идти по тропе, – убеждённо добавляет высокий и худой новичок Лёша Шуркевич. Впрочем, после всего испытанного в этом походе новичком никого из нас уже нельзя назвать.

– Ну, в принципе, так и сделаем, если прижимы не будут кончаться или капитально упрёмся, – спокойно соглашается коренастый сорокалетний кандидат в мастера спорта Александр Михайлович Филиппов, – по идее, они вот-вот должны кончиться, – добавляет он, вытирая ладонью вспотевшие залысины.

Какова же была наша радость, когда, преодолев очередную преграду, мы увидели, что впереди путь свободен! Лишь далеко-далеко виднеется что-то огромное, как гора.

Проморосил дождик, мы остановились на обед. На подножный корм стали переходить позавчера: перебивались в основном крапивой, саранкой, черемшой, иногда попадался горный лук, чеснок, а ещё кислый-прекислый ревень. Вообще же, продукты начали растягивать ещё раньше, и постоянно хотелось есть… Подойдя к находящимися впереди участникам похода, я обнаружил, что они сгрудились в кучу и чем-то заняты.

– Что у вас там? – осведомляюсь я и к своему восторгу слышу:

– Рябчика подбили!

– А кто?

– Я! – сказал Жутяйкин.

– Во, молодец!

– Тише, ты! – кого-то ругнула Света, – с мясом не выщипывай!

Мелко порезанный рябчик варится в котелке с крапивой. В это время мой постоянный походный товарищ, обучавший меня играть на гитаре, невозмутимый по натуре Андрей Изотов уходит на разведку. Обед уже готов, а Изотов всё не возвращается. Кто-то из участников начинает бухтеть, но остальные довольны передышкой.

Андрей появляется через полчаса вспотевший и радостный. В руке, прижимая к груди, он держит свою коричневую шерстяную шапочку. “Наверно, принёс птичьи яйца…” – мелькает у меня мысль. Но он принёс не еду, а хорошее известие.

– Впереди такая же дорога, прижимов нет, широкая береговая кромка – метров тридцать, а за горой должен быть поворот и слияние Чебдара с Башкаусом. Все повеселели.

В похлёбке мне попался малюсенький кусочек рябчика, который я самым тщательным образом пережевал, но так и не сумел ощутить никакого вкуса.

– Вот это супчик! – слышу я Андрея Изотова, вытирающего прокуренные усы, – А мне бы сейчас табачку, и больше вообще ничего не надо…

– Давайте-ка, я вас сфотографирую, – предлагает Лёша Шуркевич, обращаясь ко мне и Дерябину. Обнявшись, словно раненые солдаты после боя, с перевязанными головами, мы с Серёгой встаём перед фотообъективом.

– А теперь со мной! – вдруг требует невысокий, но коренастенький Женя Беляев, и мы фотографируемся втроём.

– Знаете, что мы ели? – весело сообщает оптимист Сергей Ульянов, – Ворону!

Особых эмоций это не вызывает, только Беляев недоумённо обращается к Михалычу:

– А ворон едят?

– Едят всё, – назидательно отвечает руководитель. Потом выясняется, что ворону не подбили, а подобрали дохлую птицу в луже. Кстати, попавшийся мне в супе кусочек вороны, никакого ощущения падали не вызывал.

Наскоро поев, двинулись дальше. Первым пошёл Андрей Изотов.

Замшелая, мелкокаменистая кромка берега Чебдара постепенно переходит в крупную осыпь. Гигантские валуны, мокрые и блестящие от дождя, беспорядочно лежат от стены ущелья слева до самой реки справа. Группа сильно растягивается. В этот раз я оказываюсь где-то посередине, причём в полном одиночестве. Последние дни сложились для меня не совсем удачно: Сначала траванулся незнакомой травой, потом отведал удар камушком, хорошо, что скользом.

Острого голода не ощущалось, хотя ели мы, конечно, крайне мало, в основном – зелень. А вот сил поубавилось. И вот теперь появление более лёгкого и неопасного пути с одной стороны взбодрило, а с другой – по крайней мере, на себе я чувствовал явную расслабуху, потому что не требовалось теперь ежеминутно мобилизовываться на преодоление опасных препятствий. Не то, что вчера…

Вчера в середине дня я испытал совершенно небывалые для себя ощущения. Попал в такую ситуацию, что потом даже постыдился рассказать о случившемся остальным.

Без страховки, пересекая прижим, я совершил недопустимую ошибку, не заметив, что уже сильно оторвался от группы, и меня никто не видит. Над водой – не менее тридцати метров, подо мной – отрицаловка, а скала, которую пересекаю, становится всё более гладкой.

Шаг, ещё шаг. Стена не кончается. Вот уже и зацепиться не за что. Стоп! Назад!

Не тут-то было! Едва захотел развернуться, как рюкзак меня потянул книзу. Гляжу вниз и вижу под собой бушующую реку, камни. Ещё одна попытка развернуться. И вдруг понимаю, что никакого манёвра тут не предпримешь. Здесь бы с верхней страховочкой да без рюкзака сделать маятник, но я нахожусь один на один со стеной, без верёвок и с рюкзаком за спиной. Освободиться от рюкзака?! Продуктов там уже нет. Но оказывается, что и руки-то оторвать нельзя. Сбросить рюкзак, означает – неминуемо лететь вслед за ним.

Теперь представьте, что вы находитесь на крыше десятиэтажного дома, который внезапно начинает рушиться. Есть выбор: падать вместе с домом, либо прыгать вниз, что в принципе одно и то же. Вот подобного рода ощущения я и вкусил

Животный ужас разлился по каждой клеточке моего тела, и я сделал то, что вряд ли когда-нибудь смогу повторить. Едва мысленно не прощаясь с жизнью и ругая себя последними словами, полез вертикально вверх. Подтягиваясь на пальцах за микроскопические уступчики, я перелез-таки через отрицательную шишку.

“Не расслабляться! Только не расслабляться!” – как заклинание твержу про себя, когда самое опасное место осталось позади. И вот уже со скоростью велосипеда лезу и лезу вверх, где чуточку положе, но всё равно страшно круто.

Фу! Кажется, пронесло! Неужели выбрался?! Моим спасителем был животный ужас, а вот паника меня бы погубила, это точно… Теперь я понял, как две хрупкие девушки, спасаясь от медведя вблизи альплагеря Узункол, с тяжеленными рюкзаками перемахнули через шестиметровую пропасть.

А солнце уже клонится к западу, нет ни малейшего признака ветра. Только река неравномерно грохочет по камням, преодолевая пороги. Где-то далеко сзади идут Филиппов, Шуркевич и другие. Меня никто не догоняет, и я не тороплюсь. Есть возможность спокойно поразмышлять.

Что там за поворотом? Неужели, опять не то! И что это всё-таки за река, по берегу мы идём? Дьявольская какая-то речка! Сроду таких не видел. Неужели кроме нас здесь кто-то бывает? К моим девятнадцати годам – это четвёртое серьёзное путешествие по горам. Но до этого таких приключений ещё не было.

На небе нет ни единого облачка. Солнце где-то сзади нас, с юго-запада освещает негостеприимное ущелье…

А ведь мы уже за пределами контрольного срока! Нас ищут спасатели! Раньше слышал про подобные истории, но совсем не предполагал, что такое может произойти и с нами…

Мои размышления прерывает Женя Беляев, который стоит, скинув рюкзак, и отчаянно машет руками.

– Кидай рюкзак!!! – кричит он сбивчиво и напряжённо, – говорят, Андрея придавило…

Я ринулся вперёд, не снимая рюкзака, который давно уже не играл ни какой роли. Какого Андрея? У нас, их двое. Чем придавило?! Через два десятка секунд наскакиваю на мою одногруппницу полненькую боевую Верку Хвоину.

– Скорее!!! Скорее!!! Андрея придавило!!! – кричит Верка совершенно истерическим голосом, на глазах – слёзы.

– Где!!!

Скинув рюкзак, рванулся туда, где стоят Света Курбакова и Володя Жутяйкин. Слёзы текут по их щекам.

Совсем рядом, между гигантскими камнями отчаянно копошатся четверо: опытный турист Александр Аляев, стажёр Михаил Мельников и спелеологи Коботов с Дерябиным. Я бросаюсь к ним, поскальзываясь на мокром камне и разбивая коленку.

Промежутки между глыбами образовали большую наклонную яму. На дне ямы ребята пытаются приподнять плоскую глыбу, размером с письменный стол, под которой, – о ужас! – лежит Андрей Изотов. С одной стороны торчат ботинки, с другой – голова. Андрей не подаёт признаков жизни. Позже я узнал, что первым участникам, подбежавшим к каменной ловушке, он успел крикнуть:

– Уберите его! Уберите его! ...Всё, мужики…

Глыба по диаметру оказывается лишь немного меньше ямы, и для пятого человека там не хватает места. Что делать?

– Ищи палку! – кричит снизу Володя Коботов.

Глянув по сторонам, я увидел довольно мощный плавниковый ствол. Едва не сбив Беляева, который стоял рядом, как вкопанный, добежал до ствола, схватил его и ринулся обратно к каменной ловушке.

Напрягая все силы, готовые грызть эти камни, мы действуем этим стволом как рычагом, чтобы приподнять глыбу. Внизу ребята орудуют короткой дубинкой.

Появляется Филиппов. Он внимательно смотрит вниз, где в этот момент ребята отрезают лямки Андреевого рюкзака. Мне же кажется, что камень, на котором стоит Филиппов, дрогнул, готовый съехать и замуровать каменную ловушку вместе с людьми.

– Михалыч! – ору я не своим голосом, – долой с камня!!!

Тот поспешно спрыгивает.

Наконец удаётся приподнять глыбу, весящую, однако, не менее тонны, и парни на руках выносят Андрея из каменной ловушки. Голова его бессильно болтается, но мне кажется, он в сознании и сейчас что-нибудь скажет.

– Пульс?!

– Нету!

Искусственное дыхание.

Закрытый массаж сердца довольно неумело делает Филиппов.

Ещё раз.

Ещё и ещё раз.

Тяжёлое это дело – искусственное дыхание.

– Пульс?!

– Нету!

Меняемся часто. Из мужиков не все могут делать искусственное дыхание. Из девушек делает его только Ольга Черноверская.

Появляется Лена Шибаева:

– Мы нашли место для палаток.

Филиппов:

– Ставьте. Разводите костёр.

Виктор Новиков:

– Где палатка? Я поставлю!

Глаза бешеные. Что у него на уме?

Коботов:

– Борька, следующий ты!

Меня сменяет Аляев.

Я:

– Михалыч! Давай тоже, а то мы скоро выдохнемся!

Михалыча на массаже сменяет Шуркевич, но Филиппов, сделав несколько вдуваний, бросает и не может отдышаться.

Я бегу за Новиковым, которого мы завёт за его «суворовское» прошлое Кадетом, и едва не натыкаюсь на него.

Кадет (через каждое слово – мат):

– Где они тут ... нашли место для палатки. Нет тут ни ...

Я:

– Иди, смени кого-нибудь. Я поставлю палатку.

Кадет:

– Я палатку ставлю, понимаешь!!! Палатку!

Я:

– Иди, смени кого-нибудь. Там устали!

Кадет:

– Я палатку ставлю! Надо ставить палатку!

Приходится перейти на его язык:

– …твою мать! Давай палатку! Иди ко всем!..

В глазах у Новикова слегка проясняется:

– Тьфу! Чёрт с тобой!..

Швыряет палатку и странной походкой идёт назад. Подбираю палатку. Появляются Света и Лена Шибаева.

Я:

– Где вы нашли место?

Лена:

– А вон там (показывает вверх на обрыв, над которым оказывается замаскированная терраска, лучше места не придумаешь).

Я:

– Сами – поставите? (Делая ударение на втором слове)

Лена:

– Конечно, поставим.

Передаю палатку, возвращаюсь к ребятам и сменяю Кадета на искусственном дыхании. Голова Андрея лежит вплотную к коленям Верки. Он по-прежнему не проявляет признаков жизни.

Я (Беляеву):

– Женя! Давай тоже.

Беляев:

– Нет, нет! Не могу!

Я:

– Почему?

Филиппов:

– Оставь его. Его блевать тянет.

Нащупываю пульс и обманываюсь. Пульсацию кончиков моих пальцев я принимаю за пробуждение пульса у Андрея:

– Есть!

– Нет, нету...

Прошло два часа.

Филиппов:

– Ну, что! Дальше бесполезно...

Я:

– Лена! А помнишь, мы с тобой читали...?

Лена:

– Да-да! Надо делать и делать!

Филиппов (Шибаевой):

– Палатки поставили?

Лена:

– Да. Света вешает котелки.

...Спустя минут сорок...

Филиппов бросает делать массаж. Стоит спиной к нам, прислонившись к громадному камню, положив лицо на руки. Плечи вздрагивают.

Я (Шуркевичу):

– Лёша! Массаж!

Лёша делает массаж, я – искусственное дыхание.

Я (Коботову):

– Ардальоныч! Давай ещё!

Снова и снова пытаемся оживить Андрея.

Филиппов сидит на камне. Задумался. Глаза сухие.

Я:

– Михалыч! Лоб холодный и руки…

Филиппов:

– Ничего лучшего не мог принести?..

...Спустя три часа после начала попыток оживить Андрея.

Конечности холодные. Весь холодный.

Смерть.

Андрей Изотов мёртв. Ничто в мире уже не может его спасти.

Много позже Кадет мне объяснит, что у него в тот момент в голове что-то сдвинулось. Он шёл с палаткой в руке с единственной мыслью: «Для чего мне всё это нужно?! Связался я с ними! Поставлю палатку и уйду. Зачем они мне?..» А в это время – ты с какой-то ерундой… «Сейчас-то ты понимаешь, что я правильно вмешался?» – спросил тогда я. «Ну, сейчас-то, конечно, всё понятно» – честно ответил Кадет, а я понял, что тоже благодарен ему за ту встряску, которая меня на одну минутку отвлёкла от происходящего кошмара. Как глоток свежего воздуха.

...Когда мы завернули мёртвого Андрея в спальный мешок, кажется, силы меня оставили. Заметив это, Лёша Шуркевич пришел на смену, помогая нести тело погибшего товарища. Потом кто-то спросил:

– А где Андрюшка Ефименко?

Посмотрели, его и вправду среди нас нет.

Вперёд вышел Шуркевич:

– Как только Андрея Изотова завалило, Ефименко побежал вперёд, сказав, что помчался к людям за помощью.

Все встрепенулись.

– И ты что же, не мог его задержать?! – с угрозой в голосе спрашивает Жутяйкин.

– Я пытался, но не смог, – оправдывается Шуркевич.

– Стойте, стойте, – вмешивается Филиппов, – ну-ка, расскажи по порядку, как всё было?

Выслушав Лёшу, Михалыч плюнул с досадой:

– Тьфу ты. Этого ещё не хватало!.. Ну, ладно... может, вернётся. И добавил, показывая на мёртвого Андрея:

– Его мы сейчас завернём в полиэтилен, а завтра обмыть, что ли надо... Сейчас попьём чаю и будем располагаться. Обо всём завтра...

Совсем рядом с палатками, где весенние ручьи и ветры образовали в корнях старого кедра подобие грота, уложили мы завёрнутое в спальный мешок и полиэтилен тело Андрея.

Молча сидели у костра. Зачем-то кипятили воду в двух котелках. В поздних сумерках зашумел ветер, чёрные тучи заволокли небо, начал моросить дождь. Стало совсем темно.

Вдруг снизу из темноты, со стороны места гибели Андрея Изотова через толщу густой измороси донёсся слабый крик. Все разом дернулись, как от удара электрическим током. Что это??!

– Это парни вернулись – там нельзя пройти! – неестественным голосом проговорила Света.

Однако это оказался совершенно измученный Андрей Ефименко.

– Ну, рассказывай, – потребовал Филиппов, когда хрупкий Андрюшка отдышался и напился смородинового отвара, – что там впереди?

– Там через несколько километров прижим здоровенный, как гора. Я полез наверх, потом еле-еле спустился обратно.

– А парней видел?

– Да. Они там расстелили полиэтилен в расщелине и укладывались на ночёвку.

– Так. Ясно. А ты зачем пошёл?

– Я думал, жильё близко. Побежал за помощью.

На этом разговор закончился. Мы разошлись по палаткам.

Но один из нас остался лежать на свежем воздухе. Непогода, дождь, ветер ему были нипочём. Он был мёртв.

Ночью я проснулся от мрачной симфонии завывающего ветра и стонущих деревьев. В зловещем грохоте реки угадывалось какое-то гоготанье и улюлюканье. Разгулявшаяся стихия ликовала, празднуя победу над человеком.

Поход всё не кончался, но это уже было не очень важно…


P.S. Полная хронология событий размещена на http://www.proza.ru/texts/2002/03/18-90.html .
–>

Суд
13-Jan-06 09:36
Автор: bskvor   Раздел: Способы выживания

Рослые тополя, выстроившиеся чёткими рядами по обеим сторонам проспекта, взметнулись своими верхушками на уровень окон седьмого этажа. Их крупная тёмно-зелёная листва слегка шевелилась, словно дышала под невесомым ветерком осени, не собираясь ни желтеть, не покидать деревьев вопреки натиску ночных холодов. Однако стоило ветру подуть чуть сильнее, как откуда не возьмись, полетели из крон оранжевые листья с лимонным оттенком, плавно приземляясь на асфальт, на плечи спешащих куда-то прохожих и несущиеся по дороге автомобили.

Радуясь наступлению осеннего разноцветья природы, я пересёк улицу и вбежал в широкие двери Дома культуры имени Жданова, где начиналась очередная встреча приверженцев здорового образа жизни, организованная руководством клуба «Надежда». В заполненном на две трети пёстрым и разновозрастным контингентом актовом зале я неожиданно разглядел на последнем, самом верхнем, ряду свою бывшую однокурсницу, которая давно переехала с семьёй на постоянное место жительство в северные края.

– О, Лерка, привет! Сколько лет, сколько зим! Каким ветром к нам занесло? А-а-а! Догадываюсь! Вслед за мужем, как ниточка за иголочкой…

Лерка отрицательно покачала головой. В это мгновение её маленькая дочка, прижалась к матери, во всю разглядывая меня своими любопытными глазёнками.

– Потом расскажу, давай послушаем, уже начинается, – тихо предложила Валерия, кивнув на сцену, скромно украшенную скупыми осенними цветами.

Со сцены объявили, что сейчас выступит один из ликвидаторов Чернобыльской аварии, и в зале наступила полная тишина. Немолодой уже человек с прекрасным цветом лица звонким юношеским голосом рассказывал о том, как его, с безнадёжной онкологией, сначала вернула к жизни, а потом сделала стопроцентно здоровым человеком система природной закалки, основанная Порфирием Корнеевичем Ивановым.

Последовали бурные аплодисменты, посыпались вопросы. Докладчик отвечал чётко, толково, с юмором.

– Вот здорово! – сказала Лерка, когда выступавший мужчина вернулся в зал, и оживлённо спросила: – А ты не занимаешься по Иванову?

– Да занимаемся всей семьёй! Только вот курить не получается пока бросить, – сконфуженно ответил я.

– А я недавно начала обливаться и мне страшно понравилось, хочу вот дочь приобщить, – почему-то задумчиво сообщила мне собеседница.

Следующая докладчица также заинтересовала всех своим рассказом. Под руководством врача Быковой эта женщина организовала закалку ребятни, найдя единомышленников среди родителей. Сформировался многосемейный коллектив, который, помимо всего прочего, в любое время года собирался в полдень каждого воскресенья для того, чтобы всем дружно облиться самой холодной водой из вёдер на свежем воздухе, не взирая ни на какую погоду. После этого и дети, и взрослые садились за общий стол, заканчивая, таким образом, сорокачасовое воздержание от пищи и воды и превращая застолье в настоящий праздник. Болеющих в этом коллективе не бывало даже в самый разгар эпидемий гриппа.

Последующие выступления тоже были интересными, но в какой-то момент на сцену выбралась неряшливо одетая женщина неопределённого возраста и понесла такую ахинею, что сначала стало жутковато, а потом ясно – это психически нездоровый человек.

По залу прошёл ропот.

– У вас элементарно чёрные мысли! – послышалось из середины зала.

– Это мистика, и к системе Иванова отношения не имеет! – недовольным голосом прокричал из дальнего угла, опершись на костыли, какой-то инвалид.

– Кому не интересно, могут уйти! – наступала странная дама.

Перед публикой появилась бодрая, седая старушка, и всех успокоила. Пояснив, что вход свободен для всех желающих, но выступления должны быть только по теме, и пригласив на сцену молодого человека, сидевшего в первом ряду, она стала шёпотом что-то внушать незадачливой участнице.

На меня навалилась скука, я заторопился. Оставив номер домашнего телефона своей бывшей однокурснице, я покинул мероприятие.

Любое доброе дело можно довести до абсурда, например, фанатизмом, и почему-то среди ивановцев неизменно появляются какие-нибудь, хм… «академики». Притягивает их сюда, что ли?

Как-то раз руководство клуба пригласило на очередную встречу молодёжь. Было подготовлено прекрасно оформленное объявление, убедительная текстовка! И надо же такому случиться, не успели собраться, как кто-то из "бывалых" заорал, как резаный: "Нет, давайте сначала споём Гимн Жизни!" Новенькие переглянулись и, обозвав окружающих сектантами, в большинстве своём покинули зал. Ну, дурдом, да и только!

Виноват ли в этом Порфирий Иванов, всю жизнь посвятивший поиску единения человека с природой и утверждавший, что если его дело превратят в религию, то оно погибло! И без того на любителей природной закалки смотрят с подозрением. Однажды зимой вышел я воскресным утром в парк, пройтись по свежему снегу. Иду, радуюсь жизни, и вдруг слышу сзади хриплое: "Стр-р-ранно!" Оглядываюсь, это какой-то алкаш, с утра надрался, а тут я – босиком по снегу. Испугался, видать, бедняга, подумал, не белая ли горячка у него началась! Эх, дружок, странно водку жрать с утра пораньше, а закаляться-то как раз и не странно…

Месяца через три, Валерия Казначеева позвонила мне, предложив встретиться, и я позвал её к себе в гости. Оказалось, что вернулась она с дочерью в родной город из-за развода с супругом, который нашёл на Севере молодую жену.

Мы, погрузившись в воспоминания, рассматривали студенческие фотографии, крутили старые любительские фильмы, а супруга пригласила Валерию в кружок художественного рукоделия, которым в тот период увлекалась.

– Ну, а как сейчас-то твои дела? – поинтересовался я, провожая поздним вечером свою старую знакомую до троллейбусной остановки.

– Знаешь, ещё недавно всё было так плохо… настолько плохо, что говорить не хочется! Потом как-нибудь расскажу… – с неподдельной горечью ответила Лерка.

Спустя неделю Лерка мне поведала о том, что ей грозит психушка! В заявлении Леркиного отца в городской психоневрологический диспансер утверждалось, что она, такая-сякая, занимается по системе Иванова, заставляет дочь обливаться на морозе и голодать, что на квартире у неё беспорядок, что она не пускает на порог родного отца, что развелась с мужем, что плохо свою дочь воспитывает и (страшно подумать!) привлекает её к религии. Ну, в общем, ясно: на лицо прогрессирующее расстройство психики, и судья – на стороне отца.

– Какой религии? – не удержался я, прочитав копию этого документа, а также исковое заявление врача-психиатра в суд.

– Да враньё это всё, я считаю себя атеисткой! – просто ответила Лерка.

– Ты знаешь, а вот я себя не считаю атеистом, наоборот, хочу быть православным христианином, как мои предки! Мне тоже идти к психиатру? – выпалил я, приостановившись посередине пустынной вечерней заснеженной улицы, освещённой желтоватыми фонарями. С неба падал замечательный лёгкий снежок, а в округе не было ни одной автомашины.

– Дело в том, что отец убил в 1975 году мою маму, ему дали пять лет, усиленного режима, – сообщила мне Валерия, – такие гуманные были законы. Отпустили досрочно, за примерное поведение и… сотрудничество с органами. Я поступила в институт и ушла из дома в общагу. Сейчас с дочерью живём в двухкомнатной квартире. А семья моей сестры размещается вчетвером в однокомнатной и считает это несправедливым. Отец хочет добиться признания меня недееспособной и, став опекуном, за меня всё решить по квартире.

Испытав лёгкое потрясение, после небольшой паузы я вымолвил:

– Ты никогда не рассказывала про отца… Ну, а твоя сестра, что же?

– Лидия – папенькина дочка. Меня она всегда ненавидела, устраивала пакости… Даже на моей свадьбе! Она вечно на отцовской стороне, – грустно произнесла Лерка и неожиданно попросила:

– Скажи, а ты не мог бы выступить на суде свидетелем?

– Ну почему бы и нет. Но только что я могу засвидетельствовать? – растерянно произнёс я от неожиданности такого предложения.

– То, что ты меня знаешь… как нормального человека. Или ты уже так не считаешь?

– Я считаю тебя абсолютно здоровой, но ты сама ни в коем случае не должна поддаваться этому идиотскому гипнозу!

– Да я стараюсь держаться, и система Иванова мне помогает.

– И ни в коем случае не бросай её! Меня самого эта система здорово выручила при клещевом энцефалите… Врачи-то уже ничего не обещали – поздновато обратился. Слушай! – осенило вдруг меня, – Коль скоро мы уже пришли к твоему дому, то сейчас ты зайдёшь к себе, переоденешься в купальник, выйдешь с ведром, и я тебя оболью!

– О, спасибо огромное, а то сама бы я могла полениться! – с радостью поддержала эту идею Лерка.

Безжалостно обливая поочередно из двух ведер холодной водой стоявшую босиком на сугробе молодую женщину, с горечью отметил про себя: "Эх, подруга, до чего ж ты дошла – кожа да кости!" Вслух, конечно, этого не сказал, но тут услышал её признание:

– Знаешь, у меня ведь была страшная анемия, никаких сил не было, поэтому и беспорядок в квартире... Пока анализ крови не сделали, ничего не могли понять. Предполагалось, что это всё от нервного истощения. Начала обливаться, сразу стало легче!

– У всех бывает временный беспорядок. Я дам тебе мумиё, сам выпаривал, будешь принимать по спичечной головке утром и перед сном десять дней подряд! – посоветовал я и твердо добавил: – Это обязательно поможет.

И вспыхнуло во мне мысль – обязан я помочь! Вот ведь часа полтора назад и моя дражайшая супруга взволнованно, но уверенно попросила:

– Ты должен ей помочь, ты ведь можешь!

Если бы только знала моя благоверная, как затянется это дело! Мои выступления в облсуде никого не убедили, надзорная жалоба была оставлена без удовлетворения.

Попытки уговорить Шубина оставить дочь в покое также оказались бесполезны. Крепкий энергичный седовласый мужчина, лет шестидесяти с виду, горячо убеждал меня, что дочь его больна, её нужно спасать, и он не пожалеет на это никаких денег, а я должен помочь ему в этом благородном деле. Ни больше, ни меньше!

Пришлось привлекать независимых экспертов, консультироваться с адвокатами, прятать Казначееву от судебных исполнителей, бомбардировать различные инстанции, начиная от районной прокуратуры, кончая Минздравом, и много ещё чего предпринимать. И хорошо, что имелся у меня в подобных делах некоторый опыт, приобретённый вот каким образом.

В начале ноября 1987 года одна из сотрудниц нашего КБ обратилась в комитет комсомола, с тревогой сообщив, что её подруга Люся Чумакова, попав в немилость к начальству, угодила в психиатрическую больницу. Мы все так и опешили. Одна из лучших молодых изобретателей, месяц назад получившая положительное решение на очередное изобретение, активистка, корреспондент газеты "Машиностроитель" и без пяти минут боец стройотряда МЖК – в психбольнице! И с каким же это таким диагнозом?

При попытке вызвать из соседней области отца Чумаковой на переговоры возникли неожиданные препятствия. Телеграмма, отправленная с почтового отделения по месту жительства Люси, вернулась с пометкой "указанного дома не существует". Родители Людмилы узнали о случившемся из повторной телеграммы, отправленной по тому же адресу, но из пригорода.

Как выяснилось позже, реактивное состояние Чумаковой, которую, заламывая руки, волоком тащили в машину «Скорой помощи», было совершенно естественным: Люся кричала, вырывалась, звала на помощь. Но это было расценено, чуть ли не как буйное помешательство, и к девушке сразу же были применены сильнодействующие препараты.

Все попытки получить хотя бы какие-то разъяснения от врачей пресекались раздражёнными грубыми окриками: не лезьте не в своё дело! Не помогли и депутаты, их просто выставили за порог больницы, обвинив в некомпетентности.

Когда через две недели Чумакову наконец-то было разрешено посетить, коллеги её пришли в ужас: перед ними стоял уже совершенно другой человек, Людмилу невозможно было узнать! Казалось, что с девушкой был проделан какой-то сатанинский эксперимент.

В это же время, газета "Комсомольская правда" № 262 от 11 ноября 1987 года опубликовала статью "Запретная тема". Горбачёвская гласность в стране расширялась. Из статьи, в частности, стало ясно, что действия психиатров в отношении нашей коллеги абсолютно необоснованны. Законов на этот счёт тогда не было, но действовала инструкция Минздрава, согласно которой подобного рода насильственное помещение в психиатрическую клинику допускалось лишь в отношении лиц, представляющих непосредственную явную опасность для себя, либо для окружающих.

Ничего подобного у Чумаковой на тот момент и близко не было! В статье же приводились вопиющие примеры злоупотреблений со стороны психиатров по отношению к их беспомощным пациентам.

Комитетом комсомола была создана специальная комиссия по расследованию обстоятельств помещения Чумаковой в психиатрическую больницу. В эту комиссию вошел, в том числе, я и активно там поработал. Мы, в частности, выяснили, что после появления упомянутой статьи психотропные средства для Люси были моментально отменены, а отцу Люси врачи объяснили, что произошла ошибка. Однако Чумакова должна была еще не менее двух недель находиться в клинике под наблюдением специалистов, принимать витамины, и какие-то там ещё корректоры, пока не будут нейтрализованы последствия уже состоявшегося "лечения".

Позже, хорошо знакомый мне с детства врач-психиатр, работавший в соседнем райцентре ещё вместе с моим дедом, внимательно выслушав эту историю, с горечью констатировал:

– Угробили вы девчонку! Препараты, которыми её потчевали, предназначены для совершенно других ситуаций! – затем, сокрушённо покачав убеленной сединами головой, добавил: – Ни в коем случае нельзя было её туда отдавать!


Теперь же, в 1994 году, добросовестная, с большим опытом немолодая женщина-врач, с которой мне посчастливилось познакомиться, развеяла все сомнения. Госпитализацию Валерии Казначеевой нельзя допустить: совершенно не тот случай.

Профком завода, где работала Валерия Казначеева, предоставил мне доверенность, дававшую возможность участвовать в судебных заседаниях по делу о недобровольном психиатрическом освидетельствовании, в «качестве общественного защитника».

– Это термин уголовного права, а здесь гражданское дело, – заметил я, стремясь к точности.

– Зато по существу! – последовал веский ответ.

На заседание Президиума областного суда, которое рассматривало прокурорские протесты, не пустили ни Валерию, ни её тётку Наталью Кошкину: "Зайдёт только представитель профсоюзов!" Услышав такое высокое звание, я невольно усмехнулся и, слегка волнуясь, вошёл в просторное, наполненное сидящими за длинным столом на фоне огромных окон судебными работниками, помещение.

Судья Белкин, начавший излагать суть дела, меня буквально взвинтил. Зачитывая протест прокурора области по нашему делу, он вдруг прервался на полуслове, и изрек:

– Ну, в общем, я считаю, что в данном случае протест удовлетворять не следует… это, просто, ну... знаете ли… так… – и пренебрежительно махнул рукой.

Однако председатель облсуда Литвиненко, жестом прервав речь докладчика, повернулся ко мне и бесстрастно предложил:

– Говорите.

Я привожу своё выступление с незначительными сокращениями... Здесь же, кстати, кратко изложена и вся эта судебная история. Благодаря Белкину, я был злой-презлой и все мои волнение, как корова языком слизнула.

«Настоящее дело изначально основано на недостоверных сведениях неинформированного человека Александра Григорьевича Шубина. Приходясь отцом Казначеевой, он в то же время – убийца её матери. В 1975 году Шубин был осуждён за это убийство по 103 статье УК РСФСР.

На заседании судебной областной коллегии по гражданским делам Шубин жаловался, что дочь не пускает его на порог своей квартиры. Всё правильно! Не пускает Казначеева на порог убийцу матери. Но откуда же он может что-то достоверно знать, если там НЕ БЫВАЕТ!

После того, как Валерия с дочерью стали обладательницами двухкомнатной квартиры (умер сосед, живший на подселении), 8 ноября 1993 года Шубин всё-таки попал в эту квартиру под предлогом содействия в приборке помещения. Затем, отбирая связку ключей, стал избивать дочь на глазах её сестры и своей новой жены. С криками о помощи Казначеева вырвалась на лестничную площадку, а Шубин, окончательно потеряв контроль над собой, так шваркнул свою дочь о двери соседней квартиры, что оттуда вышли жильцы, предотвратив тем самым расправу.

Осознавая, что в случае обращения в милицию отца снова могут посадить в тюрьму, Валерия попросила соседей не делать этого. Испугавшись такой перспективы, отец уже 10 ноября 1993 года даёт делу свой ход – несёт за спиной у дочери в городской психоневрологический диспансер заявление об имеющихся якобы у неё признаках "прогрессирующего расстройства психики".

Судья Сабельникова дала санкцию на принудительную госпитализацию Казначеевой с целью психиатрического освидетельствования заочно! Ответчица узнала о судебном постановлении от врача-психиатра Коломийца, ставшего истцом по настоящему делу, лишь после того, как прошли все сроки обжалования. Тот пришёл к ответчице на квартиру и сообщил: "Ну, что, подруга, приплыли! Отец не отступит!". Примечательно, что ни врач, ни судья до этого в глаза не видели Казначееву.

По словам Казначеевой, на вопрос, почему Коломиец выступил в роли истца, тот ответил, что Шубин ему заплатил. Однако лицензии на частную медицинскую практику, простите, у Коломийца что-то не замечено, да и заявление-то Шубина было написано на имя главврача городского психдиспансера. Причём, открыв лист 2 дела, вы убедитесь, что ни визы главврача, ни визы её заместителя на заявлении нет. То есть, Коломиец действовал автономно и бесконтрольно!

Удивительное дело! Вопреки Закону вопрос о присутствии ответчицы на процессе районным судом не обсуждался, прокурора не было, отсутствовало и мотивированное заключение врача-психиатра.

Что же это получается! Двое человек из корыстных соображений решили упечь третьего в психушку, а судья взяла да и подмахнула… Какой год сейчас на дворе? Не тридцать седьмой ли!

Ни Коломиец, ни Шубин не рассчитывали, что Казначеева, как законопослушная гражданка, восстановит сроки обжалования, а областной суд отменит незаконное решение, но дальше начались настоящие чудеса.

Через шесть с половиной месяцев в деле вдруг появляется это пресловутое мотивированное заключение, смотрите лист 65, сопоставьте даты! С небо оно свалилось, что ли?

После этого судья Шанцева заново штампует старое решение, теперь с участием прокурора. При всем том, как и Сабельникова, она игнорирует повторную уже просьбу соседей выступить на суде в качестве свидетелей исходного инцидента – драки на лестничной площадке...

Областной суд по формальным признакам оставляет решение райсуда в силе, а надзорную жалобу – без удовлетворения. В настоящий момент мы имеем протест прокурора области... Валерия Казначеева была лично у него на приёме и произвела впечатление абсолютно здорового человека!

Убеждён, что не существует никаких оснований предполагать наличие у Казначеевой "тяжёлого психического расстройства, обусловливающего существенный вред здоровью в случае оставления её без психиатрической помощи".

Она не совершала никаких действий, которые можно подвести под часть 4 статьи 23 действующего "Закона о психиатрической помощи населению и гарантиях при её оказании".

Это подтверждают близкие родственники Казначеевой, в том числе самый близкий для Валерии человек Наталья Кошкина. Это её родная сестра была зверски убита Шубиным в 1975 году. И Кошкину и Казначееву вы можете прямо сейчас пригласить сюда, они находится за этой дверью!

Семьи Казначеевых и Шубиных проживают изолированно друг от друга. Практически не контактируют. Ранее факт убийства матери ответчицы Шубин отрицал, называя это "бредовым измышлением дочери". Но теперь районная прокуратура предоставила копию приговора по тому давнему уголовному делу. Из приговора, в частности, видно, что жертва (до утопления её в ванне) была чудовищным образом избита, что ранее Шубин покушался на жизнь другого человека и вёл дневник, в котором записывал, КОГО ОН УБЬЁТ, КАК УБЬЁТ И ЗА ЧТО УБЬЁТ.

Дневник был оставлен при деле в качестве вещественного доказательства… Представьте себе всё это! Просто – волосы дыбом! Прошу приобщить копию приговора к настоящему делу.

После совершения преступления Шубин сам проходил принудительное психиатрическое освидетельствование в том же психдиспансере. Но был признан вменяемым! Он знает там всех и вся, использует эти знания в борьбе против собственной дочери. Убив её мать, он теперь пытается расправиться с дочерью!

Имеется целый ряд признаков заинтересованности диспансера в исходе дела. В частности, на заседании облсуда 18 апреля 1995 года Коломиец не смог ответить на вопрос председательствующей судьи Кармановской о том, какие действия Казначеевой дают основания предполагать ему наличие у последней психического заболевания. Истец грубил суду, заявляя: "У вас свои законы, а у психиатров – свои!", изощрялся во лжи в отношении ответчицы, получил предупреждение о выдворении из зала за неуважение к суду.

При этом его так называемое мотивированное заключение носит предположительный характер, и в протесте прокурора области говорится, что из него не видно, что у Казначеевой имеется тяжёлое психическое расстройство, обусловливающее существенный вред здоровью.

Настоящее дело длится уже третий год!!! Валерия как работала, так и продолжает работать на заводе, характеризуется начальством положительно.

Если бы имело место "тяжёлое психическое расстройство, обусловливающего существенный вред здоровью в случае оставления её без психиатрической помощи (статья 23, часть 4, пункт "в" действующего Закона), то за такой длительный срок уж, наверняка, были бы проявления этого заболевания! Ничего нет и в помине! Да ничего и не было – в основе дела лежит жилищный вопрос, а не медицинские проблемы.»

Я сделал паузу, перевёл дух и оглядел зал заседания, где установилась звенящая тишина. С удовлетворением увидел крайне заинтересованные лица. Один из судей, сухощавый очкарик, утвердительно покачивал головой, в глазах его читалась и поддержка, и сочувствие.

И тут вспомнилась мне одна деталь. Связался раз по телефону с судьёй Шанцевой, чтобы уточнить сроки рассмотрения нашей надзорной жалобы, а та почти со стоном просит меня предпринять хоть что-нибудь, а то не выдержит она давления, организованного Шубиным, и отдаст дело на исполнение. Преждевременно. До рассмотрения жалобы. Вот так-то!

Чеканя каждое слово, я закончил свою речь:

– Считаю, что в даче санкции на насильственное психиатрическое освидетельствование Казначеевой надо ОТКАЗАТЬ, все ранее принятые незаконные судебные решения ОТМЕНИТЬ, а по фактам травли и преследования Казначеевой, следует возбудить уголовное дело!


Выступление моё вызвало целый шквал вопросов, ответы на которые позволили мне существенно прояснить картину присутствующим в зале десяткам двум судей и работникам прокуратуры. Если честно, я радовался каждому новому вопросу.

Язвительная, суховатая дама – заместитель Председателя областного суда пыталась внушить:

– Вы не специалист по психиатрии и мы тоже не специалисты в этой области!

– Но речь-то идёт о НАСИЛЬСТВЕННОМ освидетельствовании, а как же нам быть со второй статьёй Конституции, которая человека, его права и свободы объявляет высшей ценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина – обязанностью государства! – парировал я…

Президиум областного суда вначале рассматривал протесты по уголовным делам, причём довольно энергично. По гражданским делам протесты рассматривались медленнее.

Наш вопрос, который оказался последним, но… самым спорным в повестке дня, Президиум рассматривал битых полтора часа,


Дверь зала заседания открылась неожиданно. К нам вышла миловидная девушка, и доброжелательно улыбнувшись, как лучшим друзьям, сообщила:

– Всё нормально! Протест удовлетворён.

На этом месте вполне можно было бы поставить точку. Не удалось-таки "специалистам по психиатрии" довести мою подзащитную до состояния Чумаковой, которая после выхода из больницы пыталась сброситься с железнодорожного моста. Благо, охрана вовремя подоспела…

Ну, что ж, точка – так точка! Тем более что вскоре наши с Валерией дороги разошлись…

Прошло пять лет. Солнечным апрельским днём последнего года второго тысячелетия от Рождества Христова стоял я у открытого окна своего рабочего кабинета, радуясь свежему весеннему воздуху, чириканью счастливых воробьёв, прыгающим у первых лужиц, набирающей силу весне. И тут на моём заваленном различными бумагами столе, забренчал телефон:

– Привет! Это Лерка Казначеева, поздравляю с рождением сына! – услышал я знакомый голос.

– Спасибо, а как узнала? – весело поинтересовался я.

– Да я о тебе всё знаю! А у меня отец умер. От рака лёгких, страшно мучился, – донеслось из телефонной трубки.

От такой информации я смутился, и у меня вырвалось непроизвольное:

– А прощения у тебя просил?

– Да-а! – вдруг всхлипнула Лерка, – И я у него тоже просила прощения! Много раз! А последний раз на его могиле!!! – выпалила она и горько разрыдалась в трубку.

Не ожидал я такого поворота событий, не нашёл, что на это сказать. И только спустя некоторое время понял: вот она – окончательная точка в этом деле.

На душе почему-то было легко.
–>   Отзывы (2)

Тревожный сон о непогоде в горах
20-Dec-05 06:00
Автор: bskvor   Раздел: Лирика - всякая
Сумасшедшее пекло на Землю сошло,
Зноем дышат луга, солнце жарит нещадно.
В раскалённый дурман обратилось тепло,
Умирают берёз кружевные наряды.

На Змеиную горку попробуй, взойди,
Не рискуя испечься на каменных ложах!
Только хруст под ногой обгорелою кожей,
Ни тебе ветерка, ни росы по пути.

И казалось, не будет кошмару конца.
Не спастись ни в реке, ни в тени под осиной…
Ночью вдруг долгожданная туча пришла,
С буйным ветром обрушилась в нашу долину.

По утру поднялась, торжествуя, река,
Расплескала свои помутневшие воды.
Озверевши, с обвалами красной породы
Размывает свирепо она берега,

В ураган переходит шальной ветерок,
С ног сбивает людей, разрушает жилища,
И, спустив ветровала холодный курок,
Сокрушает леса и несёт пепелища.

И трясётся земля, и горят бураки,
Камнепады ревут, осыпаются горы!
Раскалённая лава срывает запоры.
По взбесившейся речке плывут рюкзаки…


–>   Отзывы (2)

На тропе
14-Nov-05 16:11
Автор: bskvor   Раздел: Лирика - всякая
Мы купались в озёрах, взбирались на скалы,
Проползали сквозь дебри, вонзаясь в туман.
Позади оставались ветра перевалов,
Синей дымкой закатной – таёжный дурман…

В вышине пролетали весёлые птицы,
С любопытством взирая на нас, чудаков.
По заснеженным склонам лесною границей
Величаво плыла череда облаков.

Каменистой тропой мы спускались к озёрам.
За спиной круговерть, впереди тишина.
Как обычно расставшись с родным Эрлаголом,
Мы спешили туда, где живёт вышина...

PS. http://www.proza.ru/texts/2004/02/09-33.html
–>   Отзывы (8)

Год 1941. Одна автобиография
13-Nov-05 05:14
Автор: bskvor   Раздел: Способы выживания
Просматривая старинный альбом с семейными фотографиями, наткнулся на сложенный вчетверо пожелтевший листок. Словно кто-то выдрал из середины амбарной книги двойной разлинованный лист, а затем перегнул пополам…

Бережно развернув, увидел сначала типографским шрифтом слово «АВТОБИОГРАФИЯ», со следующей строки – «На», и уже от руки, поблекшими фиолетовыми чернилами – «Скворцова Петра Николаевича».

Деда Петя! В отличие от маминого отца, погибшего на фронте, войну он пережил… Но почему требуется автобиография «НА» него? Зачем предлог?

Мне показалось, что на этот вопрос я ответ получил, прочитав напечатанную ниже мелким шрифтом скрупулёзнейшую, более чем на пол-листа, инструкцию по заполнению бланка. Здесь практически требовалось написать… досье НА себя.

В частности требовалось ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ освещение следующих вопросов:

Чем занимались родители и их имущественное положение до революции и после революции. Кто из родственников служил в войсках или учреждениях белых правительств. Имеются ли родственники за границей, кто именно, когда уехали, где находятся, чем занимаются и какая имеется с ними связь.

Участие в революционном движении и партийная принадлежность.

В каких революционных организациях, кружках участвовал и какую выполнял работу. Подвергался ли репрессиям за революционную деятельность до Октябрьской революции (когда, каким). Какое участие принимал в Февральской и Октябрьской революциях и в гражданской войне. Когда и в какой организации вступал в коммунистическую партию, кто рекомендовал. Не состоял ли в других партиях (каких, когда, где и какую выполнял работу). Не выбывал ли из ВКП(б) и причина. Не участвовал ли в оппозициях и антипартийных группировках, где, каких, когда.

Был ли под судом или следствием до и после революции, за что и решение суда. Был ли в Красной гвардии и Красной армии, кем и сколько времени. Служил ли в войсках или учреждениях белых правительств: добровольно или по мобилизации, где, с какого по какое время и в качестве кого.

Указать лиц, которые могут подтвердить важнейшие моменты, указываемые в автобиографии.

В заключительной части автобиографии необходимо указать соц. происхождение жены (мужа) и их родителей. Состав членов семьи и их занятия, работа и учеба. Состояние здоровья составляющего автобиографию, а также где и на какой работе считает наиболее целесообразным свое использование в дальнейшем.

Не всё я перечислил, но в Примечании ещё говорилось, что настоящее указание к составлению автобиографии не является схемой и не исчерпывает всех вопросов, подлежащих включению в автобиографию. Поэтому желательно, чтобы составляющий биографию дополнительно осветил вопросы, не предусмотренные данным указанием, но которые он считает необходимым осветить, как наиболее важные.

И ещё, автобиографию необходимо излагать в повествовательном порядке, а не в форме отчетов на поставленные вопросы.

Таков и её текст.

И подпись: Член ВКП(б) П.Скворцов (врач)

г.Куйбышево (б.Каинск)

А через месяц началась Великая Отечественная война.

Деда, очень серьёзно болевшего туберкулёзом, на фронт не взяли, но трёхэтажное здание Куйбышевского педучилища было переоборудовано под военный госпиталь, куда и был направлен на работу врач Пётр Скворцов.

Всю жизнь воюя со своим недугом, он дожил до 1970 года. Я был его любимым внуком.

Читаю и перечитываю автобиографию моего деда со стороны отца и остро ощущаю дух того времени.

Передо мной – история.

PS. http://www.proza.ru/texts/2005/02/12-119.html
–>

Памяти старого товарища
30-Oct-05 04:36
Автор: bskvor   Раздел: Самобичевание
Мы шагаем по тропам изменчивой жизни,
Снова в горы уходим без лишних затей.
И в притихших ветрах слышу я укоризну:
Как нелепо порой мы теряем друзей!

Говорят мне, старик, слёзы нынче не в моде,
Что поделать теперь, если не сберегли…
Сколько раз мы, друзья выручали Володю,
Но он выбрал свой путь, а спасти не смогли…

***

Утром птицы щебечут,
День настанет опять.
Я лежу перед свечкой,
Не хочу умирать.

Да свершись же ты, чудо,
И болезнь - отвались!
Снова счастлив я буду,
Как когда-то в ту жизнь.

Ни врачи, ни вельможи
Не поймут мою боль,
Раны лишь растревожат…
Проклят будь, алкоголь!

Отказался от сына,
И отца я не спас.
Не хватило мне силы –
По макушку увяз.

Снова, снова я каюсь.
Вы простите меня.
В дальний путь отправляюсь,
До свиданья, друзья.

Я прошу напоследок
Лишь молитвы, Любовь,
Ведь когда-то, как предки,
Все мы встретимся вновь.

–>   Отзывы (3)

Смерть дяди Юры
28-Oct-05 11:43
Автор: bskvor   Раздел: Суицид/Эвтаназия
Дядя Юра умер в ночь на Рождество 1998 года, пятидесяти четырёх лет отроду, шокировав внезапностью своего ухода всех. Ещё недавно районная газета опубликовала обширную статью «Неукротимый оптимист», в которой говорилось о жизнелюбии, широчайшем круге интересов Юрия Петровича, тщательности и обязательности во всём, о его гениальной памяти, которая то и дело подвергалась изощрённой проверке друзей. Например, задавали вопрос о том, когда произошло то или иное событие, и он моментально называл не только число, месяц и год, но и день недели. Мог воспроизвести не только дату, но и подробно описать, как прошёл тот его день.

Юрий Петрович был большим оригиналом и, как утверждали многие, человеком со странностями, которые, впрочем, не доставляли окружающим каких-то особых неудобств. В тоже время, обладая своеобразным мужским шармом, очень нравился женщинам и отвечал им взаимностью. Себя он гордо именовал «лидером доблестных соратников», подразумевая под таковыми человек семь старых, ещё со студенчества, верных друзей, с которыми был готов идти и в огонь, и в воду. Лидерство его считалось безусловным, никто из соратников и не пытался это оспаривать. Он любил людей и высоко ценил мужскую дружбу.

Оказалось, что в последнее время дядя Юра жестоко страдал стенокардией, с чем упорно не хотел считаться, заявляя, что это болят лёгкие, а не сердце, а предписания врачей выполнять не станет, будет бороться до победного конца. Какой смысл он вкладывал в последнее утверждение неизвестно, тем более, что разговоров о смерти всячески избегал и пресекал таковые на корню. Неприятие им этой темы доходило до абсурда: незадолго до кончины своей восьмидесятилетней матери слушать её о такой скорой неизбежности был совершенно не в силах: моментально выскакивал, как угорелый из родительской комнаты, ужасно при этом ругаясь.

В тот последний для него день Юрий Петрович довершил все свои дела по работе, сдал все отчёты и справки по учебному полугодию. Заканчивались новогодние каникулы, и он, учитель истории, дольше обычного задержался в школе, расположенной в соседнем райцентре. Любые дела дядя Юра с завидным упорством доводил до конца.

Выйдя из автобуса, подбросившего его до кинотеатра «Комета», Юрий почувствовал, что сил у него катастрофически нет. Совсем нет. Уставал он и раньше, но чтобы вот так, до полной невозможности! Чудовищным усилием воли заставил себя пройти несколько десятков метров, чтобы попасть в здание музыкальной школы, где когда-то преподавал его единственный и старший брат. В глазах туманилось и двоилось.

Пошатываясь, вошёл в пустой класс и сел за парту. О чём он думал в тот момент? Может о своих школьных годах, или о почившем брате, а может о том, что, немного отдохнув от тяжёлого дня, помчится, как всегда бодрой походкой в хорошо протопленную избу, где его ждёт по-деревенски сытный ужин и чистая постель…

Обычно чёткие, решительные мысли путались, уплывали, одолевало какое-то непонятное безразличие. Наверно, всё-таки придётся второй раз ложиться в больницу, припекло-таки…

Какое-то время Юрий пребывал в забытье, потом, почувствовав некоторое облегчение, открыл глаза. Недоумённо оглядев тускло освещённый пустой класс, одинокое запылённое пианино в углу и мутные, тёмные стёкла окон, посмотрел на часы. Ого! Он здесь отдыхал два с лишним часа.

Едва добравшись до дома, где его заждались племянник со своей матерью, не стал вопреки своему обыкновению сразу ужинать, а, сославшись на усталость, прошёл в свою комнату и, выключив свет, лёг на кровать.

– Юра! Так я разогреваю вам с Женькой котлеты? – услышал он через некоторое время голос Надежды, – поужинай, да и ложись окончательно. Воды достаточно, на колонку идти не надо!

– Да, да… Встаю, встаю, – пробормотал он и минут через десять, придя на кухню и тяжело сев на табурет, заставил себя съесть две небольших котлеты.

– Почему так мало? – удивилась Надежда Ивановна, прекрасно знавшая богатырский аппетит деверя…

На днях к нему зашёл с каким-то вопросом старый знакомый по фамилии Додонов, работавший до пенсии охранником на «зоне».

– Что с тобой, Юра, тебя не узнать?! – ошарашено воскликнул статный, похожий на царского жандарма, старичина, привыкший лицезреть своего сравнительно молодого приятеля бодрым и энергичным.

– Да вот… приболел маленько, а главное, неделю назад одноклассник умер, понимаешь. Я шесть друзей за год потерял, тут высохнешь… Слушай, давай-ка, помянем, а! – вдруг решительно предложил он.

– Женька! – позвал он своего худосочного тридцати семилетнего племянника, – сбегай за бутылкой, вот тебе сотня, что-нибудь ещё прихватишь к столу.

А Женька-то и рад: не одеваясь, пулей вылетел со двора да через дорогу, в магазинчик, что внизу общежития-пятиэтажки. Мать тяжело вздохнула: сама она никогда не брала в рот ни капли, да вот мужики ежедневно находили повод для обильных выпивок.
В тот раз после первой рюмки лицо у Юрия порозовело, он слегка ожил. Допили водку, гость ушёл, а Юрий, как всегда, плотно поужинав, спокойно пошёл спать. Но это было тогда…

Полторы недели назад он вышел из городской больницы, куда попал под немалым напором друзей, один из которых был врачом.

– Пойми ты, обследование тебе необходимо, к тому же оно совершенно бесплатное! – убеждал его старый школьный друг.

Через четыре недели медики ему сообщили:

– Выписанные лекарства необходимо принимать постоянно. Пить нельзя, курить нельзя категорически, а ещё нельзя вот это, это и это!

– А как же Новый год?

– Рюмку коньяка – не больше!

Бросать курить Юрий и не подумал, не в затяг ведь курил, а по дороге купил три бутылки коньяка. На следующий же день пришёл вечером необыкновенно возбуждённый.

– Почему, скажите, я должен слушать этих эскулапов, по какому такому праву?! – протестовал он, – Вон соседу семьдесят два года, пьёт, и курит, живёт по полной программе, чем, спрашивается, я хуже его! Что это за житьё мне прописали?!

В общем, на Новый год и коньяка и водки на столе было не меряно. Погудели так погудели! На другой день продолжили, а в течение недели дважды участвовал в банкетах, которые никогда не пропускал. И всё было бы нормально, если бы сегодня не прижало…

– Наверно, придётся врача вызвать, что-то я отвратительно себя чувствую… – сообщил он Надежде Ивановне.

– Юра! Так давай вызовем «скорую», поставят укол, легче станет сразу! – моментально предложила та, слегка встревожившись. Обычно деверь избегал медиков.

– Наверно пока не надо, попробую уснуть.

Выключили свет в избе, и стало совсем тихо, только пощёлкивали от мороза за окном заиндевевшие акации. Стужа стояла безбожная, по утрам, бывало, обнаруживались замерзшие птицы во дворе.

К часу ночи проснулся Женька и пошёл курить. Сев на маленькую табуреточку у печки, он достал из пачки полувысыпавшуюся «Астру», открыл дверцу топки и, прикурив, затянулся. Тут в дальней комнате раздался сильный кашель. Выскочил Юрий, неистово перхая, подбежал к умывальнику, черпанул ковшом воды из кадушки, глотнул, а в груди у него всё так и булькало.

– Женька, вызывай «скорую»! – прохрипел он, с трудом приходя в себя.

– Звони сам, я срочно собаку найду и привяжу! – воскликнул не на шутку встревожившийся племянник, накидывая старенькую телогрейку.

Слегка успокоившись, Юрий набрал «03» и твёрдым, уверенным голосом, будто и не себе вызывает, объяснил, в чём дело. Не успел ещё Женька загнать пса в сарай, а медицинский «УАЗик» с красным крестом же тут как тут. Стремительно вошедший врач скорой помощи, энергично вымыл руки и, подойдя к кровати, первым делом констатировал:

– Простыню надо сменить, совсем мокрая!

– Да это я вспотел, – пояснил больной.

– Вот именно… – устало отозвался врач, устраивая на постели кислородную подушку.

– Как себя чувствуете? – спросил он через некоторое время.

– Вообще-то также, доктор: в груди, как огнём жжёт и душит изнутри, спасу нет.

Один укол в вену, другой большим шприцом – в ягодицу.

– Ну, а теперь – легче?

– Да нет что-то…

Молодой врач и медсестра стали как-то странно переглядываться.

– Юрий Петрович, Вам необходимо госпитализироваться! – сообщила сестричка и потребовала: – Женщина, принесите ему одеться… вот это вспотел, больной, и матрас весь мокрый!

Доставили из машины носилки, а из соседней комнаты – сухое одеяло, уложили, укрыли, и Женька пошёл провожать.

– Ну что, пока! Придётся, видимо, опять немного полежать… – махнул рукой на прощание Юрий, в изнеможении роняя её на старенькое одеяло

– Давай-ка, лечись, как следует! – настойчиво попросила тихонько подошедшая к автомобилю Надежда Ивановна.

Подняв клубы морозного пара и мигнув красными задними огоньками, медицинский «УАЗик» уехал, а мать с сыном зашли в избу. Были рады, что теперь родной человек в надёжном месте.

Утренний телефон звонок никого не встревожил.

– Что?! – переспросил в трубку Женя, – мама, тут говорят, дядя Юра умер… – растерянно произнёс он, явно не веря только что услышанному известию.

Умер человек некрещёным, нераскаянным, не успевшим даже поверить в то, что умирает, не успевшим испугаться своей смертушки, которую так не хотел признавать.

Не смотря на жуткий мороз, хоронить дядю Юру пришла уймища народу. Могилка, как и гроб, были выполнены на диво аккуратно – лежал как влитый. На фоне других свежих могил, казавшихся грудами замёрзших комьев сырой земли, его последнее пристанище выглядело удивительно опрятно, ровненько так, и всё в цветах.

– Эх, злодейка с наклейкой, сколько русских перекосила да не остановится никак! – вдруг прошептал стоящий у могилы незнакомый сивобородый дед в ветхой шапке-ушанке и широко перекрестился.

– Плохих людей Господь на Рождество не забирает, за добрые дела ему многое простится, – в тон промолвила маленькая совершенно седоголовая старушка.


30 сентября 2005 года
–>   Отзывы (2)

Я не хотел убивать!
12-Sep-05 18:54
Автор: bskvor   Раздел: Миниатюры
Олимпийский 1980 год был каким-то особенным, наполненным разнообразными событиями.
–>  Полный текст (4540 зн.)   Отзывы (3)

Давние стихи. К истории написания Летописи одного турпохода
17-Apr-05 21:19
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Задолго до появления «Летописи одного турпохода», родились стихи, посвящённые печально закончившемуся путешествию. Это неудивительно, ведь, когда тебе девятнадцать лет, то даже трагические события невольно окутываются духом юношеского романтизма.

Стихи получились длиннющие и, конечно, далеко не совершенные. Вскоре я забросил "стихотворчество" и занялся литературной обработкой походных дневников. Со временем результаты моих поэтических упражнений были утеряны, и осталось лишь два фрагмента, которые я хочу вам показать. Да не судите строго зелёного юнца.

Итак…

20 Мая 1978 года. Мы вышли к реке Чебдар…

Казалось всё: поход окончен,
Мы возвращаемся домой,
И уже восемь перевалов
За нашей выросли спиной.

Мосты, охотничья избушка,
Маральи череп и рога.
Чебдар налево, справа горы.
Идёт отличная тропа.

Идёт тропа, идём по ней мы.
Тропа всё выше и левей,
На осыпь вышла, потерялась,
И здесь спустились мы к реке.

Не знали мы, что то - ошибка,
Что за охотничьей избой
Фанерный щит, по форме - стрелка,
И - "ХОДУ НЕТ!" - на стрелке той...



22 Мая 1978 года, г. Новосибирск. Турклуб НЭТИ.

Контрольный срок. Ребята не вернулись!
Да где ж они?! Звоните в КСС.
Но там нам отвечали: "Не волнуйтесь.
День подождём, и чем не шутит бес..."

День подождали - никаких известий,
И вот трясём мы снова телефон.
Пора искать! Куда уж интересней!
Вот и начальник к трубке приглашён:

"Пора искать, я полностью согласен,
Да шторм изрядный крутит над тайгой.
Там дождь и ветер... в общем, там ненастье.
Нельзя искать в погоде вот такой..."

Четыре дня резвилась непогода.
На пятый день взлетел наш вертолёт.
Ещё два дня, как будто все два года,
Ещё полдня, и – весть как птицу влёт…
...


То, что на самом деле произошло, в упомянутой «Летописи» изложено подробно, буквально по часам. Читайте на http://www.proza.ru:8004/texts/2002/03/18-90.html .

На нашем сайте размещена сжатая версия - http://kotlet.net/article.php?story=20030528052423549

Вот писал я авторский дневник, а получилась документальная повесть, в последствии номинированная на сетевой конкурс русской литературы "ТЕНЕТА-2002".

Дальше первого тура повесть в конкурсе не прошла. Но теперь, в мае 2005 года, в Новосибирске выйдет в свет книга «Здравствуй, Эрлагол», которая начинается упомянутой «Летописью одного турпохода».

Издателем книги выступила Ассоциация выпускников НГТУ-НЭТИ под руководством Владимира Борисовича Пономарёва. А инициатором публикации стал вот уже много лет руководящий подготовкой спортивного лагеря НГТУ «Эрлагол» к активной летней работе, замечательный человек – Иван Иванович Торгашев. Его я называю начальником новосибирского эрлагольского штаба. Я благодарен также начальнику «Эрлагола» Владимиру Ивановичу Мальцеву, активно поддержавшему идею выпуска упомянутого сборника.

В книгу не включены те давние стихи. Мне сейчас кажется, что выглядят они слишком уж по детски. Но здесь я решил их показать. Ведь это было начало…

PS. Так хочется заново пройти весь маршрут, не совершая при этом старых ошибок, конечно...

–>   Отзывы (1)

И надо же было такому приключиться...
20-Mar-05 03:58
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
У меня в руках старинная, изрядно пожелтевшая фотография, датированная 1892 годом. Благообразный старец находится в окружении своего многочисленного семейства. Это православный священник Вологодской губернии Иннокентий Костромитин. Рядом его сын – Александр Иннокентьевич, работающий писарем, внук Василий – сын Александра, чада и домочадцы.

Думал ли о. Иннокентий, что ровно через десять лет этот несмышлёныш Василий будет сослан в Сибирь, в небольшой уездный городок Каинск Томской губернии, за сочувствие революционерам. Именно оттуда его призовут на русско-японскую войну, а после полученной контузии демобилизуют, но запретят возвращаться на Вологодчину.

Впрочем, нет худа без добра, ведь именно здесь он познакомится с молодой голубоглазой учительницей Наташей Туевой, которая до конца останется спутницей его жизни. Они поженятся. Сам Василий чуть позже будет назначен на должность главного лесничего, вскоре родится дочь Антонина, которая пойдёт по стопам матери, став педагогом.

Именно здесь, в Сибири, Тоня найдёт себе мужа, молоденького врача Петра Скворцова, отец которого Николай Евграфович работал управляющим железнодорожной станции города Татарска. В 1925 году Антонина Васильевна родит сына Владимира…

Владимиру Петровичу шёл тридцатый год, когда он зачем-то поехал в Томск. В его вагоне ехали девушки – учащиеся новосибирского геодезического техникума. С одной из них, просто одетой, полненькой Надей Поповой, он невзначай разговорился. Рассказал о себе, о том, что недавно окончил томское музыкальное училище, где проучился в общей сложности семь лет. Сначала по классу скрипки, а затем на дирижёрско-хоровом отделении.

Оказалось, что Надя возвращается с каникул от мамы Нины Борисовны, проживающей с родителями в селе Смоленское Алтайского края. Отец же, Иван Васильевич, погиб на фронте и похоронен в братской могиле. А в далёкой Москве живёт почти столетний прадед девушки - Трофим Сергеевич Шеханов, коренастый низкорослый старик с белоснежной бородой до пояса.

Дедушка Надежды, Борис Трофимович Шеханов, сын старины Трофима, тоже далеко не молод, но на удивление крепок, работящ и никогда ничем не болеет. А вот бабушка Пелагея Ивановна (в девичестве Рощина) давно уже страдает астмой, плохо ходит.

Разговаривают Володя с Надей и не замечают ни стука колёс о стыки рельсов, ни мелькания перелесков в окне вагона, ни подруг Надиных, что сидят рядышком на скамейках. Воркуют да сами же и удивляются: вот так разоткровенничались! Всю родословную друг дружке рассказали!

Поженились они через год, а ещё через два года родился сын, которого назвали Борисом в честь прадеда, который первым сообщил всем о пополнении семейства. И надо же такому приключиться – это был я.

Сына мы с женой Ириной назвали Иваном, как его прадеда, погибшего под Сталинградом в 1943 году. Так и Ирининого отца зовут. Старшая сестрица у Иванушки есть – Алёнушка. А крещён был Иванушка на шестой неделе отроду в день святого Иоанна Русского 9 июня 2000 года. В прошлом веке…

Держу в руках старинную фотографию. На ней запечатлены предки. Их интеллигентные умные лица смотрят на нас сквозь года и заставляют задуматься – кто мы, откуда вышли, куда идём.
–>   Отзывы (4)

Чёрный ворон. Забытые куплеты старинной песни
27-Jan-05 01:41
Автор: bskvor   Раздел: Родом из Детства
Удивительно задушевную русскую народную песню «Чёрный ворон» слышал я в разных вариациях с детства. И первый куплет её всегда звучал примерно так:

«Чёрный ворон,
Чёрный ворон,
Что ты вьёшься
Надо мной,
Ты добычи не добьёшься,
Чёрный ворон, я не твой.»

Бессчётное число раз бегали мы, пацаны, в районный Дом культуры, чтобы посмотреть кинофильм «Чапаев». И казалось нам, что напевавший эту песню легендарный начдив, сам же её и придумал до того, как геройски погибнуть в холодных водах Урала.

Но встрепенулся я, первоклашка, услышав однажды, как «Чёрного ворона» напевает друг моего дедушки-врача Анатолий Алексеевич Мельников. Меня тогда начали брать с собой на рыбалку, и я ликовал, когда старички были рядом. Ведь это означало: костёр, чай из закопчённого солдатского котелка и… негромкие протяжные песни.

Мельникову было уже семьдесят лет, на два года больше, чем моему деду. И вот, вдосталь напившись плиточного чая, и побаловавшись самокруткой, укладывался бывший фронтовик на бок. Затем подперевшись искалеченной на двух войнах рукой и топорща совершенно прокуренные дремучие усы, напевал:

«Чтой ты когти распускаешь
Надо моею головой?
Иль добычу во мне чаешь,
Чёрный ворон,
Я не твой.»

Потом я окончил школу и, поступив в институт, увлёкся походами. Ясное дело – где походы, там и гитара, ну, а раз гитара, то не пропускали мы и ни одного бардовского концерта. Однажды приезжает Жанна Бичевская, и вновь я слышу:

«Отнеси платок кровавый
Милой любушке моей,
Ей скажи – она свободна,
Я женился на другой.»

Пела мисс Оригинальность несколько иначе, чем другие, да и слова были не совсем те, что слышал я раньше. И подумалось мне, Бичевская - в поисках исконного, ранннего варианта народной песни… Да всё равно чего-то не достаёт:

«Калена стрела венчала
Среди битвы роковой,
Вижу смерть моя приходит,
Но Черный ворон, я не твой.»

И вот однажды во время летних каникул перебирал я отцовские книги, искал ноты. Дело в том, что имея за плечами музыкальную школу, аккомпанировал я скрипачам на институтских самодеятельных концертах. На скрипке чаще всего играла Наташа Устинова, моя однокурсница - девушка с такой золотисто-огненной причёской, что казалось, вот-вот вспыхнет.
И нашёлся нужный мне сборник, а заодно невзначай обнаружилось раритетное издание 1912 года «Песни ямщиков сибирского тракта». Открываю и не верю своим глазам. Вот он – «Чёрный ворон»! А первые куплеты такие:

«Под ракитою зелёной
Русский раненый лежал
И к груди насквозь пронзённой
Крест свой медный прижимал

Кровь лилась из малой ранки
На истоптанный песок.
Над ним вился чёрный ворон,
Чуя лакомый кусок.»

И только затем:

«Чёрный ворон,
Чёрный ворон…»

Вот и «Калена стрела венчала нас на битве роковой». Но почему же впоследствии не всё это пелось… Православный крест кому-то мешал?

Давайте петь песню целиком, как пели её наши предки!

24 января 2005 года.
Новосибирск

–>   Отзывы (4)

Осенние раздумья
30-Aug-04 00:26
Автор: bskvor   Раздел: Песни
к Н.Г.Нестеренко


А снаряды ложатся всё ближе и ближе,
И товарищ, что справа сражён наповал.
Рухнул тот, что был слева, хотя ещё дышит,
Но уже обречён... был он мал да удал.

И тебя прихватило, зачем-то таблетку,
Суетливо нашарив, кладёшь под язык.
А затем, отдышавшись, накинешь жилетку
И шутливо промолвишь: «Как жить я привык!»

Что случалось в горах, ты забудешь едва ли.
Спрос суров с комиссара... а годы летят.
А ты помнишь тот август: меня откачали,
Мне почти было сорок, а тебе шестьдесят.

Это осень пальнула, листок пятипалый
Жёлтый-жёлтый летит средь берёз и полей.
Как у Визбора в песне: «Так выпьем, пожалуй!»
Ты серьёзно ответишь: «Пожалуй, налей».

И Алтайские горы синеют в тумане,
А луны ровный свет заливает луга.
Звёзды мелко дрожат, наблюдая за нами,
На далёких вершинах не тают снега.


20.08.2004г. Эрлагол.

–>

Однодневный поход
29-Aug-04 06:18
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Сквозь кромешную тьму по заброшенной лесовозной дороге внизу горного урочища крайне осторожно и медленно пробирались трое. Справа от них неравномерно шумела поднявшаяся после дождей мутная Куба, а слева нависали крупные скалистые склоны её берега.

Обложенное тучами небо слабо проглядывало в темноте в узком коридоре между густыми высокими ивами. То и дело кроны деревьев смыкались, и запоздалые путешественники, попадая в чёрный туннель, могли двигаться только на ощупь.

Двумя часами раньше неумолимо сгущающиеся сумерки всё-таки позволили путникам проскочить последний, полуразрушенный мост через горную реку. Щебёнчатая дорога под ногами уставших людей изобиловала глубокими ямами, наполненными дождевой водой, которая не спешила просачиваться в каменистую почву. Эти ямы существенно тормозили продвижение, однако смутно поблёскивающая в них вода являлась хотя и слабым, но ориентиром. Время от времени по обочинам появлялись одинокие светлячки, испускающие пронзительный синий свет.

Первым шёл шестидесятитрёхлетний Александр Каспер, наделённый способностью в полной тьме различать всяческие препятствия на пути: лужи, камни, брёвна, торчащие ветки и всё прочее, на что можно было нарваться. Следом, взявшись за хлястик касперовского рюкзака, шагал, наоборот, ничего не видящий в ночи, сухощавый семидесятисемилетний Георгий Матушкин, который, несмотря на почтенный возраст, мог дать фору по выносливости очень многим. Замыкал группу я, изо всех тараща глаза, чтобы разглядеть в метре от себя периодически исчезающее белое пятно матушкинской рубашки, надетой на пуловер, подаренный ему кем-то более полувека назад.

Вот снова кроны деревьев сомкнулись над нашими головами, и не стало видно ни зги.
– А это ещё что такое!? – хмуро воскликнул внезапно остановившийся Каспер.

Под нашими ногами обнаружилось светящееся пятно овальной формы, удивительно напоминающее солнечный зайчик. Пятно двигалось по направлению к нам. «Что за наваждение?» – невольно подумал я, а Каспер, решительно наклонившись, схватил непонятный предмет и тут же с отвращением отбросил его в сторону, как мерзкую жабу.

– Что это было, Александр Эдуардович? – недоумённо спросил Матушкин.

– Да это, Жорж Георгиевич, коробка из-под игральных карт.

– А почему она двигается? – переспросил Георгиевич.

– Мне тоже показалось, что она ползёт, но это иллюзия, – вмешался я.

– Просто мы постоянно в движении, плюс эффект темноты, – добавил Каспер.

И снова, как три слепых ёжика, вплотную друг к другу, мы побрели дальше, постукивая о камни ивовыми посохами. Рубашка впереди идущего вдруг исчезла, но при попытке ускорить шаг, я сразу наткнулся носом в его спину.

Затем деревья временно расступились, и проявился тёмный силуэт нашего штурмана, выписывающего невероятные зигзаги при обходе различных преград. Георгий Георгиевич, продолжая левой рукой держаться за тот же хлястик, повторял все движения Каспера, одновременно ощупывая стезю посохом, зажатым в вытянутой правой руке. В целом его движения мне представлялись непрерывным, фантасмагоричным, хаотическим, но в то же время, как это ни странно, вполне гармоничным танцем.

Просвет исчез, вальсирующая фигура растворилась в ночи, а в кармане моего старенького анорака вдруг заиграл, завибрировал мобильный телефон. Ага! Вот, оказывается, докуда доходит связь.

… В прошлом, 2003 году, совсем рядом со спортлагерем НГТУ Эрлагол появилась вышка МТС, и добрая половина его постояльцев приехала с мобильниками. Почувствовав себя белой вороной, я той же осенью обзавёлся простеньким аппаратом Siemens A-55. Позже выяснилось, что стоит завернуть за гору, как сеть теряется. Следовательно, теперь мы находились на финишной прямой.

– О! – дружно отреагировали мои спутники на пробившийся сигнал.

Остановившись, я нащупал телефон и с четвертого раза нашёл кнопку разблокировки клавиатуры. Крошечный экранчик осветился желтоватым светом, заодно показывая, что десять минут назад наступили новые сутки. Пришло уведомление в том, что отправленное мною тринадцать часов назад текстовое сообщение о местонахождении группы на высоте 1388 метров абонентом получено.

– Сейчас позвоним на базу! – сообщил я спутникам, выбирая из справочника номер телефона начальника Эрлагола Мальцева.

– Алло! – послышалось в трубке.

– Владимир Иванович, это Борис, у нас всё нормально. Мы находимся в пяти километрах от лагеря, идём по дороге. Продвигаемся очень медленно из-за темноты.

– Так может вам «УАЗик» выслать! – обрадовано предложил голос в трубке.

– Нам нужна машина? – спросил я у коллег.

– Да ну! Не надо! Левицкому завтра её рано заводить, – дружно отреагировали мужчины.

– Машина не нужна. До двух часов ночи доберёмся самостоятельно, – подытожил я.

– Ну, хорошо! – послышалось в трубке. – Я рад, что у вас всё нормально.

Передышка в пути оказалась, весьма кстати, как и оживление, вызванное связью с базой. Слегка взбодрённые мы двинулись дальше тем же порядком: Каспер, Матушкин, взявшийся за хлястик его рюкзака и замыкающий я.

… На эту дорогу мы выскочили в девять часов вечера после четырнадцатичасового штурма Эликманаро-Кубинского водораздела. В однодневный поход по этому маршруту мы отправлялись уже не однажды, но каждый раз при сходе с хребта возникали неординарные ситуации.

В 2001 году вместо Каспера шёл Юрий Ярославцев – один из моих предшественников на посту старшего инструктора Эрлагола по туризму. До этого мы с Георгием Георгиевичем вдвоём уже обследовали хребет от самой Катуни до маральего заповедника в верховье реки Ареда. Выяснилось, что, огибая отвесные скалы, здесь вполне можно выводить отдыхающих в однодневные походы. В частности, красивый маршрут прорисовывался на гору Крестовая, с макушки которой долина Чемала казалась находящейся в подвале. Поход на ещё одну, соседнюю гору, выглядел проще, но зато мог удовлетворить большее число участников.

Ярославцев немного старше меня, чуть повыше ростом и не такой грузный. Одно время он не ходил по горам из-за застарелой травмы коленки. И вот представилась возможность проверить коленку. Да ещё как проверить!

Мы тогда вернулись на базу в половине первого ночи, замерзшие до одеревенения. При попытке рассчитаться с шофёром Матушкин не совладал с почти заледеневшими пальцами, и бумажные купюры веером разлетелись по комнате. Присутствующий при этом профессор Манусов, глядя на ходившие ходуном колени своего пожилого коллеги, озадаченно произнёс:

– Никогда не смогу понять, зачем люди так над собой издеваются…

А ведь нам ещё повезло! В условиях отвратительной видимости мы свалились в противоположную от лагеря сторону хребта к устью реки Четкыр. Изо рта, как зимой, шёл пар, сил практически не оставалось, ходьба уже ни капельки не грела, а о костре не могло быть и речи – вокруг всё было залито студёной водой.

Дождь безжалостно продолжал вонзать в нас свои ледяные иголки, а мы с Юрой в некотором недоумении осматривались по сторонам. Через полчаса наступит ночь… Мы с Ярославцевым поджидали Георгиевича, который чуточку приотстал, и с грустью глядели на Эликманарскую дорогу с тщетной надеждой увидеть хотя бы самый плохонький попутный грузовичок. Но откуда ему взяться в такую пору!

По привычке, прочитав про себя «Отче наш», закончил, как всегда словами Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешнаго и благослови наше благополучное возвращение…». Поднял голову и обомлел: из того самого распадка, по которому мы шли последние часы, выкатился грязно-зелёный старенький, переполненный подвыпившей молодёжью, «УАЗик». В кустах он, что ли, стоял?!

В машине нашлось место для Георгиевича, а вот нам с Ярославцевым, казалось, уже было не втиснуться. Однако Юра, подскочив к шофёру, уговорил его за кругленькую сумму всё же и нас запихнуть в машину… В общем, походили мы тогда больше, чем требовалось, но далеко не так, как было намечено.

На другой год Ярославцев не приехал, а вместо него «добивать» маршрут пошёл Каспер. Погода снова подвела и, потратив массу времени на ориентирование, мы были вынуждены маршрут сократить. При этом река Нижний Каратурук, впадавшая в Кубу в шести километрах от Эрлагола в отличие от запланированной ранее реки Верхний Каратурук оказалась практически непригодной для нормального прохождения.

Двухметровая трава, труднопроходимые заросли, бурелом и скрытые ямы позволили нам выйти на дорогу только к ночи. Александр Эдуардович Каспер по пути несколько раз падал в ямы спиной назад, а головой вниз, к счастью не получая при этом серьёзных повреждений. Между прочим, заработать травму здесь было очень легко, но насколько тоскливо встречать ночь без палатки и спального мешка в таком узком мрачном сыром ущелке.

Успев в густеющих сумерках дойти до устья, мы осторожно «тройкой» перешли Кубу вброд и в темноте потопали к лагерю. Но в тот раз дорога была сухой, небо ясным, а луна весело светила в вышине и звёзды приветливо подмигивали нам. Не то, что нынче… Зато теперь мы прошли намеченный маршрут!

Выйдя из Эрлагола в семь часов утра, мы быстро пробежали три с половиной километра вдоль реки и завернули налево в урочище Ареда. Через полтора часа перед нами замаячила почти трёхметровой высоты сетка забора, окружающего маралий заповедник. Началась самая нудная часть пути – почти трёхчасовой подъём вдоль этого забора.

Купленные в магазине «Спецодежда» на Павелецкой набережной в Москве омоновские ботинки оказались неплохой обувью для походов по горам, но имели один существенный недостаток. Их подошва явно уступала «вибраму», и на землянистых, глинистых склонах эти ботинки скользили, как лыжи по первому снегу. Так что сетка забора была весьма кстати: за её крупные ячейки мы постоянно хватались левыми руками, налегая правами на посохи.

На высоте 1388 метров, после преодоления восьмисотметрового перепада, забор круто поворачивает налево, а нам идти в противоположную сторону, по самому верху хребта. Здесь, у поваленного полусгоревшего триангуляционного пункта мы устраиваемся на десятиминутный отдых, а внизу открывается великолепная картина долины Кубы, которая серебристой лентой змеится далеко внизу.

Погода начинает портиться, кругом наплывает туман, но ходьба по тропе на петляющем, спускающемся и вновь поднимающемся водоразделе – это одно удовольствие. Через несколько часов гребень поворачивает резко направо, а путь перед нами обрывается глубоким распадком, по дну которого течёт приток реки Четкыр, впадающей в Эликманар. Здесь-то и возникает дилемма…

На карте тропа показана сходящей широким серпантином вниз, а затем круто поднимающейся с противоположной стороны. На местности же тропа постепенно теряется в густющих зарослях на крутом склоне. В прошлый раз мы попытались все эти удовольствия обойти верхами, но, попав на могучие отвесные сбросы высоты и потеряв массу времени на ориентирование, были вынуждены сокращать маршрут. Нынче же было решено внимательно и аккуратно пройти точно так, как показано на карте.

Спуск на дно распадка плотно зарос диковинным кустарником, похожим на лианы. Древовидная проволока этих «лиан» намертво обвивала ноги, пояс, шею. Не дать, не взять – капканы. Каспер, попытавшийся соскользнуть с кустов верхом, пропустив их между ног, едва не повис в воздухе.

Более получаса мы продирались через эти джунгли, но когда вскарабкались на противоположный склон, то выяснилось, что основной распадок – за ним, а то было лишь ответвлением. Пришлось повторять спуск и подъём, и только после этого мы были вознаграждены превосходной тропой на каменистом гребне, поросшем невысокой шелковистой травой.

Кстати, я забыл сказать, что передышки между переходами у нас всегда составляли лишь пять-десять минут, за исключением часового обеденного отдыха, когда мы ели консервы с хлебом и пили свежезаваренный чай с конфетами (девять литров воды мы несли с собой в пластиковых бутылках).

А потом, если верить карте, мы начали спуск к запланированному правому притоку Верхнего Каратурука. Скатившись с крутого травянистого откоса, мы выскочили на приличную тропу и около километра весело по ней шагали. Вскоре тропа стала исчезать. Предполагая, что тропка не может так просто испариться в относительно узком распадке, я предпринял разведывательные меры. Однако, совершив несколько зигзагов, понял, что тропа здесь может проходить только рядом с руслом этого хилого притока, проще сказать, ручейка.

Тем временем исчезли последние признаки следов человека, и мы попали на местность, идентичную прошлогодней, когда шли по Нижнему Каратуруку. Распадок сузился, приобретя в разрезе вид угла. Пришлось пробираться прямо по воде, заодно преодолевая высоченные заросли и скрытые от глаз ямы. Движение наше вновь резко замедлилось.

Через три часа после начала спуска мы угодили в каменный мешок. Слева и справа нависали отвесные скалы, а впереди внизу маячила почти отвесная, зелёная, поросшая мелким сосняком стена. Лишь подойдя к ней вплотную, мы обнаружили перед ней узкий распадок и основное русло Верхнего Каратурука, текущего слева направо.

Облегчённо вздохнули, попав на нормальную конную тропу, затем быстро добежали до Кубы и вышли на узкую тропинку, идущую по её правому берегу. Теперь оставалось пройти полтора километра по этой тропке для того, чтобы через полуразрушенный мост у бывшего кордона Чемальского лесничества попасть на лесовозную дорогу, вырисовывавшуюся на противоположном берегу Кубы. В одном месте пришлось идти по колено в воде, перебирая руками по отвесному каменному прижиму.

Чувствуя себя порядочно уставшими, мы неожиданно заметили у моста грузовик ГАЗ-66, мужиков, грузивших в кузов машины плавниковый лес и детей, крутившихся вокруг них.

– Вот сейчас мы поможем им загрузиться, а потом вместе доедем до лагеря! – предположил Александр Эдуардович.

– Здравствуй, дедушка, откуда ты появился? – удивлённо поприветствовал Каспера худой небритый тридцатилетний парень. Ну, ещё бы! На дороге-то никого не было…

– А это не дедушка, дедушка у нас позади, – вкрадчивым голосом сообщил я, указывая на Георгия Георгиевича.

Увидев столь необычную компанию, парень окончательно пришёл в изумление, и брови у него полезли на лоб:

– Да откуда же вы взялись!

Показывая в сторону урочища, из которого вышли, мы объяснили наше загадочное появление. Внимательно выслушав, мужчина тяжело вздохнул:

– Вам же ещё пятнадцать километров пилить по дороге, мы-то сегодня никуда не едем… Днём бы вам идти да со свежими силами – пробежали бы за два-три часа.

А мы шли по лесовозной дороге около пяти часов, пробыв в общей сложности на маршруте восемнадцать с половиной часов и побив свои прежние рекорды для безночёвочного похода. Сначала почти бежали, не взирая на усталость после насыщенного событиями дня, но когда мы осторожно перешли мостик через Кубу в семи с небольшим километрах от Эрлагола, наше продвижение резко замедлилось. Желание, проскочить не слишком надёжный мост засветло, было удовлетворено, а сумерки сгустились настолько, что просто ничего не стало видно. Впрочем, и силы были уже далеко не те, что на старте.

Неумолимо надвигалась чёрная ночь. Становилось всё темнее, темнее, темнее, а мы всё шли, шли, шли. Скорость наша местами, наверно, не превышала одного километра в час, дорога представлялась бесконечной.

Казалось, прошла целая вечность, когда на противоположном берегу Кубы наконец-то начали смутно просматриваться огоньки базы отдыха «Ареда», а потом еле слышно стала доноситься приглушённая музыка. До конца пути оставалось ещё три с лишним километра, но идти стало как-то веселее, а через какое-то время дорога осветилась иллюминацией справа.

Почувствовав близость очага, мы неожиданно ощутили новые силы и невольно ускорили шаг. В один час тридцать шесть минут новых суток мы вошли в спортлагерь НГТУ Эрлагол.

– А что же вы это, и фонари не взяли, и от машины отказались?!

– Да вот не взяли,… ну а машина-то нам вообще ни к чему.

– Но так ведь нельзя ходить!

– Вообще-то нельзя, но нам можно, мы ведь специальной группой шли в разведывательный поход, изучали Эликманаро-Кубинский водораздел. Понимаете? Ведь то, что нельзя пехоте, разрешается разведке! Кстати, теперь ясно, как организовать ещё один новый маршрут.

Но до чего же всё-таки надёжные это люди: Георгий Георгиевич Матушкин и Александр Эдуардович Каспер! Думаю, что этой компанией мы ещё не раз сходим в разведку!

Перед походом я определил контрольный срок: два часа ночи.

– Раньше утра всё равно искать не будем! – пошутил стройный, как тополь, заместитель начальника лагеря Николай Григорьевич Нестеренко, поблёскивая хорошо загорелой аккуратной лысинкой на макушке.

Теперь же, сбросив рюкзак под навесом домика, и неожиданно ощутив, что на мне нет ни одной сухой нитки, тихонько постучал в дверь. В комнате сонно зашевелились.

– Вы что, уже спите? – удивился я, – Сейчас всего только половина второго!

…На столике лежали потрясающие бутерброды, которые вчера утром назывались «горячими», рядом возвышалась огромная кружка остывшего чая из таёжных трав.


31.07.2004г. Эрлагол.
–>

После похода
01-Jul-04 04:52
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Молодёжное общежитие Сибирского НИИ авиации имени академика Чаплыгина находится на окраине Новосибирска в предпоследней пятиэтажке перед частным сектором. Невдалеке шумит сад имени Дзержинского, а чуть ниже, в пойме речки Каменки, раскинулось море избушек, дружно дымящих в зимнюю пору трубами деревенских печек.

Общага старенькая, с удобствами по краям коридоров. Единственный холл на этаже занимает кухня с четырьмя древними электрическими печами. На первом, как и полагается – Красный уголок, а в непроветриваемом, сыром подвале расположены душевые комнаты и прачечная с единственной стиральной машиной «Сибирь», бьющей током при её включении.

По сравнению с современным общежитием новосибирского электротехнического института, которое четыре года назад я покинул, закончив учёбу на самолётостроительном факультете, нынешнее жильё кажется убожеством, однако имеет свои плюсы. Комнаты здесь – четырёх-, двух- и одноместные. Год назад, в порядке очереди, я стал обладателем девятиметровой одноместки на третьем этаже с видом на двухэтажные бараки и почувствовал себя вполне хозяином. Но как всё-таки было приятно, придя из очередного похода, растянуться на небольшом диванчике, недавно купленном взамен казённой койки!

И вот, возвратившись из горной «двойки», основательно усложнённой обилием снега в горах, и денёк отдохнув, я решил прямо у себя в комнате распечатать фотографии похода. Вчера вечером я проявил плёнки, их оказалось аж шесть штук. Значит, получится около двух сотен карточек. Не слабо!

В поход на Юго-Западный Ала-Тау набралась группа из девяти человек: четырёх мужиков и пяти барышень, одна из которых, татарочка Фарида из клуба «Энергия», являлась руководителем. Я присоединился к группе в последний момент, заменив собой инженера-конструктора Сергея Басканова, которого три года назад я же и затащил в его первый поход, на Салаирский Кряж. В этот раз у Сергея что-то не сложилось, и мы с большим трудом обменяли его билет на авиарейс «Новосибирск-Ташкент». Через двое суток «ТУ-154» с туристами на борту приземлился в столице солнечного Узбекистана. На календаре было 2 мая 1986 года.

Этот год по всем параметрам выдался непростым, например, в Грузии сошли небывалые сели, уничтожившие сразу несколько населенных пунктов. Юго-Западный Тянь-Шань расположен не так уж и близко от района бедствия, однако мы оказались последней майской группой, которую пропустила на маршрут выездная контрольно-спасательная служба, обосновавшаяся у стационарной навесной переправы через реку Коксу.

…Установив на столе портативный фотоувеличитель, я приготовил три большие кюветы: для проявителя, воды и фиксажа. Рядом на стул поставил ещё здоровенный таз с водой. По примеру одного из своих родственников глянцевал фотографии я только на утро, предварительно промывая их проточной водой. Установив красный фонарь и приготовив пинцеты, я завесил окно своей «лаборатории» плотной палаточной тканью. Осталось профильтровать приготовленные два часа назад растворы и можно приступать.

Ну что ж, для начала прокрутим негативы! Так. Вот мы в Ташкенте, стоим на трамвайной остановке. (Интересно, у них городской аэропорт – чуть ли не в центре города). А вот мы у автостанции. Сколько трудов стоило раздобыть бензин для примусов, в самолёте-то его не провезёшь! Теперь – плотина Чарвакского водохранилища, вид из автобуса…

Фарида долго разговаривала с водителем, пока тот не понял, на котором километре трассы нас нужно высадить. Начало маршрута – подход к перевалу Кунгур-Бука. С этой точки был запланирован двухдневный траверс Коксуйского хребта: далеко внизу слева сияла тёмно-синяя Коксу, а справа, тоже далеко внизу, стремительно нёс свои воды ярко-жёлтый Чаткал.

А это ещё кто? А! Это мы беседуем с пасечником, расспрашиваем про тропу и обмениваем спирт… нет, вовсе не на медовуху, а на молочный напиток, похожий на кумыс, но крепостью, однако, градусов под шестьдесят. Попробовали напиток, идти тяжелее не стало, но почему-то исчезли все мысли из головы…

Первая ночёвка, за границей леса. Маленькая, вся в веснушках, Ира Таранова пытается разжечь примус. Рослая Ира Плюхина курит, задумавшись о чём-то своём.

Следующий день. Историческая встреча! На небольшой площадке у тропы, пересекающей очень крутой, уходящий в бездну склон, отдыхала другая группа. Вдруг от неё отделился небритый худющий парень и буквально набросился на меня, стискивая в объятиях. Изумлённая публика смотрела на нас, не понимая, что происходит, а я не сразу узнал Сергея Дерябина, мужа Веры Хвоиной, ныне жителей Ташкента.

Познакомились они ровно восемь лет назад в нашем походе, закончившимся трагедией в Чебдарском ущелье. Все трое были студентами НЭТИ: Вера училась со мной на ССФ, а Сергей – на радиотехническом факультете. Между прочим, с РТФ тогда набралось участников – добрых полгруппы. Сохранилось фото, где мы с Дерябиным стоим с перевязанными головами, «подстреленные» камушками, обнявшись, как раненные солдаты после боя. Было это за несколько часов до гибели Андрея Изотова, задавленного каменной глыбой…

Несколько снимков на Коксуйском хребте. Фотографировал Иван Яровой. Где-то внизу уже глубокие сумерки, а здесь – яркое солнце слева и глубокие, почти чёрные, тени справа, со стороны Чаткала. Я иду вторым, меня легко узнать по слегка перекошенному рюкзаку. Впереди по траверсу – перевал Чепкамыш, на котором мы встанем на ночёвку, прямо на снегу.

А вот и само место ночёвки, снятое откуда-то сверху. Кроме нас здесь расположилась встречная группа. Вопреки ожиданиям переночевали прекрасно, но если бы погода хоть чуточку испортилась…

Вот именно! На следующем кадре – обелиск на перевале «Двенадцати туристов» с фотографиями каждого на металлокерамике. Судя по описанию, незадачливые путешественники попали здесь в непогоду, которую можно было просто переждать всем вместе в палатках, но началась паника, и все они расползлись кто – куда на свою погибель…

Ещё один перевал на траверсе, сфотографирована вся группа. Участники из ещё одной встречной группы попросили щелкнуть их, ну а мы – нас. А вот и конец траверса – спуск с перевала Комарова. Озабоченное лицо Фариды, что-то ей не нравится на местности в сравнении с картой…

Первая стоянка на реке Коксу после хребта. Мои вибрамы приказали долго жить, и такой подлости от них я не ожидал! Чинил, чинил, а они, оказывается, просто сгнили, вот досада… Что ж, назавтра мы пройдём через кишлак Испай, и я куплю кирзовые сапоги, в которых буду топать до конца путешествия. Усталый Женя зачем-то последует моему примеру, и тоже наденет кирзачи.

Портреты пошли. Язвительная Плюхина смеётся – это над нами. Темноволосая и молчаливая Тома выглядит совсем угрюмо, в поход, похоже, попала случайно и больше не пойдёт. Маленькая кореянка Галя Ню что-то рассказывает Володе, который, как и большинство сильных людей, всегда спокоен, как змий. Ванька Яровой мажет лицо цинковой мазью, или, как её ещё называют, пастой Лассара. Скоро все намажемся! Под таким беспощадным среднеазиатским горным солнцем бесполезен любой крем…

Одна из участниц перед самым выходом на маршрут задумчиво спросила меня тэт-а-тэт: «Скажи, а вот как ты думаешь, после тебя мне легко будет идти?», – делая ударение на слове «тебя». О, Господи, видимо, имелась в виду тропёжка по снежной целине, я же вздрогнул, как ошпаренный, и машинально отозвался: «Не знаю…». Барышня с непонятным, но большим уважением посмотрев на меня, перевела разговор на другую тему.

Последний день перед перевалом Арзанова. Стоп. А это я пропустил, что ли? Да. Навесная переправа через реку Коксу, посередине – Галя. Хмурый "каэсэшник", что-то пишет в нашей маршрутной книжке про лавинную опасность в районе. Половину листа исписал.

На перевал Арзанова мы вышли затемно. Очень скоро начался участок сошедших ранее лавин. По снегу группа продвигалась страшно медленно потому, что всё вокруг было словно изборождено гигантскими бульдозерами. Не позавидуешь путникам, попавшим сюда в тот момент, когда колоссальные снежные массы, придя в движение, двинулись навстречу друг другу с обеих сторон ущелья…

Спускаясь на дно огромных снежных ям, затем, поднимаясь на снежные горы, мы потеряли слишком много времени. Выкарабкались из этого царства хаоса в самый разгар дня, так что вполне могли познакомиться и со свежей лавиной. Это понимали все. Но лишь когда мы прошли вперёд, послышался характерный гул, причём где-то очень далеко внизу.

Чем ближе подходим к крутому последнему взлёту на перевал, тем мрачнее становится руководитель. Но вот он – перед нами, этот резкий снежный подъём. Сзади что-то гремит-шумит, под ногами снег ухает, а под ним отчетливо журчат ручьи.

– Мы в ловушке! – вдруг невесело сообщает опытная Фарида. Народ, похоже, известие всерьёз не воспринимает. Галя даже пренебрежительно морщит свой очаровательный носик.

– Ну, что! – напоминаю я как можно безмятежнее, – Такие участки положено проходить с выпущенными лавинными шнурами.

Лавинный шнур – это шёлковая лента длиной не менее двенадцати метров. Через каждый метр на ней показана стрелка «к телу» и нарисована цифра, означающая расстояние до человека, к которому шнур привязан. В случае попадания в лавину ленту должно выбросить наверх, её хорошо видно на белом снегу, и сразу станет ясно, где надо откапывать…

Достав из кармашка рюкзака шнур и привязав его к поясу, я напомнил всем о необходимости выдерживать интервал не менее пятидесяти метров и двинулся вперёд и вверх. Оглянувшись через некоторое время назад, увидел под собой группу, которая теперь казалась совсем маленькой на фоне снежного безбрежья.

Идётся легко, и при этом появляются какие-то новые неизведанные ранее, ощущения, которые трудно описать словами. Может быть, это сравнить со свободным полётом?! Подъём становится круче, и вдруг я попадаю на маленькую абсолютно ровную площадку, подготовленную когда-то на снегу туристами-лыжниками, очевидно, не успевавшими до наступления ночи спуститься к лесу.

Останавливаюсь и гляжу назад. Вижу прекраснейшую панораму Тянь-Шаньских гор. А на площадочке этой в принципе можно даже и прилечь, и подремать. В то же время абсолютно ясно, что гигантский снежный массив, на котором находится этот крохотный пятачок, в любой миг может стронуться вместе и с невероятным грохотом, двинуться вниз, набирая скорость и сметая всё на своём пути.

Смотрю вниз, но обнаруживаю только одну Галю, пробирающуюся метрах в шестидесяти от меня. За ней струится алый лавинный шнур. Становится совсем круто, и в какой-то момент я застопориваюсь. Ноги пробуксовывают, перемалывая снег, а я остаюсь на одном месте. Озадаченно смотрю по сторонам, подыскивая пути обхода.

– Лезь в лоб! – слышу вдруг и, оглянувшись, вижу лицо маленькой кореянки метрах в тридцати подо мной.

– Да вот не получается… – сетую я.

– У всех получается, а у тебя не получается! – слышу абсолютно бессмысленный комментарий и вдруг замечаю справа от себя затянутые ледяной плёночкой, едва различимые старые следы.

Осторожно переместившись метра на три вправо, делаю попытку пройти по этим следам и, сокрушая ледяную плёнку, (о чудо!) спокойно преодолеваю, казалось бы, непроходимый участок. «Уф! Ну, это просто счастье какое-то…» – мыслю я и обращаю внимание на Ню, которая безнадёжно пытается пролезть напролом.

– Тебе человеческим языком говорят, что там непроход! – гаркнул я, – и, что над тобой висит, ты не видишь! Иди там, где все! – не очень вежливо добавив напоследок, полез дальше. Громких звуков на сыром снегу можно было не опасаться.

Продвигаться становится намного легче, и через полчаса порядком уставший, я оказываюсь на перевале. Высота – около 3500 метров над уровнем моря. Меня встречают крупнозернистый зимний снег и мороз, наверно, градусов под двадцать! Постепенно подтягиваются остальные участники, первой появляется Галя.

– Признаю свою неправоту! – весело констатирует она, – Там на самом деле невозможно пройти.

– Ага! – торжествующе отзываюсь я, – Вот то-то же и оно!

Показывается Иван Яровой и что-то комментирует весьма довольным тоном. Мы все выглядим сейчас достаточно экзотически: в разнокалиберных тёмных очках на фоне густо намазанных цинковой мазью физиомордий. Подходят остальные. Фарида, как и положено, прибывает последней и удовлетворённо командует:

– Обед!

Взявшись за разжигание примусов, вдруг слышу голос дежурного Жени:

– Ага, правильно, давай, а то я всё уже…

Глянув на него, прихожу к выводу, что Женька, на самом деле выдохся. В этот момент появившаяся Плюхина почти шёпотом горячо сообщает:

– А знаешь, когда ты шёл, за тобой шнур тянулся как струйка крови, а сзади всё гремело, и снег под нами проседал… Мы с девчонками решили 6 мая теперь отмечать, как второй день рождения. Вскинув голову, вижу над собой Иру Таранову и Тому, которая, насупившись, мажет слегка припухшие губы детским кремом...

– Ну, вот, здесь и заночуем! – не веря своим ушам, слышу я голос руководителя.

– Ага! – обрадовано подтверждает измочаленный Женя.

– Пошли, покурим… – многозначительно предлагаю я Фариде, беря за рукав её штормовки и отводя в сторону!

– А у тебя сигареты с фильтром? – хитро спрашивает она.

– Ты что, про перевал «Двенадцати туристов» забыла? – свистящим шёпотом осведомился я, когда мы отошли подальше.

– А ты на часы посмотри! – ехидно предлагает руководитель, – да и народ уже никакой.

– Ну а если непогода вдарит, а здесь и без того вон какая холодрыга!

– Вообще-то, правильно! Надо идти. Да и вниз – это не вверх, – вдруг легко соглашается Фарида и, наклонившись, на секунду снимает очки. Сделав совершенно круглыми глаза, она обескураживает меня своей откровенностью:

– Ёк твою мать! Как это мы проскочили!

И мы отправляемся вниз, в новую долину. Немного отдохнувший Евгений уже пытается шутить. Помаленьку, помаленьку, а до темноты дотянули-таки до зелёнки, благо никаких особенных препятствий по пути не встретили. У стоянки даже удалось насобирать некоторое количество дров, сэкономив тем самым бензин для примусов.

Дежурство, которое у нас традиционно начиналось с вечера, теперь было моим и Тарановой. Вместо рогулек, я соорудил две треноги из альпенштоков. Развел костёр, и затем мы с Ирой сварили замечательный супчик из сборной сублимути. Поужинав, моментально уснули, даже не подозревая, что за перевалом Менджилки нас поджидает новый сюрприз…

Перевал Менджилки мы брали 9 мая, в день Победы. На подъёме я шагал замыкающим, фотографируя группу. Лавиноопасные участки, которые попадались по пути, носили в основном локальный характер и требовали от нас аккуратности и, в этот раз, по возможности, беззвучия. Впрочем, перестраховываться после перевала Арзанова почему-то не хотелось. Увидев, что группа остановилась на передышку под массивным карнизом, я слишком громко спросил:

– Где остановились-то, смотрите, что над нами висит?

Барышни, сделав страшные глаза, всячески показывают мне жестами, чтобы я не сотрясал разговорами воздух.

– Но ведь над нами тонны снега висят! – бодро подтвердил я и понял, что, либо сейчас кто-то грохнется в обморок, либо я сам совершенно справедливо заработаю в глаз.

Поднялись на перевал без особых сложностей, если не считать обилие рыхлого, словно свежевыпавшего, снега. Тропёжка отняла уйму сил, кроме того, требовалось внимательно просматривать отдельные участки перед их прохождением. Сразу за перевальной седловиной пришлось сделать большой крюк, огибая крутизну, и снова тропить и тропить, оставляя после себя снежную траншею. Мне вспомнилась одна походная сентенция: «Наелись снега».

Вздох облегчения вырвался у всех, когда мы покинули зону снегов. Устроившись в большом камине, пообедали, сократив затем время отдыха.

Очень скоро обнаружилось, что река, даже здесь наверху, весьма полноводна! Первые же броды пришлось брать «тройками», а в дальнейшем ещё и тратить время на поиск и разведку очередного прохода через реку. А обед-то был вообще-то намечен значительно ниже, в лесу, а ночёвку мы планировали делать уже в районе устья Менджилки, впадающего в реку Коксу.

Так и шли, выпуская то Володю, то меня на страховке с шестом в реку для того, чтобы разведать, можно ли здесь её пересекать или нет. Уже заметно темнело, а мы всё корячились, в очередной раз преодолевая силу течения реки, и не видели места на берегу хотя бы мало-мальски подходившего для стоянки.

Броды следуют один за другим и становятся всё заковыристей. В конце концов, в густых сумерках мы останавливаемся перед просто замечательным препятствием. Слева, впереди нас по течению, грохочет водопад, и непонятно даже, на какой глубине разбивается о камни на миллиарды брызг падающая вода. Справа – гладкий гигантский десятиметровый камень, отвесно уходящий вверх. На проход через реку остаётся лишь наклонная скользкая полоса шириной метра два, не больше, с мощной струёй воды, которую надо преодолеть, рискуя улететь в грохочущую тьму.

Останавливаемся здесь, другого выбора у нас просто нет. Первым делом разводим костёр, иначе через полчаса вообще что-либо разглядеть будет невозможно. Дров, к счастью, здесь хватает: и на пятачке, и сзади по тропе. Место для костра вполне приличное, хотя и почти на краю водопада, но где же будем устанавливать палатки?

Фарида решила поставить свою палатку буквой «зю», вокруг выступа, отходящего снизу от гигантского камня, а мы с Иваном обнаружили чуть позади камня минимальную по размеру, но ровную площадку под шероховатой отвесной стеной ущелья, уходящей непонятно далеко вверх в темноту. Эту площадку потребовалось освободить от камней, нападавших сверху.

Очистив место, мы стали разворачивать палатку, и тут я подумал, а что если какой-нибудь камень свалится на нас ночью. Задрав голову кверху, обмер: метрах в тридцати точно над нами нависала слабо освещённая отблесками костра глыба, размером где-то с книжный шкаф, с надорванным правым краем.

– Смотри! Иван! – воскликнул я.

Минуты три мы с Яровым вглядывались в неожиданно обнаружившуюся опасность, тщетно пытаясь различить хоть какие-то подробности. Подошла Фарида:

– Это выступ. Я его с самого начала разглядела!

– А ты уверена, что это именно выступ? – быстро переспросил Иван.

– Если честно, то не на сто процентов, – покачала головой она.

Сели ужинать и тут же почувствовали просто смертельную усталость. Когда же все, кроме трезвенника Ярового, с любезного разрешения руководителя группы приняли в честь дня Победы по колпачку спирта, появилось непреодолимое желание тут же уснуть. Обитатели второй палатки удалились, и у костра остались я, Ваня, Галя, и Ира Таранова.

– Ну, что решим? – задал вопрос Иван.

– Наверно, придётся ночевать у костра, – предположил я.

– А разве есть другие варианты? – спросила Таранова.

– Как решите, так и сделаем, а я на всё согласна! – почти весело, без тени беспокойства, заявила Ню.

Очень скоро выяснилось, что поспать у костра не удастся, безбожно мёрзнут спины, а мизерная площадь не даёт никаких возможностей для манёвра. И вот тут-то колоссальная усталость после тяжёлого дня вдруг вызвала совершенно невероятный эффект. Так приспичило залечь в спальник, что сделалось просто безразлично, свалится камень или нет. «Ёлки-палки!» – тупо удивился я, – «Так что же это получается: спать хочется больше, чем жить…»

– А может, всё-таки пойдём в палатку, – вдруг предложила Ира.

– Вы знаете, – в ответ произнес Иван, занимающийся, в том и числе планерным спортом, – это похоже на прыжок с парашютом. Конечно, есть вероятность, что он не раскроется, но обычно ведь раскрывается.

– Тогда пошли что ли… – промолвил я, а Галя промолчала, но на лице у неё было написано: «Ну, вот и славно!»

Мы залезли в палатку и моментально уснули безо всяких снов и не проснулись бы, наверно, даже в случае землетрясения. Фарида спала, укутавшись и свернувшись калачиком на свежем воздухе, вплотную к своей, непонятно как поставленной палатке – внутри место не хватало. И приснился ей сон: мы, задавленные глыбой, лежим почему-то на открытом воздухе и укоризненно глядим на неё остекленевшими глазами. Руководитель, оказывается, с самого начала поняла, что это – ни какой не выступ, но решила нас не пугать.

Утром же, поглядев наверх, и убедившись при дневном свете, что громадный камень просто каким-то чудом до сих пор ещё не соскользнул вниз, я разбудил всех. Бросив взгляд на глыбу, поспешно собрали палатки, а Фарида моментально приняла решение – не задерживаясь, сниматься и идти до нормального места, а там уж и завтракать. Заодно она рассказала про свой сон.

К утру таяние снегов резко замедлилось, уровень воды в реке упал, и брод, казавшийся вчера неосуществимым, сегодня был сделан совершенно безболезненно. Завтракали мы там, где изначально планировалась ночёвка – у слияния с рекой Коксу. По плану нынешний день должен быть завершающим, но до воспетого Сергеем Никитиным посёлка Брич-Мулла оставалось ещё, наверное, не менее сорока километров.

Часа через полтора ходьбы тропа стала подниматься над рекой, а дальше я вспомнил иллюстрации к детской сказке «Доктор Айболит». В знаменитой книге на рисунке была изображена отвесная каменная стена ущелья, в которой имелась полочка, за которую сорвавшийся добрый доктор Айболит пытается зацепиться зонтиком. Надо сказать, что пробираться даже несколько километров по таким вот уступам – удовольствие ниже среднего, постоянно находишься в напряжении. Думаю, что для Томы это вообще было почти подвигом, впрочем – деваться тут было некуда.

– Каждый год там и люди гибнут, и скотина, – скажет потом пожилой таджик в Брич-Мулле.

А вот Брич-Мулла – это просто сказка! Представьте что, после преодоления опасных препятствий в горах, вы вдруг попадаете на этакую идеально ровненькую тарелочку среди гор, с цветущими садами, специальными дорожками для ишаков и местными жителями, каждый из которых зовёт вас переночевать у него в гостях. Будучи растроганными, мы потратили здесь почти всю оставшуюся фотоплёнку. Чтобы никого не обидеть, не стали останавливаться, а прошли дальше и спустились на берег невероятно мутного Чарвакского водохранилища.

Расположившись на песке, в сгустившейся темноте разожгли примуса. Дров здесь практически не было, да и остатки бензина надо было куда-то девать. Минут сорок кипятили возмутительно грязную, с пятнами мазута, воду, перед тем как начать готовить ужин. Даже без костра здесь было тепло и уютно. Ужасно хотелось спать, но не хотелось тратить время на сон. Пели под гитару у примусов до рассвета.

Утром, выйдя на трассу, попросились в служебные ташкентские автобусы и, засыпая на ходу, доехали до города. Билеты на самолёт значились на завтрашний полдень, и я поехал в гости к Дерябиным, а остальные расположились на траве, в спальниках прямо под открытым небом у аэропорта.

…Закончил печатать фотографии в четвёртом часу утра. Сбросив занавесь, я открыл настежь окно, вдохнул свежего майского воздуха, упал на диванчик и уснул, даже не вылив использованные фоторастворы.

Проснувшись в десятом часу дня, я ощутил себя полным сил и энергии, как это обычно бывает после горных походов. Ликвидировав последствия вчерашнего мероприятия, я взял таз с фотографиями и… пошёл в душ. Промыв снимки и насладившись ощущениями от контрастного купания (перебегал из одной кабинки в другую – из самой горячей воды в самую холодную), вернулся в свою комнату и, легонько позавтракав, занялся глянцеванием фотографий.

Через полтора часа последние фото отщёлкнулись от горячих хромированных пластин электроглянцевателя, и я выдернул шнур из розетки. Тут мой взгляд случайно упал на тюбик с резиновым клеем, и я вспомнил прочитанный когда-то в журнале «Наука и жизнь» совет: если фотографии приклеивать резиновым клеем, то они не пожелтеют!

Достав из встроенного шкафы студенческий тубус с листами ватмана, нашёл затем кнопки, и работа закипела. Скоро стены моего жилища были превращены в фотостенды, а я ходил по комнате, с удовольствием рассматривая то одну, то другую фотографию. В это время в дверь тихонько постучали. Я крикнул: «Открыто!», и ко мне вошла наша новенькая, симпатичная блондинка Света, недавно пришедшая в институт по распределению.

– Скажете, Вы ведь председатель Совета молодых специалистов… ой, что это у Вас?

– Да вот пришёл из похода и сделал фотки, а по молодым специалистам лучше уж поговорить в понедельник на работе, там и бумаги все…

– А можно фотографии посмотреть?

– Конечно!

– Это где Вы ходили?

– По Юго-Западному Тянь-Шаню.

– Рюкзаки, наверно, тяжёлые у Вас…

–В зимних походах тяжелее.

– Послушайте, а вот как позвоночник чувствует себя при таких нагрузках? Я только что курсы мануалистов прошла, поэтому интересно?..

– Ёлки-палки, так ты же мне можешь профессионально размять спину! – воскликнул я, не замечая, что перешёл «ты».

– Ну, не то, чтобы профессионально, но попробовать можно. Крем какой-нибудь есть.

– Есть цинковая мазь для лица и детский крем для губ, – выпалил я.

– Что-о-о-о?! – изумилась девушка.

– Ах, не обращайте внимания, это мы в походе так извращались…

– Так значит, на фото вы все намазаны цинковой мазью, а мне показалось – зубной пастой.

– Кто-то пробовал пастой, но цинковая мазь лучше.

– Ну, ладно, давайте мне Вашу спину и детский крем.

Света заставила меня скинуть новенькую синюю олимпийку, наброшенную на голое тело, лечь без подушки на диван животом вниз и, положив голову набок, вытянуть руки вдоль туловища. Затем я испытал сильное смущение, ощутив, оголившиеся ягодицы.

– А вот здесь, между прочим, проходят очень важные нервы, – сказала она, чувствительно хлопнув ладошкой сначала по одной ягодице, потом – по другой. – Когда в старину помещики пороли девок розгами, те прямо на глазах хорошели. Плёткой, кстати, тоже неплохо, но розгами лучше! – цитировала она какой-то старинный лечебник.

Я хотел, было что-то возразить, но массажистка настолько умело взялась за мою спину, что мне оставалось только раскрыть рот от удивления. А когда очередь дошла до моей шеи и натруженных плеч, то я чуть ли не постанывал от наслаждения, смешанного напополам с пыткой.

– А что в походах вы друг дружке массаж не делаете? – спросила она, переходя на какие-то щипковые манипуляции в области лопаток.

– В этом походе – в общем-то, нет, а вот в летних – зачастую.

– Ну, тогда услуга за услугу. Завтра Вы мне сделаете массаж! – уверенно сообщила она, закончив свою работу.

– Ой, да у меня же так не получится!

– Ничего, я Вам подскажу, как нужно правильно – заверила Света, укрывая меня пледом, – полежите теперь хотя бы полчасика.

– Кстати, плётку для меня готовить не надо, я принесу свою, – произнесла она, покидая комнату.

Подпрыгнув на диване, я уставился на захлопнувшуюся дверь.

– А-с-с… – спросил я у двери, – А-к-к…?

На следующий день, в это же время в мою комнату тихонько постучали. Увлечённой чтением только что купленной книги, я вздрогнул и поплёлся открывать. Сердце почему-то ушло в пятки. Сразу в обе. Оно синхронно билось там, внизу: слева и справа. Щёлкнул замок и на пороге появился… рослый пожарник, он же турист-водник, Шура Печкунов, одетый в застиранную военную зеленоватую рубашку и старенькие галифе. Зажав в зубах дымящую «Беломорину», он минуты две что-то озадаченно читал на моём лице, затем повёл могучими плечами и произнёс:

– Ты ведь только что вернулся! Одолжишь мне на три дня кое-что из снаряжа – я «чайников» обещал подрессировать маленько… Кстати, а вы-то как сходили?


23 июня 2004
г. Москва






–>   Отзывы (6)

В грозовой туче
18-Jun-04 02:33
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Это озеро раскинулось немного в стороне от основного русла реки Тогузкол. Во время весеннего паводка оно пополнилось талой водой, затем оказалось изолировано от течения, но его стойкое дно теперь надёжно удерживало содержимое каменной чаши, обрамлённой заснеженными макушками гор. В жаркие дни алтайского лета щедрое солнце прогревало природный водоём так, что вода здесь становилась теплее, чем в новосибирском бассейне «Нептун».

Нам так хотелось искупаться в этом прекрасном озере, но резко испортилась погода! Исчезло солнце, небо моментально заволокло серой пеленой, заморосил унылый дождь. Сразу стало холодно, как это бывает на границе леса в горах.

Путешественники оделись, сменив пляжный вид на штормовой, и только восемнадцатилетняя Соня Шулепова решила всё-таки окунуться. Пока отважная купальщица ходила за бугор переодеваться, я, будучи руководителем группы, ещё раз осмотрел окрестности нашего бивуака.

Сегодня пятый день пути от спортлагеря «Эрлагол». Два часа назад, спустившись с перевала, мы выскочили на эту скудную каменистую площадку, поросшую карликовыми растениями, и кто-то предположил, что нормально пообедать здесь не удастся.

Ну да! А как же эти симпатичные плоские камни, из которых вполне можно соорудить камин? А изобилие замечательной чистейшей воды из истоков реки Тогузкол?! Нет дров? А сухая карликовая берёзка, которой здесь полно! В общем, пообедали мы вполне комфортно, вот только погода теперь решила слегка мобилизовать туристов.

Со стороны предполагаемого подъёма на Куминское плато навстречу нам неторопливо выползала стена густого белого тумана. Ничего! Наверху должна быть конная тропа, так что сориентируемся. Укрывшись полиэтиленовыми накидками, двинулись по тропке, а туман при этом вдруг возник со всех сторон, окружая группу.

Самый старший из нас, сухощавый, внешне немного похожий на Дон Кихота, с неизменным посохом, стройный, как юноша, доцент Георгий Георгиевич Матушкин. Ему семьдесят шесть лет. И рядом с ним любому совестно жаловаться на усталость и трудность похода. Ни в чём не уступая другим участникам, Георгий Георгиевич в то же время обладает огромным опытом.

Второй постоянный участник моих походов, спортивного вида, бегающий по утрам пятидесятитрёхлетний профессор кафедры прикладной механики и её же заведующий Анатолий Игоревич Смелягин. И с тем, и другим у нас в горах приключений было, хоть отбавляй!

С доктором Смелягиным, например, в 1998 году мы с подветренной стороны выскочили на молодого медведя, залегшего в высоченной сухой траве, похожей на камыши. Произошло это в устье реки Енгожок, и было с нами ещё два учёных мужа: кандидаты наук Анатолий Сергеевич Захаров и Андрей Иванович Родионов.

Наверно, мы оказались страшнее зверя, ведь нас-то было четверо, а он один. Косолапый с ужасающим треском напролом рванул прочь. Минут десять мы зачарованно смотрели на то, как мишка энергично лезет круто вверх по безлесому склону. Под его толстой мохнатой шкурой перекатывались могучие мышцы, из под мощных лап, срывались и падали вниз камни. Ускоряя бег, Топтыгин и не подозревал, что столкнулся с совершенно безобидными людьми. Мы же походники, а не охотники.

С Матушкиным, однажды попав совсем недалеко от лагеря в грозу, мы ретировались с высоты 1113 м. Быстренько шли вниз, и вдруг уже в конце спуска, впереди нас метрах в тридцати, молния ударила в берёзу, стоявшую у самой тропы! Дерево это было ранее безнадёжно убито и даже не вспыхнуло, только раздался сильный треск, поднялся лёгкий дымок, и густым дождём просыпалась чёрная гнилая труха. К счастью, идущие за нами человек сорок новичков даже не поняли, что могло произойти, если бы у этого места мы чуть ускорили шаг. Вот так-то попадать в горах в непогодицу!

А сейчас, преодолев по пути два раза реку вброд, мы приблизились к началу подъёма на плато. Стена тумана к этому времени трансформировалась в серые рваные полосы, которые ползли вверх по склону. Тропа раздвоилась, глянув на карту, взял правее. Однажды проходил я по этим местам, правда, в противоположном направлении и при отличной погоде.

Между прочим, в горах то и дело возникают ситуации, которые потом долго припоминаются. В прошлом сибиряк, а ныне москвич Сергей Огородов, например, частенько вспоминает, как в одном из путешествий сорвался наш коллега Константин Васильев. В походе бывший военный лётчик Васильев был новичком. После тяжёлого утомительного подъёма в середине июля 2001 года, увидев за перегибом хребта вечный снег, он так возрадовался, что с криком «ура» сиганул вперёд всех к нему.

Надо сказать, что шли мы в тот раз, четверо здоровых мужчин, нестандартно. С группой обычных «чайников» я бы нисходить здесь не стал. Белый пятачок, к которому ринулся Костя, был ничем иным, как началом очень крутого, местами почти отвесного, снежного склона посередине цирка. Поскользнувшись, Константин упал на пятую точку и усвистел вниз, оставив после себя облако снежной пыли. Склон был с перегибом, и весёлый путешественник мгновенно скрылся из виду.

– Кошмар! – воскликнул Огородов.

– Козёл! – одновременно с ним крикнул я, обращаясь в никуда.

Новое слово, образовавшееся в результате нашего дуэта, оказалось совершенно непонятным для четвёртого спутника Сергея Флаха, и тот, нахмурив брови, промолчал.

Путь, на который Константин потратил считанные секунды, мы преодолевали в течение часа. Шли мы не по снегу, что было абсолютно невозможно, а по его каменной кромке. К нашему тихому ужасу на крики «Костя!» никто не отзывался, а ускорить своё продвижение мы не могли из-за слишком серьёзной крутизны. Далеко внизу под нами виднелся лес…

Размышляя на тему произошедшего, что нашему незадачливому спутнику наверняка вспомнилась во время падения вся его жизнь, мы старались не думать о том, что мы можем обнаружить внизу… Было абсолютно ясно, что как минимум серьёзных травм бывшему лётчику не избежать!

А Константину уникально повезло, а может, он и владел специальными приёмами. Проскочив рядом с кинжально торчащими камнями, он чудом уцелел, лишь пожёг трением о снег руки (через штормовку, свитер и прочее). С бешеной скоростью, вылетев на мелкую осыпь, тонкий Костя изогнулся, несильно попортив каблуки и рюкзак, и сумел-таки затормозить. Через какое-то время встал… и пошёл себе дальше. Откликнулся только тогда, когда отошёл километра на два от снежного языка.

На вопрошающий возглас: «Как дела?!!», он, наконец-то, бодро прокричал в ответ: «Отлично!». И тут мы все вздохнули с облегчением. Самое невероятное в этой ситуации то, что ничего серьёзного не стряслось, если не считать сильного стресса, конечно!

А вот нынче «изюминки» начались задолго до похода…

На мой звонок с московского завода «МИЗ», где я тогда работал, в Новосибирск отозвался, как показалось сначала, незнакомый голос:

– Киричко сегодня не будет, я вместо него.

– А Вы кто?

– Моя фамилия Шулепов. Я начальник отдела.

Если бы кто-то меня сейчас увидел, то обратил бы внимание на удивлённо изменившееся лицо… Впрочем, зеркала рядом тоже не было, и я осторожно спросил:

– Скажите, Вы раньше туризмом не занимались?

– Занимался! Да и сейчас немного занимаюсь…

– А мы с Вами не были вместе на хребте Хамар-Дабан в январе 1980 года?

– Руководителем был Витя Минич! – отрапортовал мой собеседник.

– Точно! А мы ведь с тобой тогда в одной связке шли на пик Черского.

– Я уже всё понял, Скворцов! Ну, ты даёшь! Как в Москве-то оказался?
– Да так получилось…

Перед выходом на маршрут Минич нас, студентов НЭТИ, инструктировал: «Путь на вершину идёт через ребро, справа и слева – пропасть. Если кто-то упадёт в одну сторону, второй должен сам прыгнуть в другую. Только так можно спастись, повиснув на верёвке!»

У нас всё получилось аккуратно, если не считать испортившейся перед обратным выходом на это ребро погоды. Сквозь пургу даже не стало видно установленного перед последним подъёмом на вершину обелиска когда-то погибшей здесь девушке. Назад по серьезному участку продвигались очень медленно, однако ночь застала нас уже в безопасном месте, у кромки леса недалеко от заснеженной палатки.

С Владимиром Александровичем Шулеповым мы не виделись больше двадцати лет. Он почти не изменился: немного ниже меня ростом, гораздо стройнее и, как всегда, очень чуткий к людям…

А вот теперь мы поднимаемся на Куминское плато: Я, Матушкин, Смелягин и пятеро Шулеповых – Володя с Ириной и их дети: Соня и два четырнадцатилетних брата-близнеца Илья и Андрей. Молодёжь уже не раз путешествовали по горам с родителями.

Мы вышли наверх и попали на безлесое, ровное плато. Туман временно пропал, изморось прекратилась. Плато слегка понижалось слева, а справа метрах в пятидесяти виднелись небольшие горки, обильно поросшие карликовыми берёзой и ивой. Группа идёт метрах в тридцати за мной, а замыкает её Георгий Георгиевич, единственный, кто не сбросил полиэтиленовой накидки.

По плато идётся легко, под ногами хорошо набитая конная тропа, но внезапно становится темно, как в поздний вечер. Даже не темно, а как-то, знаете, черно. Такое ощущение, что в воздухе вдруг повисла чёрная взвесь наподобие хлопьев сажи. Да это же туча! Хорошо ещё, что дождя нет!

И тут вдарил дождь! Вдарил яростно, бешеными потоками, одновременно с диким ветром, как это возможно только на открытом месте в горах выше зоны леса.

– Скорее! Сюда! – крик Шулепова сзади меня.

Ветер, похоже, хочет унести вместе с людьми мгновенно извлеченный кем-то большой полиэтиленовый тент. Все сгрудились, сели на рюкзаки, прижались друг к другу спинами, изо всех сил удерживая полупрозрачное укрытие.

Промокнуть не успели, под полиэтиленом стало вполне комфортно, мощные струи воды текли по тенту, не задевая нас. При желании можно было даже подремать, но тут послышался гром. Молний видно не было, грохот было сравнительно негромким, но непрерывным, как артиллерийская канонада. Такого я ещё не наблюдал! Гремит и гремит… постепенно приближаясь.

Приближаясь! И встречи уже не избежать.

– А громоотводы у нас неплохие, – говорю я, имея в виду расположенные недалеко от нас горки, а про себя размышляю: «Значит так, кошек, карабинов и прочего железа у нас нет, топор не в счёт – мелочь. Железной руды, магнитной аномалии под нами тоже не должно быть… В самом деле, откуда здесь взяться магнитной аномалии!»

Сколько уже бывало ситуаций, когда, начиная с какого-то момента, от тебя практически ничего не зависит! Сиди себе спокойно с безмятежным лицом и, пожалуйста, читай про себя «Отче наш…». Самое удобное время для молитвы. Тем более что все участники достаточно опытные, никому ничего объяснять не надо.

Неистово хлещет дождь, вокруг журчат ручьи. Вода, вода, броды… Заливает рюкзаки и ботинки.

…Почти москвич Сергей Царегородцев ужасно не любил броды. Каждый раз, вопреки общепринятой практике сушить обувь на ходу, он предпочитал перед бродом разуваться. Но надо же такому случиться! Во время одной из ночёвок на реке Ложа в 2001 году перед верхними болотами, через которые нам предстояло идти, всю ночь шёл проливной дождь. Болота размякли до крайности, едва не превратившись в топи, хотя в обычной обстановке по ним шла конная тропа.

После завтрака, когда мы вышли на эти болота, упал туман, посыпалась по-осеннему густая изморось, получился «адын балшой» брод длиной в шесть километров. Три с половиной часа мы чавкали вязкой болотной жижей под дождём. Трясины не было, но время от времени мы вязли выше колен. Приходилось то и дело останавливаться, с усилием извлекая одну ногу из густого месива, проваливаясь одновременно другой ногой. Довершал картину туман, который изображал болота уходящими в бесконечность. Шокотерапия, одним словом, для тех, кто не любит броды.


…Сверкнувшая молния прервала мои размышления. Через некоторое время раздалось зверское «Трах-тарарах!!!» на фоне непрекращающейся канонады. Спустя несколько минут снова вспышка и снова «Трах-тарарах!!!» – ещё громче.

И пошло-поехало! Сквозь непрерывный гул – молния, затем грохот, снова молния, опять грохот… А интервалы между вспышками и громыханием всё меньше и меньше… И тут общее молчание нарушил доктор Смелягин:

– Скорость звука – триста сорок метров в секунду, – сообщил Анатолий Игоревич. –

Сейчас мы определим расстояние до места удара молнии, – добавил он, обнажая на левом запястье массивные, времён Брежнева, часы.

Глядя на циферблат, профессор поднял правую руку и при очередной вспышке молнии взмахнул ею, словно подавал команду «на старт». Тотчас раздался ужасный грохот, затряслась земля, и заложило уши. Все невольно втянули головы в плечи.

«Громоотвод сработал, однако…» – сообразил я, глядя на изумлённого учёного и отчаянно пробивая мизинцем слышимость в правом ухе. В этот момент небо снова вспыхнуло, и всё слилось в жутком грохоте, как будто земля раскололась на части. Всем стало ясно: мы находимся в центре грозовой тучи

Неудержимое буйство стихии продолжалась ещё некоторое время, но вдруг я ощутил, что в этом мире произошли какие-то изменения к лучшему. С резкой мыслью «ну, довольно!» выскочил из-под тента. Меня тут же поприветствовала салютом очередная молния с полновесным громовым раскатом.

И я увидел, что дождя больше нет, а грозовая туча, в которой мы находились, поднялась вверх. Над нами теперь был только лишь её край, а слева по синюшной черноте вовсю хлестали молнии, одна из которых, как мне показалось, упорно била по одному и тому же месту.

– Ну что, пойдём, дождь закончился! – предложил я, почувствовав, что удары грома слабеют.

Гроза удалялась. Народ, как ни в чём не бывало, поднялся, и вскоре под постепенно затихающую канонаду мы снова шли по плато. Впереди нас во всю ширь расползался плотный туман…

Непогода сохранялась до конца путешествия. Переночевав у верхнего озера, на другой день под нескончаемым дождём мы перевалили хребет Куминские белки и к вечеру дошли до посёлка. Потом в сумерках, укутавшись от дождя в полиэтилен, мы восемьдесят километров тряслись в металлическом кузове самосвала, без заднего борта, возвращаясь в «Эрлагол».

Эх, ну до чего же было приятно после всех приключений войти в жарко растопленную друзьями маленькую бревенчатую баньку! Ныряя после очередной дозы пребывания в парилке через кромешную тьму в ледяную Кубу, как-то по-новому начинаешь оценивать эту жизнь. Кто не ходил по тайге, этого не поймёт.

Следующий день выдался жарким и солнечным.

– Ну что, Боря, кто у тебя в группе особо отличился, чтобы на закрытие смены наградить? – спросила меня культорганизатор Ольга Лёгкая.

– Профессор Смелягин! – ответил я. – Он взмахом руки сотрясал горы.

– Что-что? – удивлённо переспросила Оля.

– Ну, понимаешь, он, методами современной науки, сумел вычислить расстояние до молнии, находясь при этом в самом центре грозовой тучи.


2.06.2004г.
г. Москва.
–>   Отзывы (1)

ЭРЛАГОЛ
16-Feb-04 11:09
Автор: bskvor   Раздел: Лирика - всякая
Напоённый целебными травами гор
Свежий воздух – дышу, не могу надышаться!
Я приехал к тебе. Здравствуй, мой Эрлагол*,
Одарявший не раз счастьем в горы подняться.

Там, где снежные цирки глядят свысока,
Водопады шумят, разбиваясь о Вечность,
Где начало своё обнаружит река,
Ночью небо приблизит свою бесконечность.

Где таёжное утро встречает росой,
И рассветное солнце ласкает вершины,
По Куминским белкам хлещет дождик косой,
А внизу облака обнимают долины...

И опасности тоже – на каждом шагу!
На ветру перевала, в ущелье дремучем,
У хрустальных озёр на крутом берегу.
Здесь узнаешь, кто друг, а кто просто попутчик..

А когда мы, вернувшись в свои города
Пропадём в кутерьме неприкрашенных буден,
Будет снова и снова тянуть нас сюда
На Восточный Алтай. Эрлагол не забудем!

*) Эрлагол – гора, река и горно-спортивный лагерь НГТУ на Алтае.
–>   Отзывы (9)

И так бывает...
24-Jun-03 01:35
Автор: bskvor   Раздел: Способы выживания
Каких только нелепых ситуаций не возникает под воздействием «злодейки с наклейкой»!

Эта история произошла в одной из деревень Новосибирской области, где проживал мой однокурсник. Тщедушный мужичок пятидесяти шести лет по фамилии Марасанов откормил здоровенного кабана, а когда пришла пора этого хряка заколоть, Марасан, как все его звали, купил бутылку водки и позвал соседа.

– Мне помощь твоя нужна, Петрович! Помоги кабана завалить. Здоровенный гадюка, мне нипочём одному не управиться.

– Не проблема, – повёл могучими плечами Петрович, – счас огастрономимся и сделаем.

Они вообще-то одного возраста, но Марасан на фоне почти двухметрового Петровича выглядит каким-то состарившимся мальчиком.

Ополовинив бутылку, мужики вышли во двор, и очень скоро выяснилось, что Петрович был не прав: заколоть такую большую скотину оказалось большой проблемой. Животному очень не хотелось превращаться в пищу для людей, и через час с небольшим запыхавшиеся и перепачканные, но ничего не добившиеся озадаченные приятели вернулись в избу допивать водку.

Бутылка быстро опустела, и вот тут-то в голову Петровичу пришла гениальная идея.

– Слушай-ка, Марасан! У тебя где-то кувалда кузнецкая валялась! – воскликнул он.

Марасан недоумённо глянул на соседа.

– Значит так! Загоняем твоего вепря в сарай, потом ты его выгоняешь, а я у входа шандарахну его кувалдой по рылу…

Испытывая явное облегчение, обрадованный хозяин теперь с благодарностью посмотрел на Петровича.

Мужики весело потопали во двор. Хмельные пары приятно приглушали окружающую действительность.

Дверь сарая распахнулась, и кабан под улюлюканье мужиков был загнан в это помещение.

– О! – произнёс Марасан и шагнул вслед за животным.

Петрович тем временем взял кувалду и встал на изготовку.

А вот дальше, как видно, почуяв недоброе, кабан никак не захотел покидать убежище. Хозяин его гонит к двери, а тот мимо двери – да вдоль стены! Сколько не бьётся Марасан, ничего не выходит. Только очередные круги вдвоём по сараю нарезают.

Вконец озверев, пошёл на крайнее средство. Схватив животное за уши и отклячив седалище, стал вытягивать проклятого свина наружу. Но как только тощий зад Марасана выглянул из двери сарая, по этому заду был нанесён ошеломляющий удар кувалдой. Всю свою недюжинную силу вложил Петрович, чтобы, наконец, избавиться от надоевшей скотины…

И тут кабан вдруг выскочил из сарая и побежал по двору, весело похрюкивая и радуясь жизни…

Марасан, полгода пролежав в больнице с переломанным задом, сделался убеждённым трезвенником и вместо свиней теперь разводит кроликов.

– Не знаю, как и выжил! – говорит.

Вот такая печальная история.

Но, однако ж, и поучительная…
–>

Ещё не поздно!
04-Jun-03 04:12
Автор: bskvor   Раздел: В вагоне метро
В ночном вагоне метро – четыре случайных попутчика: женщина лет тридцати, грузный небритый пожилой мужчина, маленькая старушка, лёгкая, как пробка и я - невольный свидетель почти безмолвной сцены.

Внимание трёх сидящих людей приковано к молодой женщине, которая, встав у настенного плаката и не отрывая от него взор, беззвучно, как в немом кино, рыдает.

На плакате – фотография младенца. Смутная, едва различимая картинка, на которой от реального мира ребёнка отделяет какая-то неестественная пелена. Невозможно разобрать черты его личика, но невероятным образом угадывается вселенская тоска и недетская серьёзность в его глазах. Ниже – стихи неведомого поэта.

Я – ребёнок, не родившийся на свет.
Я – безродная душа по кличке «НЕТ».
Я – колючий холодок в душе врача,
Узелок, людьми разрубленный сплеча.

Пусть же будет вам легко, отец и мать
Жить, как все и ничего не понимать.
Всё равно я вас люблю сильнее всех,
Даже если вы забыли этот грех.

Старушка, поджав сморщенные губы, сурово и сокрушённо качает головой. Тяжело дышащий пожилой мужчина наклоняет голову, пряча лицо и, кажется, тихонько произносит: «Слишком поздно…»

Несчастная женщина ничего не слышит, её взгляд неотрывен от младенца. Губы что-то беззвучно шепчут, а в обезумевших выплаканных глазах отчаянная мольба: «Прости, прости меня, сыночек…».

Потрясённый глубиной чужого горя, я вышел из метро и долго глядел в ночное небо. Было слишком поздно

Задумавшись, пошёл пешком, игнорируя последний троллейбус. Чёрная туча застилала звёзды, которые мерцали надёжно и приветливо, утверждая незыблемые законы мироздания. Но чувство вины, досады, невозвратности ошибок ценою в жизни поражали ещё сильнее. Все мы соучастники преступлений!

Ласковый майский ветерок приятно холодил щёки, прохладный воздух был свеж и дышал весной… Вдруг хлынул дождь, внезапно погасли уличные фонари. И как сияющими буквами на чёрном небе, вспыхнули в моём сознании слова из когда-то невзначай прочитанной книги:

«… пока жив человек, нет такой ошибки, которую он не может исправить искренним глубоким покаянием и добрыми делами, смирением и жертвенным самоотречением от земных страстей – праведной жизнью христианской».

Да, уже слишком поздно, и многое нельзя возвратить, но...

ЕЩЁ НЕ ПОЗДНО всё начать сначала этой кающейся женщине. Ведь она ещё сможет родить – дать жизнь человеку. А если уже это для неё невозможно по состоянию здоровья, то значит, она сможет усыновить того малыша, у которого нет родителей, и отдать ему своё нерастраченное материнское тепло.

– Ещё не поздно! Вы слышите, ещё не поздно!!!

Борис Скворцов.

02.06.2003 г.
–>   Отзывы (15)

Возвращаясь к трагедии на Чебдаре.
02-Jun-03 19:57
Автор: bskvor   Раздел: А было так...
Как всё начиналось

Начитавшись книг Григория Федосеева, с которыми меня познакомил мой школьный товарищ Лёша Кондратьев, я ощутил жгучий интерес к горным, таёжным походам… Это произошло, когда я ещё учился в школе, и меня непременно бы высмеяли, озвучь я свою мечту. Рыхлый, неуклюжий отличник, постоянный победитель математических олимпиад я, очевидно, не годился на роль горного путешественника.

Поступив в 1976 году на самолётостроительный факультет Новосибирского электротехнического института, окунулся с головой в студенческую жизнь. Те объёмы информации, которые приходилось усваивать, поначалу показались мне шоковыми. Нагрузки были несоизмеримы со школьными, а я привык учиться на пятёрки и поначалу совсем забыл о своих грёзах.

Но постепенно всё уладилось, и в какой-то момент, проходя по коридору одного из учебных корпусов, случайно увидел стенгазету турклуба НЭТИ. Остановившись, долго не мог оторвать взгляд от суровых заснеженных вершин на чёрно-белых фото-графиях, с удивлениям читая, что по этим горам прошли обыкновенные студенты, такие как я.
С новой силой нахлынули прежние мечты, и теперь всё зависело только от меня. Но случилось так, что я пришёл не в турклуб, а в альпсекцию, где начались изнурительные тренировки.

На майские праздники я выехал с альпинистами на скалы у станции Тутальская в Кемеровской области. Здесь, у реки Томь километрах в десяти от железной дороги, впервые познал, что такое лазанье по отвесным стенам. Необычайная острота ощущения и тот простой факт, что твоя жизнь полностью находится в руках того, кто стоит на страховке, оставили неизгладимое впечатление.
Затем в июне состоялся альпслёт на обрывистом скальном берегу реки Бердь под Искитимом. Наконец, к своему удивлению я сдал все нормативы и получил путёвку в альплагерь «Талгар» на Заилийском Ала-Тау (Тянь-Шань), откуда вернулся со значком «Альпинист СССР» на груди, удостоверением в кармане и с отснятым на любительскую кинокамеру фильмом. Но об этом в двух словах не расскажешь…

С Филипповым я впервые встретился в конце октября 1977 года. Этому предшествовало неожиданное знакомство с моей однокурсницей по самолётостроительному факультету Новосибирского электротехнического института Шибаевой. Узнав, что я летом побывал в альплагере, она сама подошла ко мне:

– Вас, кажется, Борис зовут? Меня зовут Лена, я слышала, что Вы летом были в альплагере, я тоже была в лагере, но только туристском, и у меня есть к Вам разговор или, можно сказать, предложение.

В разговоре выяснилось, что Лена тоже хочет заняться альпинизмом, но по статистике в Советском Союзе в год в среднем погибает примерно 20 альпинистов, а в 1976 году эта “норма” оказалась превышена в 6 раз. В результате где-то на очень высоком уровне были приняты драконовские меры: отменены все сборы и всякая самодеятельность, оставалась единственная возможность повышать альпинистскую квалификацию – в базовых лагерях с конца мая по сентябрь.

– Ну, так что теперь, всё остальное время не ходить в горы? – резюмировала Лена, побывавшая летом в походе от горно-спортивного лагеря НЭТИ “Эрлагол” на Алтае.

Оказалось, что НЭТИ имеет один из самых крупных турклубов в Новосибирске с собственной маршрутно-квалификационной комиссией. Председателем турклуба и МКК является один человек – кандидат в мастера спорта Александр Михайлович Филиппов, который сейчас начал организовывать семинар инструкторов лыжного туризма, а на ноябрь планирует поход на Восточный Алтай. Выяснилось также, что студенты-туристы постоянно ходят в горы. Лена предлагала в течение года ходить в походы от турклуба, а летом ездить в альплагерь…

Мы стали активно ходить в тренировочные походы выходного дня под руководством опытного туриста Вити Абрамова. Однажды утром на слёте “Золотая осень” утром мы вылезли из палаток и увидели, что осень уже совсем не золотая, а, наоборот, алюминиевая…

Я долго не решаюсь идти в поход во время учёбы, которую боюсь запустить, но в какой-то момент не выдерживаю и прихожу в переполненное помещение турклуба на чердачном этаже второго учебного корпуса.

– Где можно в поход записаться? – спрашиваю я у первого попавшегося парня в старенькой штормовке.

– Послушай! А что же ты раньше-то ушами хлопал? – почему-то радостно отвечает незнакомец моего возраста и показывает в угол комнаты, где за столом сидит крепкий коренастый мужчина с большими залысинами на голове и смеющимися глазами. Это и есть Александр Михайлович Филиппов.

– Постой, постой… – бормочет он, – если опыт есть, то возьмём.

– Я был в альплагере в июне прошлого года, у меня восхождение на пик Коптау, выше 4000 метров, а ещё – перевал Тагильцева, то и другое – категория “1б”.

– Ну, так то летом, а это – зима! – возражает он, но тут же кричит:

– Э, Дмитриев, у тебя мужиков не хватает – вот тебе кадр!

К нам подходит слегка сутулый весёлый парень, друзья его почему-то зовут Звёздный.

– Третьим будешь! – утвердительно говорит он.

А вторым парнем в группе оказывается мой однокурсник с “Прочности летательных аппаратов” Виталька Сачков, который, подружившись с одноклассницей Шибаевой – веснушчатой Леной Астапенковой, записался вместе с ней в группу Звёздного. Четвёртый парень появляется дней за пять до похода – худой, высокий и узколицый Володя Герасимович. Наконец, перед самым походом появляется ещё один участник – Андрей Изотов.

Андрей степенно входит в Ленину комнату общаги, и мы знакомимся.

– Кто-нибудь поможет мне с лыжами, а то с теми, на которые рассчитывал, получился прокол? – спрашивает он невозмутимо.

Я, вспомнив, что какие-то лыжи под названием “Лесные” стоят в моей комнате, обратился за помощью к Вите Измайлову, всеми уважаемому альпинисту, который зачастую показывался у нас в комнате, где также жили его однокурсники. Раздобыв лыжи так быстро, Андрей повеселел, и мы разговорились. Как и у Лены, у него имеется эрлагольский опыт походов.


Мой первый зимний поход.
Восточный Алтай. Ноябрь 1977 года.

… И вот после ночёвки в добротной таёжной избе у Каракольских озёр мы поднимаемся на перевал Багаташ. Высота – около двух километров над уровнем моря. Оглядываясь назад, мы видим великолепный заснеженный пейзаж. Горы, горы, горы... Синие горы разных оттенков. Насчитываем пять рядов гор, и чем дальше, тем сияние синевы светлее. Кое-где видны обветренные каменные массивы, гольцы. Далеко внизу остались долины рек, лес… Возникает ощущение, что мы поднялись выше всех вершин. Наш путь лежит в верховья реки Угул…

Когда мы вышли на маршрут, то оказалось, что с нами в “единичке” идёт ещё один мужчина – сам Филиппов, который осуществляет общее руководство всеми группами в рамках семинара инструкторов лыжного туризма.

В соседней группе, возглавляемой серьёзным мужиком Александром Лаврухиным, отличался бойкий, уверенный в себе новичок – Миша Мельников, который в избе у Каракольских озёр заметил на дужке котла с чаем шерстяной носок… Представляете, какие носки бывают в походе?

– А ведь мог бы и упасть! – восторженно воскликнул Мишка, отбрасывая в сторону духовитый предмет. Когда чай был допит, второй носок обнаружился... на дне котелка!…

Однажды утром Андрей Изотов, дежуривший у костра, увидел, что палатка изнутри осветилась, и в ней замелькали тени. Это вспыхнул лапник, который мы набивали на снег для ночёвки…

Здесь нужно пояснить организацию нашего ночлега. У нас не было спальников на гагачьем пуху. Зато была палатка с печкой. Палатка – брезентовый шатёр без дна, а печка – жестяная коробка размером 40•30•50, которая ставится на дюралевую лавинную лопату в ногах спящих. В крыше палатки имеется обшитое стеклотканью отверстие для трубы.

Каждый по очереди примерно по часу дежурит у печки: подбрасывает дрова и топит снег для завтрака. Для этого с вечера нужно найти сухую, достаточно мощную лесину, свалить её, распилить на чурбаки, расколоть и сложить в поленницу прямо в палатке. Колка дров – самое приятное занятие на морозе: согревает, как ничто другое. Ведь к концу дня все мы – вспотевшие до последней степени от трудов праведных. Попробуй, посиди на одном месте, отдохни – моментально околеешь!

Вообще, после остановки на ночлёг мы сначала довольно долго пляшем на рыхлом снегу прямо в лыжах, чтобы утрамбовать площадку для палатки. Потом ломаем кедровый лапник от разных деревьев, чтобы не погубить ни одного дерева и, с силой набиваем лапник на подготовленное место. После этого стелим полиэтилен, ставим палатку, кто-нибудь растапливает печку. Пока дежурные готовят ужин, девушки расстилают спальные мешки на коврики (тогда пенополиуретана не было, и мы делали коврики сами, обшивая кусочки пенопласта).

Теперь остаётся прогнать сомнения, что дрова в печке будут гореть, в отличие от предыдущей ночёвки, когда приходилось всё время дуть в печку, мёрзнуть и задыхаться от дыма.

Всё! Можно приступать к блаженству ужина…

В ту ночь мы спали особенно сладко, потому что капитально до этого намаялись. Именно поэтому Андрей Изотов, пожалев Свету Курбакову, заложил в печку побольше дров и отправился разводить костёр, не тревожа спящую напарницу, а лапник у печки возьми да вспыхни, то ли от перегрева, то ли от искры.

– Вставай, горим!!! – отчаянно закричал проснувшийся первым Герасимович.

Вскочив, я ощутил, что в палатке становится жарко, как в преисподней. Схватив чей-то вибрам, я стал неистово колотить им по огню, заодно превращая палатку в газовую камеру. Сбив пламя, я, схватившись за уши, выкатился из палатки, крыша которой стала похожа на худое решето, и с ужасом понял, что не могу дышать. При попытке сделать вдох лишь раздавался звук, похожий на икание.

– Ленка!!! – закричала Шибаева Астапенковой, которая была у нас за доктора и что-то такое даже умела. Но я уже справился сам.

Если у вас случился дыхательный спазм и вы не можете дышать, правило первое: не паниковать, правило второе: не дышать. Да-да! Расслабьтесь, передохните, и вы почувствуете, что дыхание уже само помаленьку начало восстанавливаться, главное – не пытайтесь опережать события… Ну, всё, слава Богу, отпустило…

Этот поход мне запомнился шокирующе тяжёлым рюкзаком. В альплагере такого не было, а в лыжный поход я по неопытности набрал много лишнего… А ещё после похода я познакомился с таким явлением, как “яма” желудка…


Второй зимний поход.
Центральный Алтай. Февраль 1978 года.

От Филиппова в ноябрьском походе я узнал, что он прошлой зимой отруководил лыжной “пятёркой”, то есть походом высшей категории сложности, и что у него – серьёзные планы по развитию туризма в НЭТИ.

В новый поход, теперь уже второй категории, под Белуху под руководством очень душевного человека Сергея Безденежных в конце января – начале февраля 1978 года Михалыч не советовал идти ни Изотову, ни мне по одной и той же причине. В ноябре Андрея подводила правая коленка, а меня – левая, но сложилось так, что и я, и Андрей всё-таки пошли.

Когда мы вышли из заснеженного посёлка Тюнгур, морозяка стоял великолепный. На реке Кучерла встретили группу нашего большого туриста Сергея Бабурченкова с обмороженными дочерна лицами. “Как хорошо, что мы взяли маски…” – подумал я.

– Как хорошо, что мы маски взяли! – сказала Лена.

Между прочим, в этом походе имели место интересные ситуации…

В поисках перевала мы круто поднимались по правому склону Кучерлы вдоль глубокого узкого распадка. По руслу притока не пошли, так как там то и дело наблюдались серьёзные сбросы высоты с ледопадами, а распадок, вдоль которого мы продвигались, представлял из себя почти каньон.

Было ужасно скользко, фирн твёрдый, как асфальт. Эрзац-кошки, приобретённые в Бийске, практически не помогали. “Здесь бы настоящие альпинистские кошки не помешали, как тогда, в прошлом году на леднике Северный ТЭУ”, – подумал я и тут же вспомнил, как тащили Валеру Ковенского.

Ковенский был инструктором в группе значкистов. Показывая приёмы самостраховки ледорубом на леднике Крошка, он в кошках чересчур разогнался вниз, и торможения не получилось. Лёд скрежетал о штычок и клювик ледоруба, но скорость нарастала, и Валерий, потеряв управление и всё более разгоняясь, покатился, расшибаясь обо все камни на леднике.

По рассказу свидетеля Александра Шевелёва, который иногда заменял нам тренера в альпсекции НЭТИ, а здесь был одним из значкистов, делавшим третий спортивный разряд, на огромной скорости Ковенский, врезавшись в здоровенный каменный валун на краю обрыва, приостановился, но группа подбежать к нему не успела. Уже в бессознательном состоянии он свалился с обрыва, и его понесло дальше. Когда беднягу наконец выбросило на пологий участок, альпинист страшно корчился в судорогах, как в предсмертной агонии.

К счастью оказавшаяся в отряде профессиональный врач Людмила, поплевав на ладони, всадила в него несколько инъекций то ли долорила, то ли спалмогила, ну, в общем, какого-то наркотика, и в результате Ковенский не погиб от болевого шока.

Мы тащили Валерия на носилках, изготовленных из четырёх ледорубов и репшнуров. Он был весь переломан. Присутствующий при этом мастер спорта Владимир Кельберг сообщал кому-то по рации, что позвоночник пострадавшего находится в страшном состоянии.

Мне не забыть изуродованного лица Ковенского: правая половина стёсана до кости, кажется, вместе с вытекшим глазом. При этом, как это ни удивительно, он пришёл в сознание, и чудом уцелевшие губы шептали: “Спасибо… спасибо…”, – когда Людмила прикладывала новые тампоны к оголённым кровавым мышцам на его лице.

– Вот так! – сказала инструктор Михалёва из Ленинграда, – ледовые занятия переносятся на завтра. Будем отрабатывать страховку и самостраховку…, а сегодня – спасательные работы!

Очнуться от воспоминаний меня заставил наш большой юморист Лёша Пугачёв, который продвигался метрах в тридцати левее меня. К низу его рюкзака была привязана жестяная печка, уже изрядно покорёженная в результате многочисленных падений. “Велик и могуч русский язык!” – подумал я, выслушивая немыслимые словесные обороты, в которых поминался то ли Кащей Бессмертный, то ли его родители.

А дальше произошло следующее. Обогнав Лёшу, я увидел, что присыпанное снегом ледяное русло ручья справа теперь стало ровным и по нему внизу спокойно идут Лена Шибаева и Андрей Изотов. Они достаточно далеко от меня, но к ним ведёт красивый ровный склон, по которому можно съехать на пятой точке. Отвязав от пояса верёвку, к концу которой были привязаны лыжи, с криком: “Привет!”, – я отпустил их. Лыжи юркнули вниз и исчезли из виду.

– Эй, ты что!!! Кончай!!! – закричала Лена.

– Я к вам! – весело крикнул я, садясь на пятую точку, слегка удивлённый изменившимся лицом Лены. И вот тут-то Андрей, невозмутимо покрутив пальцем у виска, предложил:

– Ну, давай, давай… сигай, – наверно думая, что я шучу.

Моментально протрезвев и что-то пробормотав про “проклятых перестраховщиков”, я аккуратно полез вниз вперёд и левее.

– Посмотри, где ты хотел съехать! – сказала Лена, когда я подошёл к ним.

Я оглянулся и обмер. Пологий склон, по которому я начал было скользить, внезапно заканчивался двадцатиметровым (!) каменным обрывом, имеющим большие острые выступы. Когда я оторвал от них зачарованный взор, то обнаружил, что никого рядом со мной уже нет.

“Лыжи!” – мелькнула страшная мысль.

Носки моих лыж были вдребезги разбиты о лёд. Такая же участь постигла и лыжи Светы, которая выпустила их случайно. Стоял почти сорокаградусный мороз и, когда вечером под руководством Сергея Безденежных, мы чинили наши лыжи ледово-бинтовым способом, вдруг послышался слегка хрипловатый смех Андрея:

– А здорово ты всё-таки сегодня хотел прокатиться!

На следующий день, обнаружив, что наверху прохода нет, Сергей повёл группу сначала вниз, а потом на ночёвку к Кучерлинским озёрам.

От озёр на другой день была предпринята вторая попытка подъёма на хребет вдоль точно такого же распадка, как и в прошлый раз, и тут я всё-таки слетел…

Не удержавшись на гладком обветренном склоне, я поскользил к обрыву, предпринимая тщетные попытки задержаться. Поняв, что гладкий фирн не даёт мне никаких шансов, я успел представить, что сейчас может произойти, и от страха во мне всё съёжилось в комок. Однако этот обрыв оказался не таким убойным и высоким, как тот, позавчерашний и, заработав синяки с ушибами и несильно побив кинокамеру под телогрейкой, я, спустя секунды остановился, вклинившись в какой-то куст. В глазах слегка двоилось.

Я был один, совершенно обалдевший, сидел и радовался жизни, пока не ощутил приятный острый запах чёрной смородины, кустик которой меня так выручил.

Свете повезло меньше: часа через два она упала и прилично шваркнувшись о дерево, громко охнула.

– Света! …Кости целы? – крикнул я, подбегая к ней.

– Уйди! – только и смогла ответить Света, а вечером призналась:

– От такого вопроса мне убить тебя захотелось!

Наш руководитель Сергей Безденежных основательно обморозил пальцы на правой руке.

– Это у меня не в первый раз, – сообщил он вполне равнодушно.

У Андрея разболелась коленка, и он, туго перевязав её бинтом, шёл почти на прямой ноге.

Удачливее всех оказались Герасимович, Шибаева и однокурсник Андрея Славик Протасов. (Был с нами ещё один участник, как и я самолётчик, только на курс старше – высокий и статный Олег Матиенко. Но он весь поход пребывал в какой-то меланхолии, мало разговаривал, всё-время был задумчив…)

А маршрут мы так и не прошли: потеряв время на ориентирование, руководитель принял решение возвращаться той же дорогой в Тюнгур. Сам же поход, несмотря на мороз, показался мне намного легче ноябрьского.


Инструкторский поход
Восточный Алтай. Май 1978 года

Вот, собственно, с таким багажом я и подошёл к знаменитому майскому походу, о котором Филиппов впервые заговорил уже через пару-тройку недель после окончания февральского путешествия.

На одну из тренировок по совершенно раскисшему снегу я увлёк с собой одногруппников Витю Князева и Веру Хвоину. Витя-то со мной бывал на альпинистских слётах, а для Веры всё было внове, ей всё страшно понравилось, и она радостно сообщила, что теперь точно пойдёт в поход. “Ну, наконец-то!” – подумал я, – “А то я и староста группы, и белая ворона одновременно…”

На 1 – 2 мая, как и в прошлом году, я выехал с альпинистами на скальные тренировки в Тутальское на реку Томь. Теперь я чувствовал себя на отвесных стенах куда более уверенно, чем год назад. А 5 мая 1978 года мы, шестнадцать студентов НЭТИ, под руководством Александра Михайловича радостно покидали Новосибирск, отправляясь в поход по Алтаю. Летом нам предстояло работать инструкторами в “Эрлаголе” и водить по горам таких же студентов. Поход планировался на десять дней…

Некоторые читатели “Летописи одного турпохода” посоветовали отдельно указать все ошибки, совершенные в том походе и их причины. Ну, что ж, попробуем.

Согласно описанию 77 маршрута, его пешеходной части была присвоена третья категория сложности. Разумеется, речь не шла о межсезонье. В межсезонье всё сложнее, и все участники в нашем случае должны были иметь опыт походов не менее второй категории. Но такой опыт имели лишь единицы.

Руководитель, являясь одновременно и председателем маршрутно-квалификационной комиссии турклуба НЭТИ, оформил поход как второй, а не третьей категории сложности, а контрольно-спасательная служба, зная об авторитете Филиппова хотя и со скрипом, но согласилась.

Но даже если это поход второй категории, в условиях межсезонья все участники должны иметь опыт не ниже первой категории, а в противном случае допускалось тридцать процентов участников с опытом походов выходного дня.

Фактически же семь из семнадцати человек не имели опыта даже “единички”, то есть были новичками.

–>  Полный текст (32656 зн.)   Отзывы (3)

Пройдут тобой непройденный маршрут...
30-May-03 00:54
Автор: bskvor   Раздел: Проза
“И не похож на монумент…”

Фрагменты документальной повести


Семнадцать человек в вылинявших штормовках, с рюкзаками, в которых уже почти не оставалось провизии, остановились и замерли, поражённые открывшейся картиной. Мощная река с наклонным руслом и крутыми, высокими берегами, похожими на каньоны, стремительно несла свои воды на восток.

Чебдар…

Постояв на краю обрыва, усталые туристы спустились к устью реки, по берегам которой пробирались последние два дня. Студенты Новосибирского электротехнического института отправились в этот поход по Горному Алтаю ровно две недели назад.

Приток впадал в большую реку, не делая изгиба, изображённого на схеме.

- На Караган выскочили? - озадаченно пробормотал руководитель группы сорокалетний Александр Михайлович Филиппов, вытирая ладонью пот с обширных залысин на голове.

Река Караган, однако, впадает в Чебдар значительно ниже, следовательно, находимся мы всё-таки около устья реки Самурлу.

В любом случае, по ущелью надо двигаться вниз, а для этого требуется пересечь либо большую реку, либо малую. Решили переправляться через большую, так как на её противоположном берегу виднелась хорошая поляна для обеда.

Три человека со страховкой пересекают Чебдар, затем двое разводят костёр, а третий налаживает навесную переправу. Потратив на неё около двух часов, достаём остатки продуктов для обеда.

И тут подходит один из самых опытных участников нашего путешествия, обычно невозмутимый, Андрей Изотов, успевший сходить на разведку, и ликующе сообщает:

– Там дальше изба, конная тропа и цивильные мосты!

Это неожиданное известие вызывает взрыв восторга. Конная тропа от избы обязательно выведет нас в населёнку!

Ура!!! Конная тропа!!! Никаких буреломов и прижимов! Поход окончен!!!

Мы сидим и бурно обсуждаем то, что предшествовало нашему приходу на эту превосходную поляну. Что и говорить, необычное путешествие у нас получилось! Кроме того, боялись опоздать к контрольному сроку, а теперь всё-таки успеваем!

Спелеологи зовут меня осенью в пещеры.

- И я с вами! И я с вами! – кричит Верка Хвоина, полная, энергичная девушка. С ней мы учимся в одной группе на втором курсе самолётостроительного факультета.

Восторг, охвативший нас, не даёт спокойно пообедать. Скоро будем дома!!!

Но сколько же приключений испытали мы за эти две недели!

К начальной точке маршрута - алтайскому селу Чемал, мы добрались 6 мая 1978 года к вечеру. Во время почти часовой стоянки автобуса в Горно-Алтайске посетили контрольно-спасательную службу. Наш выход был зарегистрирован весьма неохотно. Бородатый, худой “каэсэшник” Сухов вяло разъяснял, что в нынешнее межсезонье среди туристов в районе уже есть два трупа. Однако желанная отметка в маршрутной книжке была всё-таки получена, ведь мы не просто путешественники. Из нас готовят инструкторов туризма.

Чтобы понять, почему мы так любим путешествовать по горам, надо хотя бы раз сходить самому. Настоящий спортивный туризм – это сильное, радостное ощущение жизни! А нас к тому же ведёт опытный спортсмен, кандидат в мастера спорта по пешеходному туризму.

Филиппов невысок ростом, но очень коренаст, широкой кости. С ним я ходил в ноябре в лыжный поход. Александр Михайлович ещё и кандидат в мастера спорта по классической борьбе, преподаватель спорткафедры НЭТИ. Мужик весёлый, постоянно шутит.

А межсезонье в этот год на Алтае выдалось непогодное, обильное водой, заснеженное.

Уже на второй день похода начались ошибки ориентирования, и в результате сразу же произошла полудневная задержка на совершенно простом участке. Через день проскочили поворот на перевал и потеряли ещё двое суток, потому что на следующий день за границей леса попали в так называемую белую мглу.

Белая мгла. С этим явлением я столкнулся впервые…

Пообедав 11 мая, вблизи от границы леса, мы вдруг почувствовали, что становится всё прохладнее, неожиданно появляется туман. То тут, то там виднеются островки снега. Идём дальше, туман сгущается. Вот уже идём по снегу.

Белый снег и белый туман тем временем начинают сливаться. Видно лишь несколько человек сзади и столько же спереди. Наступаем на ямки, не видимые глазу, но хорошо ощутимые. Вот что-то просматривается впереди и, как будто, далеко. Делаешь два шага и оказывается, что это - камень, причём рядом.

Теряется ощущение времени-пространства. Кажется, долго ещё движемся по белой мгле, пока не замечаем, а вернее сказать, не ощущаем, что слева от нас - снежный обрыв.

Руководитель достаёт верёвку. Андрей Изотов на страховке несуетливо подходит к краю, но белая мгла не даёт ничего разглядеть. Мы проходим вдоль карниза вперёд и назад, такое впечатление, что ему конца-края нет. Приходится вернуться к месту обеда и вставать на ночёвку.

Вместе с Андреем Изотовым, Леной Шибаевой и Светой Курбаковой мы прошлой зимой уже дважды ходили в походы. Андрей – четверокурсник, мужественное, слегка тронутое оспинками, лицо. Он играет на гитаре, немного подражая Высоцкому. Лена – очень спортивная девушка. Это она меня затащила в зимние турпоходы, заинтересовавшись моим альпинизмом. И, кстати, чувствовала себя в них более уверенно, чем я. Света повыше ростом, немного нескладная, менее спортивная, но старательная.

Следующее утро доброжелательно солнечное, ясное. Всюду лежит снег, туман рассеялся. Могучие корни кедра завешаны носками дежурных. Прохладно… Мы отправляемся туда, где вчера стояла белая мгла. Добираемся до снежного карниза, подходим к краю.

Вот это да!!!

Мало того, что за ним - обрыв метров двести, ещё и сам-то карниз нависает вперёд метров до десяти!!! И по этому козырьку мы вчера топтались! А каково, если бы он под нами оборвался! А?!! Кто-то ошарашено говорит:

- Ни себе чего!

Оказывается, сами того не ведая, вчера мы подвергались серьёзной опасности…

А ещё через день мы потеряли три часа, сделав лишнюю петлю перед Тюрдемским перевалом…

На другой же день, потратив много времени и сил на тропёжку, мы потеряли… Андрея Изотова.

Это событие заслуживает отдельного описания.

Необходимость, во что бы то ни стало навёрстывать упущенное, привела к серьёзному дефициту сна. Сильнейшее недосыпание накопилось у всех участников, что, чуть было, и не привело к непоправимым последствиям.

Это произошло в урочище Караса-Азкан. Остановились передохнуть. Я тоже уселся на рюкзак среди заснеженного кустарника, затем, уронив голову на колени, задремал. И вот тут-то произошёл переполох. Открыв глаза, понял: произошло что-то неладное. Оказалось, что среди нас нет Изотова. Тут же гонцы отправились назад по следам на снегу.

Произошло же следующее. Во время одной из остановок уставший Андрей, натянув капюшон штормовки на голову, сел на свой рюкзак немного в стороне от остальных и... крепко уснул. Обе группы, передохнув, двинулись дальше, не заметив потери.

Через сорок минут мы остановились на отдых. Я снова пошёл тропить, через пять минут двинулись остальные. Пробиваясь сквозь снежную целину, старались идти как можно быстрее. И только во время следующей остановки кто-то, к счастью, заметил, что нас на одного меньше...

...Проснувшись, Андрей обнаружил, что остался один среди заснеженной тайги. Сколько времени прошло? Неизвестно. Сообразив в чём дело, он вскочил, накинул рюкзак и побежал по нашим следам.

А если бы позёмка! А если бы дикие звери!

Стал кричать изо всех сил, но никто не откликался. Побежал быстрее, но вскоре выдохся.
Останавливался, кричал, снова бежал, снова кричал, но – ни звука в ответ. Поняв, что товарищи далеко, он не на шутку перепугался, но, всё же, упорно шёл и шёл. Временами останавливался, кричал, вслушивался и снова шёл. И только часа через полтора, не веря своим ушам, он услышал крик:

– Ан-дрей, Ан-дрей!!!

Чем ниже мы спускались по Караса-Азкану, тем снега становилось меньше, а смеркалось всё быстрее. По описанию, поворот налево должен быть “по второму крупному притоку”, но то ли в описании неточность, то ли понятие “крупный” – слишком относительное!

Когда остановились у второго притока, Михалыч отправился на разведку. Витя Новиков диктовал мне пародию на песню Высоцкого “Здесь вам не равнина...”. Ульянов, повредивший в начале похода палец на левой руке, пытался научиться зажимать струны другими пальцами. И тут появился Филиппов:

- Ну, что! Ни по одной, ни по другой стороне притока тропы нет. Идём дальше!

Витя Новиков - мой однокурсник, его прозвали Кадетом, потому что раньше он учился в суворовском училище.

Кадет видел, что я хожу в горы и каждый раз возвращаюсь довольный. Кроме того, ему нравится моя одногруппница Вера Хвоина, которую я затащил в этот поход. В результате он и сам пошёл с нами.

То был тяжёлый день, впрочем, как и предыдущие, но сегодня мы ещё и не обедали. Пройдя ещё километра полтора, нашли удобное место для ночлега.

Пока дежурные готовили ужин, Михалыч предложил мне с кем-нибудь сходить на разведку. Я выбрал безотказного Сергея Ульянова, которого друзья почему-то зовут Пром. Сергей – весёлый, добродушный человек, похоже, вообще не умеющий обижаться.

Когда мы шли вниз вдоль реки, я с интересом разглядывал открывающуюся перед нами картину. Покрытые массивными снежными шапками, горы выглядят грандиозно! Не так, как раньше. Долина реки Караса-Азкан оказывается более мощной и широкой, чем пройденные ранее долины. Вечернее солнце раскрашивает ландшафт в цвета и оттенки картин Рериха.

Спустившись километра на три от места ночёвки, наконец-то видим слева крупный распадок. Приток вроде бы соответствует описанию, но хорошей тропы мы не обнаруживаем. Полной уверенности, что это наш поворот, нет, но ниже спускаться бессмысленно: либо это то, что нам нужно, либо мы проскочили мимо, что маловероятно. Остатки сил тратим на подъём к группе.

Стемнело. Ужин приготовлен.

- Разведчикам налить побольше! – предлагает кто-то из темноты.

- Ничего подобного! – вдруг раздаётся строгий голос стажёра Мельникова, который явно пытается сохранять командирский тон.

Дежурный Коботов, которого друзья чаще зовут по отчеству – Ардальоныч, всё-таки наливает нам по полной миске.

Коботов, и его друзья, Дерябин с Ульяновым – спелеотуристы. Дружная, слаженная компания, чувствуется, что они немало походили вместе…

Когда мы преодолевали Сумультинский хребет, то вместо того, чтобы идти в лоб на перевал Штатив, по ошибке ушли влево, потеряв не менее трёх часов. Пришлось делать траверс.

Согласно описанию, это место является самой высокой точкой в пути. На нём под ногами должны характерно похрустывать оригинальные камешки - “сухарики”...

Мы были почти на самом верху, как вдруг впереди идущие, не дойдя несколько метров до тура, упали наземь, как подкошенные. “В чём дело?” – удивился я, и в тот же миг был сбит с ног сильнейшим порывом ветра. “Ничего себе!” – подумал, прижимаясь щекой к склону.

Так все пролежали несколько минут, пока ветер не ослаб. Затем почти ползком преодолели перегиб, так и не обнаружив обещанных “сухариков” под ногами.

На этот раз мы ели шоколад не на самом перевале, а немного за ним, прячась от ветра. Тут же более опытный, чем Мишка Мельников, круглолицый стажёр Александр Аляев наконец-то разгрузил Курбакову, которая уже дня два страдала ангиной.

- Шоколад съели? – вдруг спросил Филиппов, до этого разглядывающий открывшуюся за перевалом картину, и тут же добавил:

- Эх, зря! Надо было на НЗ оставить... Кстати, вы заметили, что сзади нас – всюду снежные шапки, а по ту сторону хребта вообще нет снега?

Да, впереди снег отсутствовал, и все приободрились. Легче будет ориентироваться.

На следующее утро мы так и ахнули. Всё вокруг было в снегу! Снег лёг ровным слоем на палатки. Снег покрыл и горы, и долины, и деревья. Значит, и ориентироваться, и идти будет ничуть не легче. Все тропы и тропки безнадёжно исчезли – вокруг расстилалась снежная скатерть.

Река Уй-Караташ, у которой мы теперь находимся, не похожа ни на одну из пройденных рек. С невероятной скоростью она с грохотом несёт свои воды, свирепо перекатывая камни. Эту реку я мысленно окрестил Зверюгой. О бродах нет и речи. Утешает лишь то, что мы следуем вниз левым берегом и свернуть потом должны тоже налево

Как и вчера идём с Андреем Изотовым впереди всех. Не сговариваясь, время от времени меняемся местами. Это у нас вызывает некоторый дух соревнования, что весьма кстати при имеющемся цейтноте. Иногда шагаем рядом, рассказывая друг другу анекдоты, и в одном месте кто-то, забежав вперёд, сфотографировал, как мы от души смеёмся.

Достигли, вроде бы, нужного нам притока, и ещё часа два по-светлу можно идти. Но снег повалил хлопьями так, что ориентироваться становится совершенно невозможно, тем более без нормальной карты.

Изображённый на схеме приток мало походит на то, что мы видим перед собой на местности. Локальная разведка успеха не приносит: ничего не видно, и снег по колено. Берег притока круто спускается в воду. Как перебираться на противоположный, более пологий берег, сейчас непонятно, и руководитель принимает решение:

- Останавливаемся на ночёвку где-нибудь здесь!

- Ничего, всё равно до 21 мая мы придём, – успокаивает Михалыч и повторяет, - до 21 всё равно придём!

Падает снег. Окружающая нас природа совсем не напоминает календарный май. Наступила настоящая зима.

Смёрзшиеся петли палатки застегнуть не удаётся. Михалыч шуршит в спальном мешке, в очередной раз, перезаряжая кинокамеру.

Неопределённость.

Многогранный у нас поход получается, но, видимо, так и надо. Ведь нам в дальнейшем предстоит инструкторская работа с людьми в горах. Как говорил Суворов: “Тяжело в ученье – легко в бою!”

Следующее утро встречает нас ярким весенним солнцем, но снег не тает. Заснеженные кедры выглядят по-зимнему сказочно.

Мы отправляемся влево вверх по кромке притока реки Уй-Караташ. Утопая выше колен в снегу и невольно жмурясь от сверкающего на солнце снега, продвигаемся очень уж медленно.

Впереди должен быть перевал Самурлу, но приток не соответствует схеме, поэтому возникают серьёзные сомнения в правильности пути.

Только в полдень мы оказываемся на верху водораздела, не понимая, почему на обветренной от снега каменистой почве тропки прорисованы почти перпендикулярно нашему движению, наперекосяк, параллельно открывающейся за перевалом реке. Сама же река, в свою очередь, течёт почти перпендикулярно заданному туристской схемой направлению.

Когда миновали крутизну, оглянувшись назад, Филиппов с досадой произнёс:

- Опять промахнулись!

В самом деле, оказывается, перешли водораздел не в самом низком месте, а примерно в километре от него.

Постоянно хочется спать, катастрофически не хватает ни времени, ни продуктов.

Пообедав, двинулись вниз вдоль реки.

Но что это? Снег кончился. Перед нами – узкий, мрачный распадок, сильно заваленный буреломом.

Пробираемся, то подлезая под валёжины, то перелезая, то перешагивая. В результате идём ужасно медленно!

Сумерки уже заметно сгустились, когда приток, наконец, соединился с руслом, направление которого вроде бы совпадает с указанным на схеме. Но сколько времени потеряно на этом участке!

Чуть пониже устья притока лежит кедр, когда-то упавший прямо через реку. Сгоряча я сходу проскакиваю по этому дереву, не снимая рюкзака и даже не замечая, насколько здесь опасно.

Следующий участник, никогда неунывающий Сергей Ульянов, идёт без рюкзака, со страховкой, медленно и внимательно. Остальные переходят, держась за верёвочные перила, натянутые Промом, стараясь не глядеть на воду.

Света Курбакова неуверенно пошла по дереву и… упала, к счастью, не выпустив перил из рук. Ей ободряюще кричали: “Ничего страшного!” - пока она выкарабкивалась на дерево. После переправы кто-то признался, что неприятно было проходить по нему, особенно в конце, где струя била со страшной силой.

Идём в сумерках, но притока, по которому предстоит подниматься, всё нет. Проскочить его не могли. Может, эта река - не Самурлу? Ответа на последний вопрос не может дать никто. Я вижу: Михалыч весьма смущён. Сложив губы трубочкой и надув щёки, он смотрит то на схему, то на местность.

Давно пора становиться на ночёвку, но где найти для неё подходящее место? Каменистые, покатые участки на склоне, без воды, с рваными клочками снега не могут приютить уставших людей для ночного отдыха.

Почти совсем стемнело, когда мы спустились на небольшую площадку с камнями, где с грехом пополам можно было поставить одну палатку.

- Ну, что… в принципе… – бормочет Филиппов, - в принципе…

Но и в принципе восстановить здесь силы за ночь практически невозможно. Руководитель пытается шутить:

- Ну что, сидячей, висячей ночёвки у нас пока ещё не было.

Никто не реагирует. Ситуация принимает серьёзный оборот.

И тут появляется совершенно спокойный Андрей Изотов.

- Михалыч! – невозмутимо говорит он, указывая вниз в темноту, - Там что-то наподобие полуострова. Мы сходим, разведаем.

Изотов с Дерябиным уходят на разведку, а остальные расчищают от камней скудную площадку. Но она не пригодилась.

Со стороны нашего склона протекает маленький рукав. На образовавшемся острове парни отыскали более или менее подходящее место для палаток. Не очень хорошее, но всё же вполне пригодное.

Располагаемся на ночь при свете костра. Поужинав, ложимся спать. Впервые ночуем так некомфортно, с камнями под пятой точкой и спиной.

Кажется, недосыпание достигло опасного рубежа, после которого можно отключиться прямо на ходу! Однако, если бы не Андрей, то могло быть и хуже.

Мы двинулись левым берегом и постепенно стали подниматься над рекой. Хорошей дороги здесь не было, но то и дело проглядывали звериные следы, что почему-то вызывало некоторую надежду на появление тропы.

Чтобы хоть как-то расшевелить народ, Михалыч вспомнил про своих знакомых туристов-водников, которые не в меру увлекались крепкими напитками: доплывают до очередного селения и – “в сельпо”. И так они отмечались во всех сельпо на своём пути. Кто-то попытался засмеяться, но это вышло несколько неуклюже.

Взглянув на дремавших участников, Филиппов неожиданно предлагает:

- А, что! Может быть, остановимся часа на два, поспим, а потом со свежими силами – до упора?

Кадет смотрит на руководителя, не понимая, шутит тот или говорит всерьёз, кто-то обрадовано вскидывает голову, а Коботов, которого друзья чаще зовут по отчеству – Ардальоныч, настороженно наблюдавший за разговором, с мягким укором произносит:

- Так мы нескоро в сельпо попадём.

Вовремя он это заметил. Предложение Михалыча было весьма заманчивым, а недосып – уже весьма существенным, и все крепко бы уснули, но, конечно, не на два часа, а до ночного холода, не иначе. И мы идём дальше.

За обедом руководитель принимает решение сокращать маршрут. Из туристской схемы следует, что река Самурлу, сделав крутой изгиб, впадает в реку Чебдар, Чебдар – в реку Башкаус, Башкаус – в реку Чулышман, Чулышман – в Телецкое озеро. Населённый пункт Балыкча на Чулышмане недалеко от озера является конечным пунктом активной части нашего маршрута.

Решение идти до Балыкчи без перевалов вдоль рек ободрило всех участников. Возникло желание шагать и шагать без сна и отдыха. После всех пережитых приключений хотелось одного – скорее домой! К тому же оставалось очень мало продуктов.

Наступило 20 мая. За сегодня и завтра необходимо дойти до населёнки. Иначе…
Иначе после контрольного срока – переполох в институте, в маршрутно-квалификационной комиссии, тревожные звонки в контрольно-спасательную службу. Спасательские вертолёты вылетят на наши поиски. Будут подняты на ноги десятки людей.

Кровь из носу – надо дойти!

Наскоро позавтракав, мы двинулись правым берегом. Местами попадается бурелом, но едва заметная тропка не прерывается. Вот только отклоняется она куда-то в сторону от реки.

Во время очередной передышки Ульянов уходит на разведку. Ждём его около получаса. Наконец он возвращается. Спешит, загорелое лицо блестит от пота.

- Ну, что, дошёл?

- Дойти-то, дошёл, но река далековато.

- А тропы там нет?

- Нет там никаких троп, но, похоже, сейчас идём параллельно реке, поэтому стоит так и продолжать.

Шагаем дальше. Тропка, вроде бы, снова приближается к речке. Ага, значит, всё правильно!

После сорока минут хода тропа резко поворачивает направо.

Стоп. Снова разведка. Первокурсник Володя Жутяйкин, который и в серьёзном походе впервые, уходит назад посмотреть, не пропущена ли развилка троп. После того, как в течение двадцати минут он не возвращается, Дерябин идёт искать Жутяйкина, а Андрей Изотов отправляется вперёд по тропе.

Ждём-ждём – никого нет. Кто-то чертыхается: теряем драгоценное время. Кто-то собирается на поиски Дерябина и Жутяйкина, но большинство - против. Ждём ещё полчаса. Куда же они все подевались?

Нарастает беспокойство.

Наконец-то появляется Сергей, за ним - Володя. На их лицах написано, что хороших вестей они не принесли. Так оно и оказалось. Теперь в шестнадцать глоток мы скандируем:

- Ан-дрей! Ан-дрей!

Никто не отзывается. Кричим снова. Эффект тот же. И тут мне слышится отдалённый крик.

- Тихо, тихо, – говорю я.

Все замирают и прислушиваются. Нет. Ни звука.

- Ан-дрей! Ан-дрей!

И тут уже все слышат далёкое:

- О-го-го!

Появляется Андрей. Быстро приближаясь к нам, сходу радостно и возбуждённо он сообщает:

- Там, километра через два, здоровенная река! Надо идти прямо по этой тропе…

- А направление реки?

- С запада на восток, почти что точно!

Вот так мы и оказались здесь – на прекрасной поляне у впадения реки Самурлу в Чебдар возле мощной конной тропы. Много разных приключений у нас осталось позади! И вот теперь долгожданное окончание нашего похода где-то совсем близко!

Как всё-таки приятно осознавать, что после всех двухнедельных приключений мы очень скоро окажемся в родном Новосибирске!

----------------

Подкрепившись, мы отправляемся дальше, восхищаясь качеством дороги и близостью населёнки. Вот и крепкая таёжная изба. Рядом – лабаз, установленный метрах в четырёх над землёй. У избы лежит череп марала с мощными рогами.

Приостановились и решили: рога надо взять с собой. Реликвия. Рога не хотели отламываться до тех пор, пока Жутяйкин не догадался врезать обухом топора по черепу.

- Во! Говорят же: как дам в лоб – рога отклеятся, – свидетельствует Изотов, приторочивая их к рюкзаку.

Добротно сколоченные мосты. Их три: по ходу с правого берега на левый, затем с левого на правый и снова – на левый.

- Думаю, до посёлка осталось километров восемь, – с удовлетворением отмечает Филиппов. Широкая утоптанная тропа серпантином поднимается влево вверх. Следы конских копыт явственно проглядывают на ней.

Спокойно, с лёгким сердцем мы так и шагали, пока не выскочили на каменную осыпь среднего калибра, где тропа пропала. Прошли по осыпи, которая широченным руслом круто спадала к реке, и стали искать выход тропы из неё. Осмотрев изрядный сектор, следов не обнаружили. Значит, конники уходили куда-то влево, в сторону от реки, и Михалыч распорядился:

- Там внизу есть ещё одна тропа, пошли к ней, а то эта - непонятно куда уведёт.

Как выяснится позже, это решение оказалось роковой ошибкой! У избы должен был стоять щит с надписью: «ХОДА НЕТ» и перечёркнутой стрелкой, запрещающей движение вниз по Чебдарскому ущелью. Почему щит в тот момент отсутствовал – неизвестно.

Внизу действительно просматривается тропка, по которой мы и отправляемся. Оля Черноверская, скромная, усердная девушка, находит черемшу, и группа приостанавливается. Продуктов остаётся всего ничего, и мы собираем побольше черемши.

Часа через полтора встаём на ночёвку в шикарном месте. Спелеологи достают пакет, на котором написано: “Вскрыть в последний день похода”.

Этот пакет ребятам вручили друзья на вокзале в Новосибирске перед отходом поезда. В пакете оказались шоколадные конфеты и записка с поздравлением по случаю окончания путешествия.

Отдых был безмятежен – завтра будем в жилухе.

- Так, значит, Михалыч, совсем немного осталось? – с глазу на глаз спрашиваю я руководителя.

- Может быть не так уж близко, – отвечает Филиппов, – если всё рядом, зачем тогда лабаз?

Я залез в палатку и провалился в сон, глубокий, как бездонный колодец. Никаких смутных предчувствий у меня не было, впрочем, как и полной уверенности, что, скоро мы дойдём до посёлка. Ясно было одно: завтрашний день должен стать последним днём похода. За ним – контрольный срок.

Завтрак в этот раз был необычный. Не суп, не каша, а… компот из оставшихся сухофруктов и черемша с аджикой. Заварили также остатки чая, который пили без сахара. Сухари закончились вчера.

Подкрепившись, таким образом, мы двинулись дальше. Часа через два пришлось лезть в ледяную воду и, с трудом преодолевая течение, перебираться на правый берег Чебдара. Ещё через некоторое время – снова на левый. Мощные скальные прижимы по обоим берегам тормозили наше продвижение.

На обед мы остановились, пройдя слишком уж мало. С целью экономии времени костёр решили не разводить. В НЗ оставалась копчёная колбаса, которую нёс Пром. Дежурный разрезал её на семнадцать частей, и каждый по очереди тащил свой кусок из Серёгиного мешка. Скудно.

Упрямый Мишка Мельников ушёл на разведку, остальные же разбрелись неподалёку, собирая подножный корм.

- Послушай, – тихо обратился ко мне необычно хмурый Ульянов, – ты берёзовую кашу умеешь готовить? Нет? Так вот! Я тоже не умею! Хреновато…

- Где-то читал, что можно есть молодые еловые шишки, вон их здесь сколько, – сказал я и сорвал одну из них. Шишка представлялась вполне съедобной. Пром задумался, тоже жуя шишку.

- А силки ты умеешь ставить? – спросил он, – … Я тоже не умею.

Вернувшийся из разведки Мишка сообщил, что дальше всё так же, можно больше и не смотреть, а надо подняться повыше, там есть тропа.

- Мощная? – спросил Михалыч.

- В общем нормальная, – ответил Мишка, – идти можно.

Мы поднялись повыше. Там и вправду была тропка. Мельче, чем человечья, но крупнее, чем козья – не поймёшь чья.

- Ты знаешь, – вдруг поделилась со мной Оля, – ничему я так не рада, как этой тропе.

Однако тропа постепенно сходит на нет, а склон становится всё более крутым. В конце концов, Жутяйкин вызывается разведать, что там внизу, а мы продолжаем идти по склону, пока тот не становится совершенно непригодным для ходьбы.

Мы приостанавливаемся и начинаем орать о своём местонахождении Жутяйкину, который куда-то испарился. Подождав его в течение часа и, едва не надорвав глотки, спускаемся к реке. Но Володи не оказалось и там. Где же он?!

Снова горланим – никакого ответа. Уйти назад он не мог. Значит, либо удрал вперёд, либо стал подниматься наверх и разошёлся с нами. Двинулись по береговой кромке, рассчитывая ждать его где-нибудь внизу – всё-таки место более открытое.

Река делает небольшой изгиб, и, пройдя его, мы видим столб дыма. Это Володя Жутяйкин у очередного прижима сигналит нам о своём присутствии. Здесь и останавливаемся. Выясняется, что он тоже нам кричал, но из-за поворота ничего не было слышно.

Филиппов достаёт схему и, надув щёки и сложив губы трубочкой, смотрит на неё, покачивая головой.

- Ты туда сможешь залезть? – спрашивает он меня, кивая на очень крутой, почти отвесный склон.

- Смогу, – ответил я и тут же полез.

Забравшись на самый верх, увидел, что за поворотом ничего хорошего нет.

Препятствие мы обошли, поднявшись повыше, затем спустились к реке. В полукилометре от нас виднелся ещё более мощный прижим. Пришлось таким же образом преодолевать и его.

Солнце уже почти село, когда, пройдя ещё немного, мы упираемся в очередную стену. Делать нечего - встаём на ночёвку. В одном котле варим крапиву, в другом – смородиновый лист. Из взятых в поход продуктов остаётся только аджика.

А через три часа закончится контрольный срок…
–>  Полный текст (89620 зн.)   Отзывы (6)

Накануне дня Победы.
08-Apr-03 21:10
Автор: bskvor   Раздел: Проза
Мой дед, Иван Васильевич Попов, погиб на фронте в феврале 1943 года под Сталинградом. Был похоронен в братской могиле. Доподлинно известно, как всё произошло.

На фронт его не брали из-за плохого зрения, но он записался добровольцем. В тот момент ему шёл тридцать девятый год.

Во время разгрома немецких фашистов под Сталинградом образовалось множество локальных колец, в которые попадали наши части. В одном из таких колец оказался мой школьный учитель Сергей Иванович Калентьев. Он чудом вырвался, захватив вражеский грузовик. В такое же окружение угодил и мой дед, он тоже прорвался, но был тяжело ранен навылет в грудь.

Ранним утром повозка с ранеными проезжала по саду, который оказался заминированным, и всё взлетело на воздух. В живых остался лишь искалеченный возница.

Получив похоронку, овдовевшая Нина Борисовна, много дней безутешно рыдала. Всю войну она в одиночку воспитывала четырёх детей, в том числе мою будущую мать. Второй раз выходить замуж не захотела.

…Через два года после окончания войны в село Смоленское Алтайского края, где проживала семья, приехал инвалид. У него не было обеих ног. Это и был тот самый возница, который перевозил раненых. Остаток жизни он посвятил поиску тех, кто лежат в той братской могиле. Этот инвалид разыскал Нину Борисовну и рассказал о том, как погиб её муж.

Сейчас моей бабушке девяносто первый год. У неё до сих пор светлая голова и прекрасная память. Она бережно хранит все фронтовые письма мужа и пожелтевшие боевые фотографии, пришедшие вместе с этими письмами.

Шестьдесят лет назад отгремела Сталинградская битва. Пятьдесят восемь лет назад закончилась Великая Отечественная война. Через каждую семью прошла эта великая беда. В каждой семье найдутся погибшие и искалеченные на той войне.

Давайте, вспомним о них.

PS. На http://bskvortsov.narod.ru/photoalbum7.html – фронтовые фото Ивана Васильевича Попова
–>

Вы ничего не пропустили? 
 Поиск : Автор : bskvor
 Поиск : Произведения - ВСЕ
 Поиск : Отзывы - ВСЕ
 Страница: 1 из 2  |     | Стр. 2 –>